Сдавайся мне.

POV Том. Воскресенье. Кто придумал эти мобильные телефоны и почему всем неймется меня разбудить? Я слепо пошарил ладонью слева. Рука сомкнулась на Nokia. -Алло, — недовольно пробурчал я. Голова гудела, но именно это состояние мне было нужно. -Том! – взволнованный и переходящий на визг голос матери вызвал на моем лице недовольство. -Ты почему не в больнице? Я уже здесь и чета Каулитц тоже! Больница? Какая больница? Неприятное ощущение расползлось по телу и поглотило меня подобно змее, что целиком проглатывает свою жертву. -Что? – тупо переспросил я. Мама повысила тон, пришлось убрать подальше от уха кричащий телефон. Ей Богу, вот он голос Дьявола. Еще немного такого тона и я попаду в тартарары. -Билл, вот что! Произошла утечка газа. Он пришел домой, включил свет и… Дальше ей не нужно было продолжать. Я, превозмогая головную боль, сел на кровати, резко откинув одеяло. Бросил маме «скоро буду» и наспех начал одеваться. Выйдя во двор, я поймал такси, быстро юркнул на заднее сидение машины и чертыхнулся, вспомнив, что не спросил адрес больницы. Набрал номер матери, неуклюже тыкая на кнопки. -Быстрее, быстрее, — подгонял себя я. -Том? -Я уже в такси. Назови адрес, — отдышавшись, почти что выкрикнул я. Можно было и на своей машине добраться, но я был не в том состоянии, чтобы садиться за руль. -Уолл-стрит, 99. Палата 7, — отчеканила мама. –Я и фрау Каулитц поехали к нам домой. Ей надо немного развеяться. Герр Каулитц ушел на работу. Хорошо, что ты туда едешь. Биллу не будет скучно. Значит, он в сознании? Фуф…на мгновение, я уж было подумал… -С ним всё нормально? – поинтересовался я тихим голосом, под нетерпеливый вздох таксиста: я так и не сказал ему адрес. -Да. Он отделался ранами, ожогами и шоком. Сказали, что неделю полежит, а потом его выпишут. Повезло, что свет он включил в коридоре. Взрыв был не слишком сильный, но если бы Билл ближе к плите оказался, то... — я услышал, как на заднем плане всхлипнула фрау Каулитц. Мысленно стало стыдно от того, что моя мать своими словами довела ее до слёз. И это она называет в порядке?! -Симона, будет тебе. Всё хорошо. Билл в порядке, — я слышал, как она сюсюкалась с мамой Каулитца. Я не потрудился ответить и отключил мобильник. Похлопав по спинке водительского сидения, я назвал адрес и теперь сидел, сосредоточенно размышляя: пустит ли Билл меня к себе? То, что произошло только позавчера, когда я пришел и сотворил ТАКОЕ с Биллом – это казалось сном. Я себя за это никогда не прощу. Будет справедливо, если и он ответит мне тем же. *** Я ворвался в больницу, окидывая ее ошалелым взглядом. Одна из сестер сделала мне замечание насчет того, что это не скотный двор и пациентам нужен покой. Я нетерпеливо сбавил скорость и…наткнулся на Нортона. Он был немного взъершенный, от него пахло сигаретами. Этот запах смешался с его одеколоном, а вместе они вызывали тошноту и только. Мужчина недоуменно на меня уставился, а потом в его лице проскользнула крайняя неприязнь. -Как ты посмел сюда прийти? – прошипел он мне. -Надо было, и пришел. С ним всё в порядке? -Да. Но не благодаря тебе. Убирайся отсюда и не смей больше никогда приближаться к нему. Я буду просить о твоем увольнении. Ты больше никогда не увидишь Билла. С чего он взялся мне указывать? Конечно, по сути, он прав. Но ведь стоило узнать у самого Билла: хочет ли он меня видеть? -Меня еще не уволили? – удивился я. -Нет. Билл просил за тебя у шефа, — неохотно ответил Норт. -Сказал, что ты вернешься, как только разберешься с проблемами. Мне стало противней прежнего. Я окончательно убедился в своем мудизме. -У вас какие-то проблемы? – подошла к нам одна из медсестер: тучная и крайне неприятная. -Нет. Проводите его к выходу, — тыкнул в меня пальцем Нортон и, развернувшись, двинулся прочь. Где-то здесь лежит Билл. «Если ты меня слышишь – откликнись. Выйди» — мысленно умолял я. Но знал, что только в дешевых романах можно прочитать мысли друг друга. Да и я ведь не знаю: в силах ли Билл ходить? Что бы мне ни говорили о его повреждениях, но мне надо было убедиться во всем самому. Кроме Нортона никто не знает о том, что случилось позавчера. Но почему? Почему Билл не заявил на меня? Из-за того, что ему стыдно или… Мне надо всё у него разузнать. Завтра Норту придется выйти на работу. Я же теперь безработный и вполне располагаю временем. Но на душе было неспокойно, и я решил еще раз убедиться в том, что с Биллом всё в порядке, поговорив с его лечащим врачом. -Вы не подскажите: кто лечащий врач Вильгельма Каулитца? 7 палата, — нагнал я тучную медсестру. Она смерила меня мрачным взглядом. -Подождите. Посмотрю в формуляр, — монотонно сообщила она. Эта женщина походила на робота. Всё время одно и то же выражение лица, и голос, который не отражает ни единой эмоции. -Такуми Суо, — отвлекла меня от мыслей роботша (или как их в женском роде?). Я вопросительно на нее посмотрел. -Его лечащий врач – Такуми Суо, — повторила она и удалилась. Я вновь догнал её. -Простите, фрау…э…, — я опустил глаза на бейджик, что был прикреплен к больничному халату, — Рихтенг (даже фамилия у нее какая-то роботская). -Фройляйн, — перебила она меня чопорным голосом. -А где сейчас этот врач? -У себя в кабинете. 3 этаж, 169 кабинет. -Большое спасибо, — рассыпался я перед ней в благодарностях и, в следующую минуту на всех парах помчался к лифту, не обращая внимания на гневные реплики Рихтенг, что кричала мне вслед. Я добрался до нужного кабинета как раз вовремя: док явно куда-то собирался и уже закрывал дверь. Вопрос, зародившийся у меня в голове, был самым глупым из всех в моей жизни. Как обратиться к японцу? Мистер? Герр? Я остановился на первом варианте. -Мистер Такуми! – окликнул я доктора. Он повернулся ко мне, улыбаясь фирменной улыбкой доктора. Я удивился, когда не разглядел в нем ни единой черты, которая бы указала на то, что он японец. Большие глаза цвета стали, черные волосы, что придавали ему бледности. Он выглядел лет эдак на 40. Неизменная улыбка, морщины от которой уже стали своеобразным отпечатком на его лице. Он был атлетически сложен и явно придерживался Здорового Образа Жизни. -Я хотел узнать об одном вашем пациенте…-начал я, пытаясь привести дыхание, после бега, в норму. -О каком же? – в голосе не было ни капли акцента. -Вильгельм Каулитц. 7 палата. -Вильгельм…Вильгельм…ах, да! – задумчиво почесал подбородок док. –Насколько помню, он в сознании и прием к нему не запрещен. -Я знаю, но… Не сказать же мне, в самом деле, что я его пациента 2 дня назад изнасиловал. -Скажите, что произошло, — попросил я. Хоть и слышал уже эту историю от матери, но от врача я могу получить больше информации. Такуми на меня подозрительно покосился, но всё же решил, что никому своим ответом не сделает хуже. -Утечка газа в контакте с электричеством. Произошел взрыв. Вильгельм Каулитц отделался ожогами и шрамами. Могло быть и хуже. С газом шутки плохи, — на манер «инструктора по применению» сказал он. -Значит, угрозы здоровью нет? -Совершенно никакой, — подтвердил док. –Здесь о нем позаботятся, а через неделю уже выпишут. Раз так, тогда я спокойно могу прийти завтра. Я пошел назад к лифту. -Постойте! – окликнул меня Такуми. Я обернулся. -А кем вы приходитесь Вильгельму? Поверьте, мне бы самому хотелось это узнать. -Не знаю, — бесцветным голосом сказал я, пожимая плечами. -С вами всё нормально? – тихо спросил мужчина. -Не знаю. Я чувствовал устремленный в мою спину взгляд, когда засеменил к лифту. Завтра я приду сюда. И буду до последнего ждать, пока Билл меня не простит. Возможно ли это? *** Вот и понедельник. Я сижу в палате Билла, ожидая его пробуждения. Неизвестность давила на виски, сжимала желудок, вызывая тошноту. Проснись же! Проснись! Весь вид Билла действовал на меня угнетающе: болезненная бледность, отсутствие макияжа (без него он вообще казался таким беззащитным). Руки от плеча до запястья были забинтованы. От прибора слева шла какая-то трубка и исчезала под больничным покрывалом. Этот прибор противно пикал, следя за биением сердца Каулитца. Палата была вся в белых тонах, неестественно чистая и здесь пахло хлоркой. Был еще один неуловимый запах, точнее ощущение…ощущение смерти. Билл, наконец, начал просыпаться, но только через несколько минут нашел взглядом меня. -Что ты здесь делаешь? Я не знал с чего начать. Мне нужно так много ему сказать, а я молчу. От продолжительной немоты пересохло горло. Я смочил его слюной и прокашлялся. -Уходи, — поджал губы Каулитц, отчего они превратились в тонкую линию. -Билл… — сорвалось единственное слово. Прибор слева запикал быстрее, выказывая… страх? Отвращение? Или всего-навсего волнение? -Прости меня, — возобновил я олигофренский способ извинений. -Уходи, — повторил Билл, упрямо не обращая внимание на противный звук устройства. – Ты никогда не сможешь переступить через себя. Нортон прав. Я невольно начал злиться. Нортон?! Причем здесь этот лысый? Билл доверяет ему больше, чем мне? И вообще, какого черта Норт лезет в наши с Биллом отношения? -Считаешь, что он был не прав, назвав тебя эгоистом? – сердито возразил черноволосый, видя мое выражение лица и устало вздохнул. Впрочем, чего мне злиться? Нортон прав во всём, что касается меня. -Прости…— вновь сказал я. Билл замолчал. Я уже собрался уходить, считая, что разговор окончен, как его голос реабилитировался. -Не приходи больше, — процедил он. Мне придется постараться, чтобы получить от него прощение. Именно поэтому я приду сюда снова завтра и послезавтра…чего бы мне это не стоило, но я добьюсь прощения Билла. POV Билл. Вторник. Среда. Четверг. Пятница. Все эти дни Трюмпер приходил ко мне за прощением. Все эти дни он вел монолог, а я с ним не заговаривал. В среду он принес в палату шахматы. Попробовал заставить меня сыграть с ним, но я попросту игнорировал дредастого. Тогда он снова начал просить извинений. -Прости меня. Прости за то, что оставил тебя в Рождество. Прости, что был таким эгоистом, — он на секунду смолк, кусая губы изнутри, но потом добавил шепотом, — и прости за то, что сделал. Воздух со свистом вышел из легких, но я всё равно молчал. Трюмпер еще ни разу не говорил о том инциденте открыто. Боялся моей реакции, может быть. Простил ли я его? Не знаю. Мне слишком больно говорить с ним. Всё время, когда я вижу Тома, то во мне всплывает настоящее цунами различных чувств. Но перед глазами та картинка, где…нет, я не хочу еще и думать об этом. Он искренен в своих извинениях, я это знаю, но я не желаю быть неискренен с ним, сказав, что прощаю. Сказать так просто, но реально ли это? Люблю ли я его? Конечно, люблю. Для того, чтоб разлюбить Тома, мне нужно питать намного больше ненависти, злости, обид. Я не люблю его сердцем, и оно не разрывается на куски. Если можно так выразиться, то я весь люблю его. И если мне суждено разорваться, то полностью… В четверг Том пытался меня приободрить. Скажу честно, утешитель из него не весть, какой хреновый. Он начал мелить чепуху про то, что мне не стоит расстраиваться из-за шрамов, ведь они у него тоже есть. Том показал тыльную сторону левой ладони и маленький овальной формы шрам на ней. -Помнишь, как я его получил? – он усмехнулся. Конечно, помню, придурок. Только ты мог заработать шрам подобным образом. Я ударился в воспоминания, пытаясь сдержать улыбку, что предательски выползала на лицо. В 9 классе один наш одноклассник предложил сыграть в игру «15 мультиков». Смысл игры заключался в том, чтобы, пока тебе ногтем скребут кожу, ты успел назвать 15 мультиков. Тому везде надо было показать себя, он аж из кожи вон лез. Вот и тогда, идиотина, полез на рожон, доказывая, что ничего проще, чем это и быть не может. В итоге, дредастый за 3 минуты вспомнил только 10 мультиков. Рана была неглубокая и зажила бы, не оставив шрама, но Том, как ребенок. Он постоянно сковыривал корку с раны, стоило ей только появиться. Именно так он и получил шрам. Нелепая история, правда? Признаться, шрамы меня волнуют меньше всего. Шрамы физические. Душевные же пока не поддавались лечению. В то время, как физические раны затягивались, то душевные кровоточили изо дня в день, стоило в поле зрения возникнуть Тому. Нортон также приходил каждый день, но после работы. От него всегда пахло одним и тем же: парфюмом Hugo Boss и сигаретами Parliament. К концу недели этот запах начал меня раздражать и вызывал тошноту. Моя квартира была застрахована, но пока я буду подыскивать новое жилье, то поживу у Нортона. Он мне сам предложил. Я бы мог пожить у родителей, но они слишком далеко от моей работы. На протяжении всей недели меня доставала полиция. Они считали, что утечка газа была кем-то подстроена. И явно намекали на меня самого, хоть и спрашивали «был ли кто за день-два до происшествия в моем доме?». Так и не получив от меня признания, им пришлось выплатить страховку. Сегодня суббота. Я собираю вещи и жду, пока Нортон покурит, и мы двинемся к нему. В палату кто-то зашел, шурша ботинками. Я обернулся, проворчав: -Ну, наконец-то! Чего так долго? Как же я удивился, увидев напротив себя Тома. Он не приходил, когда здесь пребывал Норт, потому что в первый день лысый его прогнал. Я был благодарен Норту, но впредь попросил его не решать всё за меня. -Тебя сегодня выписывают? – поинтересовался Трюмпер. Этот вопрос был чисто формальным. Он прекрасно знал, что я сегодня выписываюсь. -Угу, — буркнул я. Том замялся, но потом голос возобновился: -Билл, я только что слышал разговор Нортона по телефону. Ты будешь жить у него? – поинтересовался Трюмпер. Кому это Нортон обо мне рассказывает? -Билл, он странный. В разговоре я услышал, а точнее подслушал, что у него на тебя какие-то планы или вроде того. Он не вызывает у меня доверия. Я нахмурился, оглядывая Тома с головы до ног. Сегодня на нем были темные джинсы, черная футболка, такого же цвета кроссовки. Я уверен, что внизу он оставил черное пальто, которое неизменно носил зимой уже года 3. Он покупал себе новую одежду, но предпочитал носить проверенное: старое. Дреды Тома были собраны в хвост. Он всё время грозится, что сделает себе нормальную прическу, но я знаю, что ему жалко обстригать дреды. Он с ними всё-таки с 13 лет. В принципе, смысла меня обманывать у Трюмпера нет. Но разве это не абсурдно: «у него на тебя какие-то планы»? Честно говоря, я устал от вечных ссор и споров. Нортон был тем, кто никогда не относился ко мне плохо. И уж тем более этого не скажешь за прошедшую неделю. В то время, как я не всегда относился к нему уж слишком хорошо. Почему тот, от кого ты жаждешь любви и заботы, приносит в твою жизнь боль, а тот, к кому равнодушен, делает все совершенно наоборот? -А вызываешь ли ты доверие? – наконец, раскрыл я при нем рот. Видеть выражение лица Тома в этот момент было невыносимым испытанием для меня. Я надавил на больное. И почувствовал себя легендарной сволочью. Я едва сдержался от того, чтоб броситься к Тому и сказать, что всё простил. Но я не могу вот так взять и всё забыть. Я люблю Тома, но не могу со словом «прости» получить полное забвение. Том о чем-то напряженно думал. Об этом говорила складка меж бровей. Раньше она проявлялась только, когда Трюмпер хмурился, теперь же этот своеобразный «шрам» с ним навечно. -Будь осторожен, — опустив голову, сказал Том и вышел из палаты. Чувствую, что мы помиримся не скоро. Да и помиримся ли вообще? Что бы я ни говорил, а Тома мне катастрофически не хватает. Этого напыщенного ублюдка, которого люблю. -Можем идти, — заглянул ко мне Норт, тепло улыбаясь. И всё-таки, что там нёс Том про «планы на меня»? Нортон не может просто взять и вдруг меня подставить. Иначе, какой резон ему мне помогать? Так непривычно быть с тобой в ссоре. Так непривычно, что ты больше не рядом. Я уже жалею, что не простил тебя: ведь тогда я был бы счастлив. К черту принципы и гордость. К черту память, что не забудет всех оставленных шрамов. Если я смогу их залечить собственным счастьем, то не всё ли равно?