Сдавайся мне.

POV Том Суббота. Мы с Биллом сидим в коридоре больницы. Медсестра сказала, что врач освободится минут через 10,но прошло уже как минимум полчаса. Сегодня мне должны снять гипс, и я ждал этого дня, как дети ждут Рождество и появление Санты. -Ты уверен, что гипс можно снять? Рука не беспокоит? – в который раз спрашивает Каулитц. Я недовольно на него смотрю, нетерпеливо дрыгая ногой. -Всё, ладно-ладно, — тут же, словно защищаясь, замахал руками Билл, но через некоторое время снова начал интересоваться моим самочувствием. Вот сниму гипс и задушу черноволосого. От необходимости отвечать меня отвлекло прибытие врача и его медсестры, которая мне улыбнулась. Герр Соммерфельд жестом приказал нам войти в его кабинет. Мы проследовали за ним. Билл тут же свернул направо и сел в кожаное кресло больнично-белого цвета. -Садитесь сюда, пожалуйста, — показала на кушетку медсестра, неизменно мне улыбаясь. Словно в медицинском институте её только этому и учили. Она была совсем молоденькой, в обтягивающем белом халате, но не слишком коротком. Её волосы (цвета перезрелого баклажана) были собраны в конский хвост и от любого движения их хозяйки, он тоже терял свою неподвижность. Я сел на указанное место. Медсестра осторожно приподняла мою загипсованную руку. -Вам не больно? -Ничуть, — улыбнулся ей я и подмигнул. Кажется, услышал фырканье со стороны Билла, когда щеки девушки зарделись пунцовым цветом. Но меня это почему-то только порадовало. Я, не иначе как, злорадствовал. -Сондра, выпускайте на волю эту пленницу, — очевидно, имея в виду, мою руку, приказал девушке врач. Сам же герр Соммерфельд перебирал какие-то бумаги, видимо, в поисках моей больничной карты. -У вас красивое имя, — обратился я к медсестре, продолжая изводить Каулитца и всё еще не найдя этому причину. -Спасибо, — на грани слышимости ответила Сондра, распутывая бинты. -Оно вам очень подходит. Обозначает «защитница человечества», если не ошибаюсь? – продолжил я игру. Билл выдохнул шипящий звук, что-то вроде «чи», и вышел из кабинета. Играть сразу стало неинтересно, и поэтому я молча ждал, пока, наконец, увижу свою руку. -Всё в порядке? – спросил врач, наконец, обратив на меня внимание. Лучше б не спрашивал. Всё это утро меня подобными вопросами пытал Билл. -Да, — наверное, чересчур резко, ответил я. Рука после долгого заточения выглядела не лучшим образом: вся во вмятинах от бинтов, она казалась такой неживой и искусственной. -Пошевелите рукой, — попросил док. Я послушно согнул руку в локте, потом обратно, совершенно не чувствуя дискомфорта. Я очень надеялся, что на этом мои мучения закончатся, но Соммерфельд взял мою руку в обе свои и принялся ощупывать, будто проверяя: все ли кости на месте. -Небольшой отек еще есть, но через пару дней и он должен сойти. Мы вас выписываем, — одарил меня улыбкой герр Соммерфельд, выпуская мою руку. У них всех здесь принято улыбаться? Раздражают. -Отлично. Тогда я могу идти? -Конечно. Постарайтесь больше ничего не ломать, — вдогонку пожелал врач. Я вышел из кабинета и закрыл дверь с обратной стороны, бросив взгляд на табличку золотого цвета с именем и фамилией врача, который только что принимал меня. Билл стоял напротив, прислонившись спиной к светлым стенам больницы. Здесь всё светлое и это сводит с ума. Белое. Мертвое. Только в больнице можно встретить такое количество белого. -О, теперь твой член не будет одинок, — подскочил ко мне Билл, осматривая руку. Он сказал это так громко, что несколько человек вокруг обернулись. Кто-то посмотрел на нас с недовольством, мысленно прося вести себя тише. Кто-то со злостью, словно говоря «Это не место для шуток»,а кто-то с улыбкой: «Хоть кто-то может веселиться». Это зависело от того, по какой причине они здесь и насколько серьезны их проблемы. -Заткнись, а! – попросил его я. -Да ладно, — Каулитц хлопнул меня по плечу. –Онанизм – это не психическое отклонение. И этот наглец двинулся в сторону лифтов. Я поспешил за ним, считая разговор неоконченным. -Я смотрю, ты хорошо осведомлен, — мы снова начали язвить друг другу. Складывалось впечатление, что это стало нашей защитной реакцией. Ото всяких лишних разговоров. А их в последнее время становилось всё больше и больше. *** -Можно я поведу? – спросил я Билла, когда мы подошли к его машине. Столько времени без руля – тяжело мне это далось. Черноволосый пожал плечами и перекинул через крышу автомобиля ключи. Я поймал их и сжал в руке, отчего они звякнули. Когда открыл дверцу водителя, то Билл уже сидел в машине и прикреплял ремень безопасности. Обычно он это делал, когда мы выезжали на трассу. Странно. Но я не стал ничего спрашивать, да и не нужно было. Заметив недоуменный взгляд, Каулитц ответил на мысленно заданный мной вопрос: -Ты давно не ездил. Не хочу стать трупом. -Очень мило с твоей стороны. Ты не доверяешь мне свою жизнь? – насмешливо поинтересовался я, поворачивая ключ зажигания и наслаждаясь урчанием мотора. -Конечно, нет! – без обиняков признался Билл. -Я романтик, но не идиот. Зато честно. Мы выехали на трассу, и у мистера Недоразумение тут же зазвонил телефон. Я покосился в его сторону лишь на мгновение. Наблюдая за тем, как он достает из кармана узких джинс мобильник. Сначала он глянул на дисплей, протяжно вздохнул и только потом ответил. Я приметил, что голос был уставшим, но постарался более ничего не замечать, а лишь сосредоточиться на дороге. Получалось плохо. В основном, ответы Билла состояли из односложных фраз, вроде «Да, конечно», «Я уже тебе говорил» и так далее. И всё же меня это бесило. Это ощущение внутри похоже чем-то на ревность, но это не она. Не может быть она. И еще…чувство собственности. Кто-то в моей голове кричал: «Какого черта он себе позволяет? Мой, только мой!» и меня это пугало. Пугало, не на шутку. Я постоянно пытался не придавать всему этому значения. Ждал переезда Билла, очень надеясь на то, что с этим всё непонятное и необъяснимое исчезнет. Само собой. Каждый из нас помнит тот разговор при отключении электричества, но мы оба делаем вид, что ничего этого не было. У нас вошло в привычку: создавать видимость. -Да, конечно, — в который раз повторил Билл и отключил связь. Телефон бросил в бардачок и, скрестив руки на груди, уставился в окно. И чего он такой недовольный? -Видимо, не одного меня ты любишь, — не удержался я от замечания. -Ты про что? – даже не взглянул на меня. -Про твои таинственные звонки, — светофор сменил цвет, и я свернул налево. Пару секунд на меня смотрели, как на идиота, а потом Билл начал смеяться, забыв держать руки скрещенными. -Том, неужто ты ревнуешь? -Еще чего, — хмыкнул я. Теперь Каулитц сам не отрывал от меня взгляда, в то время, как я смотрел лишь на дорогу. В следующее мгновенье я почувствовал, как рука черноволосого скользит по моим брюкам. От колена и, замедляя темп, всё выше и выше. -Какого ты делаешь? Немедленно прекрати! – куда-то в пустоту ударил я рукой. -Я раскрашу твою жизнь приятными ощущениями и докажу, что мне нужен только ты, — рассыпался в откровениях Билл и, как в доказательство его слов, я услышал звук расстегивающейся ширинки. Моей ширинки. Остановиться я не мог. Вокруг была только дорога, никуда не съедешь и не завернешь. Остановлюсь посреди неё – отберут права, если не умру раньше времени от столкновения. -Оказывается, твоя нижняя часть сопротивляется не так бурно, как ты, — его голос был полон разврата и похоти, когда он сжал под тканью боксеров мой член. Я покраснел, потому что никак не ожидал реакции возбуждения, которая меня постигла. -У меня некрасивое имя, значит? – поинтересовался Билл, с насмешливой злостью и обидой. Его рука скользнула под ткань трусов, и теперь возбуждение стало еще большим, чем прежде. -Черт, Билл…прекрати…мы куда-нибудь вре…ааах. Непроизвольный стон и в следующий миг я вижу довольную физиономию Каулитца. -Не заставляй меня выбивать из тебя стоны. Тебе ведь нравится это, — подушечки его пальцев исследуют мой член, будто некий артефакт. Я вздрагиваю, и от этого меняется направление машины. В последний момент успеваю увернуться и не въехать в какую-то иномарку. Слышу, как водитель автомобиля назвал меня гр*банным м*даком и боковым зрением подмечаю, что он крутит пальцем у виска. И не остановиться. Еще километров 10 сплошная дорога. Билл, словно всё рассчитал. Очередной стон. Теперь я его уже не сдерживаю. На это попросту нет сил. *** По дороге домой я решил для себя одно: Билл должен съехать. Иначе я сойду с ума. Я, черт возьми, кончил. В его машине. Ткань трусов была мокрой и липкой, и всё это давало отвратительные ощущения. Мы зашли в квартиру, и я решил не тянуть со своим решением. Лучше сказать всё сразу. Я сцепил руки в замок, похрустел суставами и стал переминаться с ноги на ногу. -Уезжай, Билл. Я так больше не могу…уезжай…не знаю куда. Мне всё равно, просто уезжай, — стараясь придать голосу твердость и уверенность, сказал я. -Я знал, что так и будет, — после недолгого молчания, заявил Билл и хмыкнул с какой-то грустью. От него так и веяло депрессией и меланхолией. Я не мог смотреть ему в глаза. Не хватало для этого храбрости. Я боялся прочитать в них «Трюмпер – гей». Итак тошно. Я смотрел строго вперед и моему взору были подвластны только шторы тёмно-бордового цвета. Никогда не замечал, что на них узоры в виде лепестков. -Том, ответь, ты меня ненавидишь? – задал неожиданный для меня вопрос Каулитц. Я мог ожидать чего угодно: очередных доказательств, обвинений в свой адрес, даже удара в челюсть. Но не этого. -Нет, — честно ответил я, продолжая разглядывать ткань, закрывавшую окна. Если б я мог прожигать взглядом, то от штор давно бы ничего не осталось, кроме кучки золы. — Я…не знаю. Именно поэтому ты и должен уехать. Из-за убивающей меня неясности. Билл попытался сказать что-то еще, но я скрылся в своей комнате, во избежание разговоров, которые родят во мне череду новых вопросов без ответа. А я еще со старыми не разобрался. Пусть я выгляжу трусом. Пусть бегу от вопросов. Черт с ним, пусть бегу даже от себя самого. Я лучше буду доверять своему прошлому, чем строить новое будущее. Прошлое ведь уже проверено, а принимать что-то новое я не хочу. Не хочу менять свою привычную обстановку, свою привычную жизнь. Даже не в том дело, что я не хочу. Боюсь. Где гарантия, что новая жизнь будет лучше старой? Неизвестно. Ничего неизвестно. И это страшит меня больше всего. *** Около часа я лежал на кровати, в своей комнате и сверлил взглядом потолок, ни о чем особенном не думая. Лежал до тех пор, пока руки, которые я подложил под голову, не затекли, и мне не пришлось встать, чтобы их размять. Когда я только лег, то слышал едва различимый шум, но минут 10 назад смолк и он, уступив место тишине, которая своим присутствием давила мне на мозг. Какое-то время я не выходил, не желая встретить на своем пути Билла. Слов к нему по-прежнему не было, и никаких вопросов я к нему не имел. Из комнаты меня выгнала нужда. И чтобы пойти в туалет, мне пришлось выйти из своей обители. Словно шпион из какого-нибудь дешевого американского фильма я на цыпочках вышел из комнаты, пытаясь аккуратно и тихо открыть дверь. Но та предательски скрипнула, словно она была на стороне Билла и пыталась меня выдать с потрохами. Черноволосого в доме не было. Не знаю, как я это понял: по напряженной тишине, по нехватке вещей, что не были разбросаны в гостиной (через которую лежал мой путь к туалету). Но его не было точно, и я это знал. Я справил нужду и только на обратной дороге к своей комнате увидел записку, которая лежала на столе из красного дерева. Наверняка, Билл написал, что ненавидит меня, и я никогда его больше не увижу. Записка не была свернута. Обычный тетрадный листок, наспех выдранный и потому по краям совершенно неровный. Такой же неровный, как вся моя жизнь. Аккуратный округлый почерк лишь доказывал, что записка принадлежит руке Каулитца. Я поднес запись к глазам и прочитал совсем не то, что ожидал. Никакой ненависти. Никаких обвинений. Никакой драмы. Только строчки, которые заставили меня почувствовать острый укол вины. Когда-нибудь этот укол меня убьет: столько раз я его получал после всех слов и действий в адрес Билла. А написано было вот что:

Ты спросил меня как-то: чего я хочу от тебя? Я ничего не ответил. Понимаешь, я хочу сделать тебя ни на что ни годным без меня. Разве мог я сказать такое вслух?

Вот и все слова. Он не написал, куда пойдет. Черт возьми, он даже не написал, что зол на меня, а ведь наверняка зол! За что ты вообще меня любишь, Каулитц? Я ждал взрывной реакции, но снова прогадал. Он любит меня настолько, что не в силах разлюбить. Такой вот сумбур. Я продолжал держать в руке записку, пробегая глазами строчки снова и снова. Словно пытаясь найти некий скрытый смысл и этим себя успокоить. Но сколько бы я не вчитывался, а смысл оставался тем же и слова не менялись. С этой запиской я бы простоял еще довольно долго, если б меня не отвлек звонок домашнего телефона. Сначала я не совсем понял, что это звонит телефон и зачем-то обернулся, словно в ожидании кого-либо увидеть. Потом хлопнул себя по лбу и, разозлившись на свою тупость, подошел к телефону и поднял с рычага трубку. -Алло. В моем голосе явственно сквозило надеждой. Бесполезно себя переубеждать, но я действительно хотел, чтобы это звонил Билл. Хотя бы просто сказать: «Том, у меня всё хорошо». Но лучше пусть выскажет мне то, что накипело за всё наше пребывание вместе. Скажет, что ненавидит и презирает. Скажет, что наша дружба была ошибкой. Хоть что-то, что заставит меня прийти к нему и извиниться, забыв про гордость. То, что поможет вернуть его обратно. -Здравствуйте, — мужской голос в трубке до неузнаваемости коверкал мой родной язык. Наверняка, какой-нибудь англичанин. Обычно у них такой жуткий акцент. Разочарование охватило меня с головой. -Мне нужен Билл, — тем временем просила трубка моего, теперь уже бывшего, сожителя. – Это — Шолль. Ну, конечно же, Шолль. Как я мог про него забыть? Во мне откуда-то вскипела злость, а раздражение заставило сказать следующие слова в довольно грубой манере: -Он здесь больше не живет. Звоните ему на мобильный, а меня не беспокойте своими звонками! Я даже заметил в своем голосе какую-то истеричность. Кем я становлюсь, мать вашу? Не дожидаясь ответа на своё позорное поведение, я просто отключил телефон, с силой дернув за шнур. Снизу послышался тихий звук щелчка, когда провод покинул своё пристанище в виде розетки. Из трубки послышался треск и я бросил её на рычаг. Вот, за что я люблю телефоны, так это за то, что если ты не хочешь разговаривать или кого-либо слушать, то можешь просто отключить связь. И даже на лицо собеседника смотреть не приходится. Зачем Каулитц вообще дал мой номер какому-то идиоту, еще и с таким именем, как Шолль? Мерзкое имя, как и его голос. И после этого Билл мне еще говорит, что любит? Ага. Наверняка, просто ждет, пока я сдамся. Чтобы потом посмеяться вместе с этим Шоллем. -Я знал, что так и будет. Именно эти слова сказал Билл. Может, он действительно ждал от меня такой реакции, а теперь я подарил ему свободу и он просто уедет к Шоллю. Черт, что за бред я несу? Что значит «подарил ему свободу»? Билл итак свободен в своих действиях. Теперь я уверен в том, что сошел с ума. Окончательно и бесповоротно. Я насильно стал себя уверять в том, что мне всё равно, где Билл, с кем Билл и чем он занят. Я зашел в комнату Каулитца, чтобы проверить: все ли вещи он собрал. Взгляд, будто назло, упал на розетку, из которой торчал аккумулятор мобильного телефона. Провод тонкой змеей спускался к полу, едва его задевая. Отпечаток пребывания здесь Билла. Он пользовался моей зарядкой, потому что свою было лень доставать. И никогда не вытаскивал аккумулятор из розетки – меня это постоянно бесило. Я орал на него за то, что он не экономит электричество. В ответ на это Билл невозмутимо на меня смотрел и обычно называл брюзжащим дедом местного района. Неужели, я теперь, как самый настоящий идиот, из романов Сессилии Ахерн, буду вдаваться в воспоминания от любой мелочи, которая только попробует быть связана с Биллом? *** Я крутился на стуле в кухне и пил коньяк. Стул подо мной натужно скрипел и грозился вот-вот развалиться. Если я упаду и снова что-нибудь сломаю – это будет нонсенс. Перед глазами проносилась обстановка комнаты: гарнитур, плита, раковина, холодильник, стол. И так по кругу. Наконец, крутиться мне надоело, и я остановился, вцепившись рукой в край стола. Голова шла кругом, и я не совсем понимал по какой причине: от алкоголя или от издевательств, которым подвергнулся стул. Теперь, на нервы мне стала действовать стоящая слева недопитая кружка чая, которая тоже вызывала воспоминания, связанные с Биллом. Дело в том, что он всегда допивал свой чай только до половины, а помыть кружку удосуживался редко. А меня бесило, что от его лени внутри кружки образуются темные круги. Он мог из одной и той же кружки пить неделями, просто выливая прошлое содержимое и заменяя его новым. Он вообще не любитель мойки посуды. Недели 2 назад мы даже ели из тарелок, на которые Билл заботливо нацепил целлофановые пакетики. В ответ на мой недоуменный взгляд Каулитц пояснил: -Мне лень мыть посуду. После еды я просто сниму пакеты и брошу их в мусор. А тарелки будут чистыми. Ленивый Гений. Вообще, сложно назвать, какие из домашних дел он действительно совершает без лени. Разве что: в плане стирки и глажки одежды он действительно дотошный. Даже я не знал, что белье стирается по системе: сначала белое, потом цветное и только потом черное. И для каждого вида белья есть свой порошок. Я так, конечно, не заму*ачивался. Просто кидал всё собранное белье в машинку и ждал, пока она постирает. «Поэтому у тебя половина вещей бомжатского вида», — сказал как-то Билл. Он может полчаса гладить одну рубашку. Каулитц лучше не пойдет на работу вообще, чем придет туда в пиджаке с пятном или в мятой рубашке. Так что по утрам из своего Нарнийского шкафа достает одежду комом Мистер Неряха, а из дома уходит Само Совершенство. Я сделал приличный глоток алкоголя и, видимо, именно он ударил мне в голову и заставил признать, что Билла мне не хватает. Душа, как и моя квартира, от нехватки в ней Каулитца, стала просторнее. Но этот простор не приносит мне радости. А ведь еще 2 часа назад я думал, что с уездом Билла мне станет легче. Не стало. Вопросы так и не нашли ответов. Стало даже хуже: они начали еще громче звучать в моей голове. Ко всему прочему, я еще и пью коньяк в гордом одиночестве. Именно так начинают алкоголики. После выпитой бутылки следующее действие было спонтанным и потому уж слишком идиотским. Я достал из кармана толстовки мобильный телефон и позвонил первой попавшейся девке из списка своих контактов. Я будто пытался кому-то что-то доказать своим звонком. Но кому и что? Девушка, номер которой я набрал, работала со мной в одном отделе. Она частенько звала меня «поужинать», но я всегда отказывался, ссылаясь на то, что у меня много дел. Теперь пришло время позвать её мне. -Том! Какими судьбами? – веселым тоном осведомилась Ариана, ответив на звонок сразу после первого гудка. -Я не верю в судьбу. Но хочу позвать тебя на чай, — сделал я акцент на последнем слове. Ариана намеки понимала прекрасно, потому что сама владела искусством «затащить в постель словами» в совершенстве. Поэтому мне не пришлось объяснять, что я имею в виду под «чаем». А если б мне в действительности надо было чаи распивать и говорить по душам, то моей компанией была бы точно не эта девушка. -Буду через 10 минут, — заявила Ариана и бросила трубку. Зачем она назвала мне точное время? Чтобы я подготовился? Убрал всё лишнее и расправил кровать? Ничего из этого я делать не собирался. Я продолжал сидеть на кухне, положив руки на стол и сцепив их в замок. Только ждал, когда железная дверь издаст звук стука и сюда войдет совсем не тот человек, которого я хочу видеть. Я вернулся к состоянию «после Мел»: алкоголь, новые девушки каждую ночь и скопление в себе очередных вопросов. Вот только теперь это состояние называется «после Билла». И на этот раз виноват я сам. *** -Как твоя рука? – смущенно спросила Ариана, проходя за мной в спальню. Эти лишние и совсем ненужные вопросы. Так всегда начинается. Попытка завязать разговор и доказать, что мы тут не ради секса. -Нормально, — сухо ответил я и сел на кровать. Похлопал слева от себя, приглашая Ариану сесть рядом. -Ты пьян? – спрашивает она, сев слишком близко. -И что с того? Отчитаешь меня? – усмехнулся я. -Нет, просто… Я закатил глаза. -Ты ведь поняла, что ни о каком чае речи не было. -Да, — уже более уверенно ответила Ариана, и её волосы от утвердительно кивка слегка двинулись вперед. Она попробовала меня поцеловать, но я отстранился. Есть у меня одно правило: я не целуюсь с теми, с кем собираюсь просто переспать. Кажется, Ариана это поняла и теперь потянулась к ширинке моих брюк. Она не выказала недовольства. И если б она отказалась от всего этого, то я бы не стал ее задерживать. Но она продолжала раздевать меня и всячески ублажать, несмотря на то, что я не отвечал ей взаимностью. Я только лежал, подложив руки под голову и размышляя о своем. Размышляя о Билле. Черт возьми этого парня, который теперь занимает все мои мысли по непонятным причинам. Всю свою жизнь я считал Билла другом, а теперь…я запутался в том, как к нему отношусь. Что я делаю сейчас в постели с этой Арианой? Почему мои способы забыться такие банальные? Почему я к ним прибегаю, когда они совсем не стирают моей памяти? Ариана на год младше меня. У нее крашенные в черный цвет волосы, которые достают ей до плеч. Вполне симпатичная. И та еще бл*дь. Впрочем, не мне её осуждать. Не я ли сейчас сплю с девушкой, номер которой был первым в моем списке? Я бы мог в свою защиту сказать, что таким образом просто ищу утешения или еще чего-то мне неведомого. Но всё это было бы неправдой. Признаться, правды я и сам не знаю. Всё, что я сейчас знаю — без Билла мне плохо. А мои дурацкие принципы и эгоизм не хотят этого признавать. Что сейчас будет лучшим: забыться или отступить от принципов? Как научиться слушать не мозг, а сердце и душу? Как мне перестать считать алкоголь лучшим средством для дезинфекции внутренних ран? И что мне сделать для получения счастья?