Сдавайся мне.

POV Том. 4 апреля. Сегодня у меня День Рождения. В отличие от Билла, я люблю свои Дни Рождения. А чем плох данный праздник? Этот день – сплошная халява и вся твоя плата кроется в слове «спасибо». Всю жизнь бы так, а не раз в год. Еще только 8 утра, но меня уже поздравили человек десять, из которых я лично знал лишь трех. Это, конечно, напрягает: не знаешь, кому говоришь это гр*банное «спасибо». А спрашивать – неудобно. На удивление: мама была одиннадцатой, кто меня поздравил. Обычно она звонила в 6 утра, и её совершенно не волновало, что я сплю. Я ей отвечал уже зазубренным «спасибо», прижимая трубку телефона плечом к уху. Одновременно говорил и одевал ботинки. Несмотря на то, что у меня, так сказать, праздник, на работу идти всё равно придется. Сегодня первая среда апреля и значит именно сегодня придет список заказов. Одно странно: почему меня не поздравляет Билл? Мы всегда с ним вздорили на почве геев, но еще не доходило до игнорирования друг друга. Признаюсь, прошлый раз я перегнул палку. Я, вообще, всегда перегибаю палку в отношении Билла. Пока я размышлял о Каулитце, в дверь постучали. Вот кого еще там нелегкая занесла? Итак на работу опаздываю. Я открыл дверь, судорожно путаясь пальцами в пуговицах пиджака. Обзор мне закрыла гитара, которая была упакована в бежевую бумагу слегка потрепанного вида. Как я понял, что это именно гитара? По форме, конечно. За инструментом маячили чьи-то ноги. Затем, гитару подвинули влево, и передо мной уже стоял паренек со светлыми растрепанными волосами. Было непонятно: растрепаны они из-за ветра или потому что их хозяин поленился с утра взять с полки расческу. Парень был небольшого роста и представился Гордоном. Он вручил мне гитару и попросил расписаться на каком-то формуляре. Я поставил гитару у стены, оставил закорючку в нужном месте и закрыл дверь. В нетерпении я распаковал подарок, раздирая в клочья упаковку и совершенно ее не жалея. Сказать, что я был в восторге – этого мало. Гитары мне дарили частенько, так как все знали, что я люблю играть в свободное время. Даже, было дело, пару песен написал, но никто об этом не знает. Кроме Билла. Но эта гитара была не из тех, которые можно купить, где захочешь. Акустическая гитара YAMAHA F370 BL черного цвета, что я искал довольно долгое время, сейчас стояла передо мной, блистая своим налакированным корпусом. А на этом самом корпусе, едва ли доставая до резонатора, был нарисован портрет. Мой портрет. А под ним золотистым курсивом выведено «Thomas Trumper 1989». Очень кропотливая работа. И кому она принадлежит – понятия не имею. Кто стал бы дарить мне столь дорогие вещи? Ответом послужила записка, прикрепленная к грифу гитары. Я не сразу ее заметил: залюбовался лицезрением себя любимого. Записка была сложена вдвое. Я аккуратно отцепил ее от грифа и, переложив гитару в другую руку, начал читать.

С Днем Рождения. Шолль помог мне найти эту гитару и помог с рисунком. Вот почему он и звонил мне всё это время.

Ну почему он так делает? Почему с каждым разом я ненавижу себя всё больше? Как только я пытаюсь думать о Билле плохо, так всегда всё приходит к тому, что плохо я думаю о себе. Я уже подумал, что он забыл про мой День Рождение, а он не просто подарил мне подарок. Он подарил мне самый лучший подарок из всех, о которых я мечтал. Какое же ты недоразумение, Билл. POV Билл. Единственным местом, где меня кормили по 4 раза в день, не напрягали домашними делами и само проживание, собственно, не оплачивалось – был дом моих родителей. Именно у них я живу. Каждое утро моим будильником является мама, которая не дает мне проспать. В детстве она не позволяла опаздывать в школу. Только я теперь вырос. И школа сменилась работой. Завтраком мама меня кормит целых два раза: как проснусь и перед самым уходом. Я пытаюсь ей объяснить, что скоро буду весить тонну с таким рационом, но она и слышать ничего не хочет. Папа просит не обращать внимания на её «сдвиги по фазе», как он это называет. Говорит, что ей меня не хватало и теперь она скорее съест жабу, чем позволит мне с ней пререкаться. Я для нее навсегда останусь ребенком. Работа теперь стала для меня не мучительной тратой времени, а полноценным отдыхом. Бумажная волокита казалась раем по сравнению с матерью, которая всегда находила повод для разговора. Она всегда говорила об одном и том же. Только в разных интерпретациях. С отцом я говорил лишь дважды. Он старался не насиловать мой мозг в таком несчитанном количестве, как мама. Только спросил меня однажды что-то про Тома, но, не получив в ответ ничего вразумительного, прекратил расспросы. Вечер среды был для меня особенным: я наслаждался одиночеством. Родители уехали к каким-то родственникам с ночевой. Я отказался от посещения подобного мероприятия, ссылаясь на занятость на работе. Мама, естественно, была не в восторге, но аргументов на то, чтобы меня захватить с собой, у неё не осталось. Я заварил себе любимый «гейский» чай и пил его, блаженно раскинувшись на диване и наслаждаясь тишиной, которую родители подарили мне хоть ненадолго. За окнами дул чистый весенний ветер – он был особенно присущ для вечернего времени. Ветки ближайших деревьев мягко скребли по стеклам гостиной. Из-за этого создавалось впечатление, будто кто-то шепчет, рассказывает секрет, о котором ему велено было молчать. Занавески едва шевелились, пропуская в дом прохладный воздух через единственное отверстие – форточку. Они обретали сходство с призраками, словно затерявшимися в мире людей. Квартира, что мне должны сдать, будет готова уже завтра и я, наконец, съеду. Конечно, мне будет не хватать маминой еды, но лучше буду морить себя голодом, чем каждый день слушать нотации. От тихого и мирного чаепития меня отвлек звонок в дверь. Именно тогда, когда я решил пойти к себе в комнату, взять кисть, краски и альбом. Хотел нарисовать что-нибудь. Атмосферу за окном или же, наоборот, уют квартиры. Я так давно не брался за рисование. Но кто-то за дверью безжалостно жал на кнопку, не отпуская от нее пальца. Противные звуки заполонили всю квартиру. Сначала я решил, что это вернулись родители. Передумали уезжать. Но потом вспомнил, что так беспрерывно жмет на дверной звонок только один человек… *** -Ты мне нужен, Билл, - распинался передо мной Трюмпер, расценивая моё молчание, как обиду. -Скажи всё, что обо мне думаешь. Если хочешь, то ударь меня, хребет сломай или раскроши челюсть. Только не всё сразу. Неуверенная улыбка озарила его лицо, и он затравленно на меня посмотрел, словно спрашивая разрешения на эту самую улыбку. Я продолжал молчать уже просто из-за интереса, который меня не отпускал. -В общем, если ты еще можешь меня принять, то прими. Том буквально выплюнул воздух со свистом, и возникло ощущение, будто до этого ему в горле мешал какой-то ком. В его руке, как по волшебству, появился торт. Торт «примирения». Другой рукой он полез в карман джинс и выудил оттуда два листка. Затем, протянул их мне. -Кажется, ты давно хотел там побывать. Я стал рассматривать листки и, наконец, прочел посередине каждого «Япония». Я вопросительно посмотрел на Тома, отчаянно борясь с желанием броситься ему на шею. -Я взял двухнедельный отпуск. Поехали, - снова робкая и даже смущенная улыбка, ради которой я готов на всё. И, черт возьми, неужели я побываю в месте, о котором мечтал с самого детства? Но в следующий момент моя радость испарилась, как кипящая на огне вода. -Я ведь работаю всего месяц, - было невозможно скрыть мое разочарование. Лицо Трюмпера тоже приобрело мрачность и даже как-то потускнело. –Если меня и отпустят, то лишь в неоплачиваемый отпуск. К моему удивлению Том махнул на этой рукой. -О деньгах не беспокойся. Родители сказали, что их лимит фантазий на подарки исчерпан. Они подарили деньги. На две недели нам хватит с лихвой. Мне не нравилась идея ехать за счет Тома и проживать за счет его же. -Это ведь твой День Рождения, - сказал я, проведя влажным языком по верхней губе. -Считай это моим извинением за…просто за всё, - отпустил короткий смешок Трюмпер. –Ты ведь хочешь в Японию? Я знаю, что хочешь. Огоньки в его глазах были лукавыми, призывая меня соглашаться на все его предложения. Я рывками втянул в себя воздух, прежде, чем ответить согласием. -Хорошо. Я поговорю с директором. Том кивнул и ушел в ванную, чтобы помыть руки. Я с быстротой вампира шмыгнул к себе в комнату. То, что мне было нужно, стояло на верхней полке шкафа, слева. Там, где и всегда. А нужна мне была копилка. Я поднял ее вверх и уже по весу осознал, что денег в ней максимум на чупа-чупс. Была какая-то слепая надежда, что родители просто решили складывать в копилку бумажные купюры, поэтому в ней и гремит так по-еврейски тихо. Я отковырял замазанную пластилином дырку для вытаскивания монет и с жадностью того же еврея, принялся вытряхивать содержимое копилки. Если 10 евро можно было считать несусветным сокровищем, то я сказочно богат. Честно говоря, я ни разу не собирал полную копилку. То мне срочно понадобился брелок на ключи в виде кубика рубика, то наушники, потом я зачем-то потратил деньги на журнал по готовке, свято веря в то, что когда я перееду, то буду себе готовить. Итог: кубик рубик разгрызла Джозефина, наушники сломались, а журнал покрылся слоем пыли, временной промежуток которой составил два, а то и три года. В общем, ненужные вещи – это по моей части. Поэтому и денег у меня всегда в обрез. -Чем занят? – Том зашел в комнату, совершенно бесшумно и остался бы незамеченным, если не заговорил. -Думаю, что твои затраты буду оплачивать натурой, - показал я дредастому свои накопления. -Да ты олигарх, - не без издевки, заметил Том. -Билл Гейтс рядом со мной – полный ноль, - сокрушенно промолвил я, предпринимая безнадежную попытку выудить из копилки что-нибудь еще. -Просто собирай чемоданы и отпрашивайся. Не морочь мне голову. -Ладно. Но мне всё равно надо тебя отблагодарить. Пойду что-нибудь приготовлю, - возвестил я, поставив копилку на место. На пути к двери, Трюмпер схватил меня за запястье, тем самым остановив. -Не надо! – категорично заявил он. В глазах что-то промелькнуло, а потом он уже более мягко добавил: -Просто чай поставь. У нас же торт. И улыбнулся. Его улыбка – потеря моих мыслей, амнезия, склероз. От нее пустота в голове. А неравномерный стук сердца посылает пульсацию по всему телу. Гулко отдается в горле, в ушах. -Я бы поставил, но, может, ты меня отпустишь? Всего лишь взял за руку, а дыхание сперло так, будто я нахожусь на Луне без скафандра, вне зоны кислорода. Дышу скорее по привычке, чем по надобности. На какой-то момент Том замирает, потом разжимает пальцы, и моя ладонь безвольно опускается. Комнату мы решаем покинуть одновременно и потому сталкиваемся при повороте тел. Том бурчит какие-то ненужные извинения, обходит меня и скрывается за поворотом. Я из кожи вон лезу, чтобы вести себя непринужденно, но с каждым разом получается всё хуже. Наэлектризованность между нами растет, и я один уже не в силах ничего изменить. *** -Спасибо за гитару, Билл. Это лучший подарок, - Том ковыряет ложкой торт, выуживая любимый слой – верхний. Торт выглядит, как римские руины. Я сметаю всё подчистую, как мощный американский торнадо, не щадя шоколадных руин. Знал бы ты, что этот подарок - меньшее, что я могу для тебя сделать. Том взглянул на меня, словно услышал мысли. Открыл рот, явно желая что-то сказать, но потом описал ложкой в воздухе незамысловатый узор и продолжил есть дальше. Я оборвал наметившуюся паузу: -Слушай, Том. Раз у нас тут примирение, то я думаю самое время сказать, - дредастый весь напрягся, явно ожидая очередных признаний. - Давай прекратим друг другу язвить. Он тут же расслабился и согласно кивнул. -Согласен. Мне надоело каждый день выдумывать очередные колкости. В конце концов, я уже исчерпал словарный запас, касательно геев, - не удержался Том и получил от меня ложкой по лбу. На лбу появился след от шоколадного крема, и возникло ощущение, что Трюмпер принадлежит к какому-то клейменому племени. Он вытер тыльной стороной запястья крем и слизал его. -Том, ты самая настоящая немецкая свинья, - продекламировал я. -Аккуратнее со словами. Ты ведь эту свинью любишь, - заметил Том. Ещё как. -Кстати, а где твои родители? – спросил Трюмпер, приостановив жевательный процесс. -Уехали к тете Лауре. Я не удержался от того, чтобы закатить глаза. Уж Тому было известно, как я «люблю» к ней ездить. -А ты чего не поехал? – издевается. Чтоб у тебя все дреды отпали, Трюмпер. -Прекрасно ведь знаешь, что я лучше проведу день в аду, чем час у Лауры, - не обошли мой голос ворчливые нотки. Стоит мне заявиться к ней в гости и меня тут же начнут терроризировать чередой вопросов, вроде: «У тебя есть девушка?», «Как дела на работе?» или «Что нового?». Затем будут охать и восторгаться тем, как я вырос. А потом эта Лаура заставит меня играть с ее отпрысками: Шелти и Морганом. Они двойняшки. Им по 6 лет и я их безумно ненавижу. Детей я люблю, но этих готов придушить. За те раз 5, что я их видел, они сломали мне телефон, оторвали мне все пуговицы на пиджаке, а также расчесали мои волосы грабельками. А как-то раз (когда их мама попросила посидеть с ними несколько часов) закрыли на балконе в -30 босиком и в одних шортах, пока тетя Лаура не вернулась с работы, и не выпустила меня. С тех пор я в эту обитель ни ногой. В общем, из года в год что-нибудь обязательно случалось, и я не думаю, что в этот раз было бы по-другому. -Переезжай обратно в мою квартиру, - неожиданно для меня, предложил Трюмпер. Я не скрыл своего удивления: -А не боишься, что изнасилую? Я усмехнулся, но в улыбке отсутствовало веселье. Я всегда срывался, и если мы снова будем жить вместе, то сорвусь опять. -Ну…мне тебя не хватало, - сдавленно произнес Том и так тихо, что если бы его губы не шевелились, то я и не понял, что это говорит он. Мне в этот момент стало так приятно. Пусть Том вкладывает в свое «не хватало» совершенно другой смысл, но для меня это сейчас не так важно. Главное, что не хватало. Но, зная его импульсивность, я лучше откажусь от подобной затеи. Том очень непредсказуемый человек. Сейчас ему меня не хватает, а завтра он повторит то, что сказал мне перед моим отъездом. А я хочу стабильности. Я, вне всяких сомнений, люблю Тома, но не хочу причинять себе дополнительную боль. Для этого вполне хватает его безответности. Предложение его было очень соблазнительным и один Бог знает, как я заставил себя сказать следующее: -Я же уже нашел квартиру. Переезжаю туда завтра вечером, как только хозяйка уедет. -Ясно, - бесцветным голосом отозвался Том. Я готов был растерзать себя только из-за его тона, в котором явственно сквозила грусть. Я решил сказать Трюмперу правду. Знаю, что сказав ее, мне станет легче. И надеюсь, когда если её услышит Том, то он поймет меня. -Я не могу жить с тобой в одной квартире. Мне… Я попытался подобрать более подходящее слово, пока то, наконец, не всплыло в мозгу: -…тяжело, - закончил я, крутя ложку между пальцев и всё ниже опуская голову. Том по-садистски долго молчал, обдумывая мои слова. После чего не без напряжения ответил: -Понимаю. Очередная пауза. -Но ты же едешь со мной в двухнедельный отпуск. Только ты и я. А номер у нас один. Придется жить со мной. В его голосе коктейль из недоумения и сочувствия. Он просто неповторим в своей способности заботиться о других. Беспокоится он за кого-либо редко и в этом особенность. Его беспокойство, хоть и редкое, но искреннее. -Ну, это же Япония! – бодро заявил я, воинственно подняв вверх ложку, заляпанную шоколадом. -Ты невыносим, - покачал головой Том, не сдержав улыбки. Он потянулся к своей кружке чая и отхлебнул немного. На его лице выразилось недовольство. -Чай остыл, - пояснил Трюмпер. –Пойду, добавлю кипятка. В следующий момент я уже слышал, как он шумит на кухне. После, Том вернулся на свое место с кружкой, из которой шел пар. Пар испарялся в воздухе на небольшой высоте и терялся из виду. Куда пролегал его дальнейший путь – неизвестно. *** -У меня только один вопрос, - оценивающе глянул на меня и мои чемоданы Трюмпер. – На кой хрен тебе столько чемоданов? -Сколько? Я взял всего лишь три! – возмутился я. -Мы едем на две недели, Билл, - Том был на грани взрыва. Его голос крепчал с каждым сказанным словом. –На две, а не навсегда! Он подошел ко мне и взял один из чемоданов. Положил его на кровать. Я услышал звук расстегивающейся молнии. -Зачем тебе нужны купальные трусы? – мрачно осведомился Том, наполовину повернувшись ко мне корпусом. -А вдруг мы пойдем в бассейн, - предположил я. -Ладно. А зачем тебе солнцезащитные очки в апреле? -Солнце светит в любое время года, - саркастично заметил я. Дредастый приблизился ко мне почти вплотную. Его горячее, полное злости, дыхание щекотало кожу. -Убери сейчас же всё ненужное, - прошипел сквозь зубы Том, тоном, не терпящим возражений. -Ты ничего не понимаешь! А вдруг прохладно будет? А вдруг, резко жарко станет? А вдруг…- взахлеб принялся объяснять я. Том взмахнул руками и отвернулся, что-то бурча себе под нос. Потом снова обернулся ко мне, так яростно быстро, что несколько дред обвили шею. -ЛАДНО! Тогда несколько правил: чемоданы будешь нести сам, - загнул Трюмпер мизинец. -Не жди от меня помощи, - загнул безымянный палец. -Даже если на коленях будешь умолять – не помогу, - средний палец. -Согласен, - простодушно ответил я, прекрасно зная, что Том всё равно мне поможет. Один раз он уже попытался сдержать своё слово. Мы летали на отдых в Египет. Чемоданы были тяжелыми, а дредастый отказывался мне помочь. Тогда я сел на пол, в аэропорту, поставил чемоданы рядом с собой и принялся причитать и жаловаться на свою жизнь, как можно громче. Чтобы другие услышали. Я пытался сделать так, чтобы все поняли – во всех грехах виноват Том. По мне плачет драматический театр. Трюмпер не выдержал на себе взглядов сотен человек и, чертыхнувшись, помог мне с вещами. Иногда он слишком зависим от чужого мнения. Хочет казаться для всех лучшим. А я этим пользуюсь. Ничего не могу с собой поделать. -Поехали в аэропорт, а то опоздаем, - суетливо сказал Том, сделав вид, что не заметил моих натужных попыток вытащить из комнаты все три чемодана разом. *** -Komban-wa!* – не без восхищения сказал я мужчине на ресепшене. Всегда мечтал сказать это японцу. Пока что мы видели лишь аэропорт и гостиницу, где мы сейчас ждали ключа от нашего номера. Том на ломанном английском общался со швейцаром и тот забрал наши вещи. -Ты знаешь японский? – удивился Трюмпер. -Немного, - согласился я, когда мы шли к лифтам. -Зачем я тогда пытал этих людей своим скудным познанием английского? – сухо спросил Том. -Ты выглядел забавно и так сосредоточенно. Не хотел тебя отвлекать, - признался я, обогнав дредастого на несколько шагов и оставив его позади. Я оглянулся. –Чего плетешься так медленно? Быстрее давай, - подгонял я Трюмпера. -Когда-нибудь я убью тебя, - хмыкнул любимый мною человек и нагнал меня, крутя на пальце брелок с номером «245». *** Ну почему во всех романах так получается (СЛУЧАЙНО), что отель путает номера и заселяет героев в номер с двуспальной кроватью? Либо моя жизнь слишком реальная, либо в романах всё приукрашивают. Номер-то у нас был совместный, но с двумя односпальными кроватями. Я даже подавил в себе разочарование. Пришлось выгонять из подсознания картинку эротического содержания. Я так надеялся, что нам с Томом придется делить одну кровать, а на наши возмущения портье скажет, что, к сожалению, свободных номеров больше нет, и станет извиняться за причиненные неудобства. -Я пойду в душ. Раскладывай пока свои вещи. Только оставь немного места для моих, - очередным недовольным взглядом-рентгеном просветил Том мои вещи. И ушел в ванную комнату. Мне было лень разбирать чемоданы. Я взял со столика местную газету и чуть не расплакался от счастья, увидев иероглифы. Разговорный японский я немного знал. Иероглифов не понимал совершенно, но мне нравилось их разглядывать и предполагать, что они обозначают. После 20-минутного мучения, я услышал, что в ванной выключили воду. Очередная романтическая история подкинула образ Тома, который должен выйти из ванны, непременно, в полотенце, едва держащемся на бедрах. А его загорелое и накаченное тело просто обязано играть мускулами. Но меня снова постигло разочарование, когда дредастый вышел в халате. Халат был настолько длинным, что я смог разглядеть лишь голову Тома и щиколотки, которые были мертвенно бледными вопреки моим фантазиям, где Трюмпер загорелый. Что-то у меня сегодня облом за обломом. -Чего такой кислый? – осведомился Том, тщательно вытирая полотенцем каждую дредину по отдельности. -Ты вышел в халате, - буркнул я. -Не понял, - потупил взгляд Трюмпер. -Ты должен был обмотать вокруг бедер полотенце и явиться ко мне в таком виде, - окончательно шокировал я Тома. Он нахмурился, но ничего на этот выпад не ответил. Решил, что я от усталости брежу. -Чур кровать у окна – моя! – вместо этого заявил он, с детской непосредственностью. -Если ты переберешь вещи, то согласен, - решил я убить два зайца сразу. Мне всё равно, где спать, но пусть Том думает, что я тоже хочу кровать у окна. Тогда можно извлечь выгоду. -Хорошо, - согласился он, подавив зевок. –Но только завтра. Я зверски устал и хочу спать. Я кивнул и пошел принимать душ, захватив с собой полотенце и халат. Оценив размер полотенца, я понял, что обмотаться им сможет лишь тщедушная девушка весом 20-25 кг. Да уж. Сегодня явно не мой день. *** Когда я вышел из ванной, то Том уже мирно посапывал в своей кровати. Я, стараясь не шуметь, преодолел расстояние от ванной до своей кровати. Но, как назло, запнулся о сумку и вездесущее «бл*дь» вырвалось из моих уст. Я затравленно глянул на Трюмпера, но тот перевернулся на другой бок и более не выказал никаких признаков беспокойства. Я переоделся в пижаму, лег под одеяло и стал слушать размеренное тиканье гостиничного будильника, думая о том, что уже завтра я вижу свою мечту. Вместе с тем, кого люблю. Подумать только! Ведь ранее я мог это позволить лишь своим мыслям и фантазиям. -Спасибо тебе, Том, - сонно прошептал я, чувствуя, как проваливаюсь в сон. Ты подарил мне счастье. Ты подарил мне смех. Ты подарил мне мечту. Если ты подаришь мне себя, то я умру от счастья. *Добрый вечер (яп.)