Сделка с Дьяволом

Михаила разбудил луч солнца, настойчиво светящий в его лицо. Он сначала попытался прятаться от него, пока не осознал, что любое шевеление головой отдается ужасной болью. Недовольно закряхтел, прикрывая лицо руками от света, и перевернулся в тень, сонно моргая. Он находился в светлом помещении. Через какое-то время до него дошло, что это не столько помещение, сколько палатка — знакомая ткань больничной палаты пропускала свет утреннего солнца, шелест редких разговоров доносился до него, медсестры уже активно хлопотали над больными. — О, вот ты и проснулся, — услышал он голос рядом и резко обернулся. Тут же пожалел об этом, и скривился от пронзившей голову боли. Эвелин с улыбкой подошла к его койке. — Не дергайся так. Сейчас намешаю тебе лекарство, должно стать лучше. — Эвелин? Я… — Михаил приподнялся и растеряно оглянулся, пытаясь вспомнить свой вчерашний путь до этой точки. Безуспешно. — Почему я тут? Со мной что-то произошло? Какие лекарства? — Ты совсем не помнишь? — она удивленно приподняла брови. — Вчера ночью ты вломился в больничную палатку, где искал меня. Меня уже выписали, но я осталась помочь медсестрам, и я как раз тебя поймала по пути к замку. Серьезно, с каких пор ты столько пьешь?.. Михаил смущенно отвел взгляд. — Это единичный случай, — издал он, откашлявшись. — Я… ничего больше не говорил? — Очень пытался, — Эвелин села на его кровать и передала стакан с растворяющейся таблеткой. — Но ты нес что-то очень несвязное. Что-то про Линделл, про танцы, про Габриеля… Я едва ли что разобрала. Успел даже немного поплакать, — Михаил еще сильнее налился краской, опустив взгляд. Эвелин неловко замялась, боясь задать свой следующий вопрос, но, сглотнув, несмело издала: — Это… правда? То, что ты говорил… про Габриеля… Таблетка уже давно растворилась в стакане, но он не хотел даже притрагиваться к жидкости. Михаил скованно кивнул. Он явно различил смешанные эмоции в Эвелин. Даже взгляда на ее лицо не пришлось поднимать. Конечно, она знала его не с той стороны, с какой успел узнать Михаил. Их брат в последние месяцы жизни не отличился преданностью семье, благоразумием или благодеятельностью. Если не приложил руку самостоятельно — то позволял охотникам украсть, запереть и манипулировать сестрой такими сомнительными условиями, что ее выбор был не лучше, чем между пытками и смертью. Михаил ни в коем разе не мог осуждать ее нынешнюю недоверчивость ко всем, на ее долю за последние месяцы выпало не меньше испытаний, чем на его. Однако он не мог избавиться от чувства, что в своей скорби он был несправедливо одинок. — Но как так произошло? И почему… Он разом осушил весь стакан горького лекарства и поднялся с места, не в силах более выносить пытку разговором. Ему не было так плохо от алкоголя, но он четко чувствовал, будто вчера ему вскрыли все раны, что возможно, и, не помня себя, он позорно притащился к единственному человеку, который, как он полагал, может понять его. Однако теперь, с пробуждением, он хотел чего угодно, но не вскрывать эти слегка затянувшиеся раны вновь. — Уже время завтрака? Я ужасно голоден. — Михаил, постой! Он нашел меч, бережно приставленный к комоду, и повесил его обратно за спину. Пусть необходимости в нем у него сейчас и нет, но его успокаивала стальная тяжесть оружия за спиной. Однако Эвелин вовсе не считала разговор оконченным. — Михаил, ты даже не рассказал мне, что случилось там… на площади. Что же, в конце концов, происходит с тобой? Что стало с нашим братом, что это был за дракон, и почему, в конце концов, ты так резко простил Мидори, хоть он и учинил весь этот погром? Я тоже заслуживаю знать! — с напором воскликнула она, беря его за руку. — Да… Да, конечно, — он отвел глаза. — Но давай… не сейчас. Я очень хочу есть. Она недовольно насупилась, скрестив руки на груди. — Ладно. Обещаешь, что расскажешь потом? — Конечно. Пошли на завтрак. — Вообще-то, уже обед, — заметила Эвелин, поспешив за ним. — Но кухни должны еще работать… Они покинули больничные палатки и добрались до города, весь путь проведя в дискомфортной тишине. Эвелин явно из последних сил себя сдерживала от того, чтобы протрещать все уши Михаилу, но нависшая тяжелая аура над братом не давала издать и звука. Она давно не видела брата таким. Наверно, еще со времен Линделла. На площади еще шел обед. Раздача подходила к концу, но Эвелин с Михаилом успели урвать себе по порции картофельного пюре с тушеным мясом и соусом. Нашли место они где-то в отдалении от всех, с самого края площади, так, чтобы любопытствующие взгляды не доходили до них в суете. К своему глубокому удивлению, он увидел Мидори с Реем в стороне кухонь. Разумеется, не за завтраком — демон торопливо носил подносы с едой к стойке раздачи и уносил пустые, терпел гонения главной по кухне и обменивался жалобами с таким же эксплуатируемым вороном. Поймав на себе задержавшийся взгляд Михаила, он кивнул в приветствии, затем вернулся к работе. Заметив его взгляд, Эвелин с напором вопросила: — Он опять сделал что-то плохое? — Нет, — Михаил тут же потупил взгляд к своей порции еды, напустив на лицо суровое выражение. — Звучишь неубедительно, — она прищурилась. — Все хорошо, Эвелин. Тебе не стоит беспокоиться. — Не стоит беспокоиться? — фыркнула она саркатично. — Не стоит? Михаил, мне-то можешь не врать. — Я тебе не вру. Я просто не хочу говорить сейчас. — Это примерно одно и то же! Михаил тяжело вздохнул, приложив голову к руке. — О чем я тебе, по-твоему, вру? — Да обо всем! — она вспылила. — С тех пор, как мы встретились, ты словно бы избегаешь меня. Ты хоть представляешь, как это выглядит с моей стороны? Меня забрали сразу на коронации, после того, как ты развернул чашу и сбежал, и с тех пор я вообще не знала, что происходит с тобой, с отцом. О нем мне рассказали только когда мы приехали в Эмбарго Роус… Я сразу поняла, что меня обманули, и за это меня заточили в темнице на несколько месяцев. Несколько месяцев! Я сидела одна, не зная ни о чем, что происходит! А вдруг тебя тоже убили? А вдруг я навсегда здесь? Только об этом я и могла думать. И я была так счастлива, когда увидела Блэка, и узнала, что с вами все в порядке, я так надеялась, что все вернется на круги своя… — она тяжело вздохнула, сжимая руки перед собой. — Но вот я тебя встретила, и как будто вижу перед собой вообще другого человека. — Ну прости меня. Я не готов еще, ясно? Я еще даже не разобрался в том, что произошло, и чтобы это все пересказать, это надо будет все вспомнить… А я не хочу вспоминать. И тебе об этом знать не стоит. — В смысле, не стоит? Я же твоя сестра, Миш. Ты всегда ко мне первой приходил, когда ты не мог что-то понять, или определиться, или когда тебя что-то пугало. Я и сейчас могу тебе помочь. Ты же знаешь, что проще нести это все, когда вас двое… Михаил промолчал. Возможно, она и права. Но неужели он может рассказать родной сестре о том, как нашел их отца в луже крови, со стрелой в голове? Как ей пересказать их путь до Шармвуаля, где он видел так много из того, чего видеть не хотел, где он поступал так глупо, что стыдится до сих пор? Как ей признаться в том, что скорбит об уходе брата, который заточил ее в темнице на месяцы, и что свою жизнь он отдал за то, что Михаил так слаб, и не мог справиться сам? И неужели она сможет понять то, что он ощущает к демону, которого ненавидел, презирал, боялся, а сейчас доверяет больше, чем кому-либо в этом мире? Она только утвердится в том, что он сошел с ума, что его оценка необъективна, и все, что он знает сейчас — ложь. Нет, он не готов сталкиваться с ее встревоженным взглядом, не готов доверить ей эту тяжесть. Он действительно ее старший брат. А как старший брат, он обязан защитить ее от всех невзгод, что их окружают. — Я справлюсь и сам, — заключил он, возвращаясь к еде. — Вот и глупый же ты! — прорычала она. — Я не вовремя?.. — послышался голос рядом. Блэк незаметно успел подойти к ним во время ссоры, и неловко держал поднос с едой перед собой, отступая. Эвелин тут же развернулась к нему, ухватив за рукав. — Нет! Нет, точнее, останься, пожалуйста, — воскликнула она впопыхах, опуская молчаливое «иначе я тут больше не выдержу». Блэк испуганно перевел взгляд на Михаила, затем на Эвелин, и опустился с подносом рядом с девушкой. — Прерви эти неловкие семейные разговоры, пожалуйста. — Ну, — Блэк опустился рядом с Эвелин, ставя поднос перед собой. — Вы хотя бы есть друг у друга, чтобы были неловкие семейные разговоры. Этим самым он заткнул обоих Солеонов, заставив покраснеть до самых ушей. Только спустя три ложки пюре до Блэка дошло, что это он виноват в их стыдливом молчании. — Извините, я не хотел прозвучать невежливо, — издал он, переглядываясь с одного на другую. — Да нет. Ты прав, — произнес Михаил, опуская взгляд. — Прости, если тебе это давит на больное. — Все в порядке. Я уже принял это, хочется того или нет. — Ты уже похоронил ее? Блэк стыдливо потупил глаза. — Я… нет. Еще не успел, — он оглянулся по сторонам. — Да и, мне кажется, это не совсем правильное место, где я могу ее похоронить… — А где бы ты хотел? — Дома, — издал он тихо. Почесав нос рукой, он добавил: — Города, конечно, больше нет на картах… Давно сожгли. Но если где и можно ее хоронить, то дома… — Если города нет, то наверняка и дверей там не будет, — задумчиво проговорил Михаил. Оба на него непонимающе посмотрели, и парень смутился. — Ну, я о том, что будет сложно туда добраться… Не факт, это конечно можно узнать. Но все-таки… — Зачем вам туда? — нахмурился Блэк. — Мы хотим помочь тебе с ней проститься, пока есть возможность — пояснила Эвелин, глянув на брата. — Ну, конечно, если ты сам согласен это сделать. Блэк молча переводил взгляд круглых глаз с одной на второго, будто не верил, что они серьезно. Но лица Солеонов даже не дрогнули. Он стыдливо опустил взгляд. — Вообще… есть еще место. Еще когда мы с мамой работали вместе на кухнях, вид из окошка в мойке выходил на окраину Шармвуаля. И вот когда у нас было время на перекус, мы вместе выглядывали в него, и она мне говорила: когда мы отслужим охотникам и освободимся, то мы приобретем небольшой домик на окраине Шамвуаля. Тогда еще поля были зеленее, а желтые домики увивал виноградник, и мы вместе воображали, как мы там живем, как она рисует на крыльце в тени листьев, а я бегаю в школу. Сейчас я понимаю… она наверняка сама не верила в то, что у нас это получится, однако тогда у нас были эти приятные фантазии. Было, ради чего продолжать. Эвелин положила руку на его в утешающем жесте. — В Шармвуаль точно есть путь. Думаю, я смогу уговорить Велиала нас туда пропустить, — заключил Михаил. — Вы правда хотите это сделать?.. — неловко издал Блэк, чуть вжимаясь в место от стыда. — В конце концов, у вас наверняка есть и другие дела… — Глупости. Нет ничего важнее, чем помощь другу, — возразил Михаил. Эвелин на него тяжело посмотрела, но промолчала. — Я уверен, это и Велиал Поймет. Он поискал взглядом знакомого демона. Как и ожидалось — тот стоял, скрестив руки, на краю площади в тени, внимательно наблюдая за обедающими. — Он выглядит суровым… — заметил Блэк, проследив за его взглядом. — Ты уверен, что он пустит нас наружу? — Велиал не такой суровый, каким кажется, — заверил его Михаил. — Мы с ним успели поладить. Я уверен, что он услышит нас. Он поднялся и уверенно направился к знакомому демону. Тот явно заметил его приближение сразу, однако не подавал виду вплоть до тех пор, пока Михаил не приблизился к нему и не поздоровался — даже тогда он в сначала обвел внимательным взглядом площадь, и только в последнюю очередь опустил его на парня. — Хорошее утречко выдалось, посмотрю? — оскалился демон, потрепав его по спине. Скривившись, Михаил прикрыл себя крылом. — Пить ты не умеешь совершенно, это сразу видно. Но не беда, привыкнешь. Когда регенерация сильная и тело крупное, тебе требуется больше, чем другим, чтобы что-то почувствовать. А там и чувство меры отбивает. — Я не за этим к тебе обращаюсь, — хмуро произнес Михаил. — Эт я сразу понял. Что на этот раз, выкладывай. Михаил издалека начал рассказывать про их план: про то, что произошло с Блэком у охотников, про его мать, про желание похоронить ее на свободе. И только он задел тему желания попасть на руины Шармвуаля, как Велиал резко его оборвал: — Исключено, — сразу ответил демон, не задумываясь. Оскорбившись, Михаил уже было открыл рот, чтобы продолжать его убеждать, но Велиал его оборвал: — Даже не думай, Солеон. Тебе запрещено покидать лагерь — и это под любыми обстоятельствами. — Но мы ненадолго! Мы даже не станем соваться в опасность, просто… нашему другу надо проститься. И нам с сестрой тоже. Мы так и не проводили Габриеля достойно… Неужели ты не можешь войти в положение? — Мне жаль, парень, но я действительно не могу позволить вам высовываться. Уж тем более — с принцессой, — он прошелся взглядом по Эвелин, которая незаметно проследовала за Михаилом. — Если тебе так важно — можешь сам нас сопроводить. — Делать мне больше нечего, — Велиал фыркнул. — Ну прошу тебя! Это очень важно для нас. Клянусь, мы не будем делать глупостей. Туда и обратно — без лишних телодвижений. — Да? Это ты мне будешь говорить про «не делать глупостей», а, Солеон? Мне напомнить тебе вчерашнюю речь? — Велиал хохотнул, вогнав Михаила в краску. — Не упрямься. Какая вам всем вообще разница, где кого хоронить? Тут место на поле есть, справитесь. И вам двоим, Солеонам, тоже смысла нет туда тащиться — Балора в Альма Аркиле похоронили, а от старшего и вовсе не осталось ничего. Так начерта это вам сейчас? Михаил глубоко оскорбленно уставился на него. Он понадеялся, что демон не всерьез, что он всего лишь пошутил, однако таким даже шутить нельзя. — Да как ты… — он осекся. Нет, он даже ответом не готов удостоить этого демона. Зло прорычав себе под нос, он развернулся и покинул разговор. Эвелин, одарив демона презрительным взглядом, удалилась следом за братом. — Да что я такого сказал-то? — воскликнул Велиал, разведя руками. Вдвоем с сестрой, хмурые и разозленные, они вернулись к поджидающего их у края площади Блэка. По их виду было легко понять исход разговора. — И что теперь? — издал он неловко. — Думаешь, и правда стоит здесь… — Не слушай этого демона. Он не понимает, о чем говорит, — прорычал Михаил, остановившись и скрестив руки на груди. Он вдруг почувствовал на себе чужие глаза, и, оглянувшись, столкнулся взглядами с внимательно наблюдающей за ним Сив. Злость в нем лишь сильнее закипела в ответ на беззаботную улыбку ведьмы. Она подмигнула ему, и Михаил демонстративно отвернулся. — Я что-нибудь придумаю, — ответил он. — Ладно тогда, — Эвелин, вздохнув, посмотрела на Блэка. — Мы обязательно тебе поможем. — Пожалуйста, я не хочу, чтобы у вас из-за меня были проблемы… — Ерунда. Что мы за друзья, если хотя бы не попытаемся, — отозвался Михаил, тряхнув крыльями. — Так что ждите новостей до вечера. — Хорошо. Доверимся тебе, — Эвелин кивнула и взяла Блэка за руку. — Нам, наверно, пора возвращаться в больничное крыло. Мы и так задержались… — Конечно, идите. Эвелин и Блэк ушли по направлению к окраине, а Михаил остался в задумчивости стоять на площади. Он не исключал, что стремится помочь Блэку не в последнюю очередь из-за того, что нужно отправиться именно к Шармвуалю. Он не мог себе объяснить, почему, но это место по-прежнему притягивало его. Ужасало, возвращало неприятные воспоминания, но в первую очередь — интересовало. Привиделись ли ему те голоса, что взывали к нему, когда он заглядывал в бездну пропасти? Случайно ли Сермаэль выбрал эту расселину местом своего долгого сна? Что это были за катакомбы под городом, неужели ответ ограничивается лишь тем, что там читали свои заклинания маги? Нет, он точно не получил все свои ответы. И есть у него такое подозрение, что некоторые из этих ответов могут сыграть не последнюю роль в решении проблемы Полуночи Бездны. А может, это лишь догадки. Вынырнув из своих глубоких раздумий, он оглянул опустевшую площадь. Велиал ее уже покинул, лишь пара человек обедали за одним столом, Сив скрылась. Не хотелось ему, конечно, идти на поводу у этой ведьмы — но если до вечера он не найдет другого решения, то, возможно, и придется… Только сейчас он осознал, что не имеет представления, куда ему податься сейчас. Никого не осталось для того, чтобы он мог за ним увязаться, все заняты работой, не с кем поговорить, обсудить этот безумный план. Возможно, он может выпросить место на кухне рядом с Мидори? Его наверняка первого должна заботить свобода передвижения Михаила, он точно найдет решение. Он отыскал главную по кухне в здании совета — определил ее главность он по тому, как смело раздавала она приказы всем вокруг. Вот у нее точно он сможет найти себе дело. — Прошу прощения, что вас отвлекаю! — привлек он к себе внимание, чуть распушившись. Фрида на него злобно зыркнула. — Вы ведь тут главная? — А для чего надо? — парировала она. — Прошу вас, дайте мне дело. Я могу вам на кухне помочь, я готовить умею хорошо, а могу и помощью людям заняться, могу и уборкой… Что угодно. — Ну как это мы можем, Ваше Высочество! Вам же не по статусу… — У вас король Хазамы кастрюли драит, почему же мне нельзя? — Ну он-то сам захотел! — Так и я сам хочу! — настоял Михаил раздосадовано. — Ох, ну это обсудить мне надо… Фрида отлучилась в помещение, где тихо и торопливо переговорила с остальными. Михаил то и дело ловил на себе взгляды — удивленные, впечатленные, любопытствующие, пока в конце концов он не отвернулся, прикрывая себя крыльями. Спустя минут десять Фрида к нему вернулась. — Пойдешь в прачку. Вон туда, — она указала жестом на северо-запад. — У самой окраины. Там постоянно нехватка людей, тебе дело точно найдут. — У окраины? — он поникше опустил крылья. — А нет ли ничего, ну… поближе? — Сам работу попросил, а теперь нос воротит, ишь! Я так и знала что будет так! — Нет-нет-нет, не ворочу, все хорошо! Спасибо вам большое, я не подведу. Поникши, он двинулся в сторону северо-западной окраины. Что-ж, нечего отказываться от дела, раз уж сам выпросил. Решения проблем могут находиться в самых неожиданных местах… Удар в грудь вышиб из него дух. Ругаясь на незнакомом языке и шипя, от него отскочила розоволосая фигура в плаще, споткнулась о ткань и болезненно приземлилась на пятую точку. — Твою мать, Солеон, смотри, куда идешь! — Джейд! — воскликнул Михаил в осознании. Он опустился перед ней на колено, пытаясь помочь ей подняться. — Я не пришиб тебя? Ты в порядке? Прости, я вообще тебя не видел, как будто ты… Его глаза упали на знакомый серый плащ, который она носила. — Это же… — Не трогай меня, птица, — прошипела Джейд, отбилась от его рук и поднялась самостоятельно. — Если есть претензии — это, вообще-то, мой плащ. Вы мне его дали, а значит, теперь он принадлежит мне, без обсуждений. Чего уставился? Демоница, казалось, выглядела еще более хрупкой, чем прежде. Корни ее окрашенных в яркий цвет волос отрасли черным, и Джейд всецело, казалось, утеряла ту свойственную ей королевскую высокомерность, которой разила прежде. Осталась только простая высокомерность. — Да нет, все нормально, просто… Мы же не виделись с тех пор, как мы были на базе Альянса в Шармвуале? — задумчиво проговорил Михаил. — Так давно это было, и я даже не знал, что с вами случилось… — От силы месяц, — она нахмурилась, отодвигаясь от парня. — Сами, блин, хороши были — вас-то взяли бессознательных, а на базу отправили целую армию, по ощущениям. Честное слово, если бы эти ведьмы со своими дверями не подоспели, то нам была бы крышка. О чем вы вообще там думали, сдавать нас так охотникам? — Мы никого не сдавали… — Михаил смущенно нахмурился, прикрывая себя крыльями. — Мы вообще ничего сделать не смогли… — Еще бы. Вас, жалких, еще и вызволять целым отрядом пришлось. Уверена, если бы я не нашла того мальчонку и не привела его к главной ведьме, то не обошлось бы без больших жертв… И ведь даже никто не поблагодарил меня! — Мальчика? В смысле, Блэка? — он округлил глаза. — Но как вы… — Черт знает, носился по городу в облике совы, потерянный совсем. Я нашла его, отвела к Мааре, там он нам все рассказал про вас, кучку неудачников в плену. Еще Хранители, называется! Не могут выбраться из лап простых человечишек. Ты-то, я еще понимаю, вообще не умеешь силами пользоваться, а муженек-то мой что? Он бы без усилий снес половину замка одной рукой, но, видать, опять сжалился… И кому от этого же лучше? Мы, черт возьми, рисковали своими жизнями, из-за вас. Пробрались с этим мальчишкой и той мутной ведьмой в замок, и там пленников выводили к открытой двери до Таннома. Если бы не этот плащ, уверена, то и меня бы загребли эти неотесанные дикари… Фу! Подумать только, зачем я в это только ввязалась… Михаил пораженно смотрел на нее, усиленно пытаясь следить за ее беспорядочной речью. В конце концов он, растерявшись, прервал ее, потерев глаза. — Стой-стой-стой… Помедленнее. Хочешь сказать, что именно вы смогли вывести пленных из Эмбарго Роус прежде, чем начались беспорядки? — Ага. — И ты в этом участвовала? Ты помогла людям?.. — Ну да, и что? — Джейд! — воскликнул Михаил пораженно. Он положил руки на ее плечи. — Это ведь невероятно! — Невероятно? Так ты не веришь мне? — оскалилась демоница, махнув хвостом. — Как ты только смеешь… Ее слова глухо прервались, когда Михаил схватил ее и крепко обнял, чуть приподняв с земли. — Убери от меня свои руки, грязный человек, и опусти меня на место! — глухо зашипела она ему в плечо, отталкиваясь. — Спасибо, Джейд! — Михаил все же пощадил демоницу и отпустил ее обратно на землю. — Я и подумать не мог, что такая колкая девушка будет так заботиться о безопасности других… Но я так рад что ошибался. Это невероятно смело с твоей стороны, я горжусь тобой! Джейд не успела ему ответить — слова затерялись на пути ко рту, а ее лицо залилось пунцовым цветом, вторя цвету ее волос. — Д-да ты… Как ты себе… что ты… — выдала она, не в состоянии сформировать до конца ни единого предложения. Скинула с себя его руки, оттолкнула и зашипела: — Мне вообще плевать, что ты обо мне думаешь, человек! — Но это так благородно! Я… я так волновался, что в замке осталось столько людей, а мы не можем их вывести, еще и Мидори с Люциеном… — Еще бы, справились бы вы там без нас, — прорычала она, запахивая на себе плащ и пятясь от него прочь. — Впредь — не обращайся ко мне, подобной милости можешь больше не ждать. И не подходи ко мне больше! — накинув капюшон на голову, она метнула в него последний острый взгляд, и поспешила дальше по улице. — Береги себя! — Я буду целее вдали от тебя, придурок! Михаил посмеялся. Странная демоница, и как они уживались под одной крышей с Мидори? Хотя, если это был замок, то наверняка легко было бы избегать друг друга… Интересно, она всегда была такой?

***

Когда Мидори закончил с уборкой точки раздачи и отошел на перерыв, он с досадой заметил, что Михаил не стал его дожидаться на площади. Грустно повесив хвост, он вернулся на кухню, где и Рей успел уже слинять с глаз подальше, лишь бы не попасться под дополнительную работу. Однако, вместо работы, Мидори дали сендвич: бережно упакованный в бумагу, с ветчиной и сыром. Первой его мыслью было, что следовало бы кому-нибудь отдать этот сендвич — но после легкого укола голода он вспомнил, что не ел с тех пор, как попал в это место. Наверно, действительно, стоит немного подпитаться. В конце концов, он нашел уединенное место на заднем дворе главного здания, развернул сендвич и скромно перекусил. И будто бы только сейчас, в отдалении от суеты, передохнув от действия и подпитавшись, он наконец обратил внимание на то, какая приятная атмосфера в этом городе. Из-за крыш домов выглядывали голубые пики заснеженных гор, по улицам тянуло ароматом альпийских трав и свежестью. С перекрестка неподалеку слышался отдаленный детский смех, шум игривой суеты, голоса чирикающих птичек. Мидори вобрал воздух в грудь и спокойно выдохнул, наслаждаясь моментом покоя. — А, господин Мидори! — услышал он вдруг голос со стороны. Оглянувшись, Мидори заметил приближающегося к нему знакомого мага — Рави, насколько он мог помнить. Выглядел он на этот раз куда приличнее, чем прежде — наконец-то отмытый, в чистом синем плаще и в отполированной обуви, маг наконец-то собрал блестящие прямые волосы в хвост и починил золотистые очки на носу. Мидори коротко ему кивнул в приветствии. — Рад видеть вас в добром здравии. — Взаимно, Рави, — отозвался демон. — Вижу, вас успели расположить в городе. — Грубо говоря, да, — он неловко улыбнулся. — Повезло быть магом — нас тут с руками разбирают! Не смею жаловаться, обучаться у самой Матери Ведьм большая честь. Меня воистину впечатляет организация убежища, мне и не доводилось изучать подобное в академии… — Так вы обучались в Хазаме? — приподнял брови Мидори впечатленно. — Было дело! Сам-то я из Лифенсоула, ох и потрудиться пришлось, чтобы попасть в магическую академию. Но, конечно, всем своим знаниям я обязан именно ей. Рави предложил ему сигарету, но Мидори вежливо отказался. — Вы давно изучаете оборот эфира на Скате? — задал вопрос Рави, раскурив сигарету. По его виду можно было явно определить, что ему давно не терпелось обсудить это именно с Мидори. — Не скажу, что я глубоко его изучал, — отметил Мидори. — Доводилось читать немного, по долгу службы и в свободное время, но я не могу назвать себя экспертом. — Скромность ученому ни к чему. — Я не… — Мидори осекся, на полуслове утомленный мыслью, что придется объясняться. Ведь в действительности, он никогда не думал о том, что хочет стать ученым. Что имеет право углубиться в ту или иную сферу достаточно, чтобы назвать себя экспертом в ней. Что он может себе позволить привносить в эти сферы что-то, к чему он пришел самостоятельно, с собственными выводами, своим разумом. Он много чего знает, много чего изучил и может рассуждать о многом — но это лишь из скуки. Возможно, если бы он действительно был в праве выбирать свою собственную судьбу, этот путь был бы достаточно… привлекательным. — Я не могу назвать себя ученым. Я лишь любитель разножанровой литературы. — Ваши познания о Первородных Драконах впечатляют, этому действительно не обучают в академии, и крайне тяжело найти информацию в книгах. Где вы только узнали об этом? — Можно сказать, что библиотека Дворца Дьявола достаточно богата. — Ах, да, как я мог забыть… — он неловко усмехнулся. — Знаете, я довольно много думал в последнее время о произошедшем в Шармвуале. Ведь не случайно охотники собрались там, это уже всем известный факт. Но что именно могло привлечь Первородного к этому месту? — Я придерживался мнения, что его заточили в этом месте не по своей воле. — Нет, я так не думаю. Конечно, он был заточен там, но едва ли такой крупный дракон продержался бы там так долго, да без должной подпитки, вы так не думаете? — задал вопрос Рави, заставляя Мидори призадуматься. — Нет, определенно, там проходит необычайно крупная артерия. А место сосредоточения большого количества эфира просто не может быть обычным. — К чему вы клоните в своем рассуждении? — Вам не кажется, что в Шармвуале мы столкнулись непосредственно с Аортой циркуляторной системы Ската? Сложно не заметить, как скудно учение об устройстве Ската на Элгрине, неудивительно, что источники будут либо потеряны, либо засекречены. И если Аорта будет найдена, по ней возможно будет четко определить состояние Ската на настоящий день… Мидори ненадолго замолчал, раздумывая над его словами. — Сердце Ската — по крайней мере, та часть, что находится на внешнем плане — давно сгнило, — произнес демон, гася любые надежды на положительные догадки. — В пустоши Хиден не осталось ни единого намека на жизнь, а стражники этого места давно потеряли любую человечность. Если бы у сердца еще оставалась аорта, она бы сгнила так же, как и все остальное. С чего вы решили, что отыскали именно ее? И почему думаете, что она еще жива? — Ну как же, неужели не ясно? Это место с чудовищной энергетикой, вы должны были это почувствовать! — Возможно, это и так, — Мидори отвел взгляд, уходя от мыслей о последствиях этой сильной энергетики на себе. — Но это еще ни о чем не говорит. — Я слышал, что Маара отправляет кучу отрядов разведки в Шармвуаль с тех пор, как произошло пробуждение Сермаэля. Еще ни один человек не зашел достаточно глубоко в разлом… Но я уверен, они там что-то найдут. Ведь еще до того, как меня заточили охотники, я занимался изучением кровотока Ската, и поверьте мне, что каждый корень, каждый сосуд ведет именно к этому месту. А оно уже, в свою очередь — к пустоши Хиден, — Рави рассуждал так живо, что сигарета в руке, которой он жестикулировал, сгорела почти до основания без единой затяжки. Мидори даже несколько испугал его энтузиазм, однако было сложно к нему не прислушаться. — Сермаэль не смог бы продержаться так долго, если бы аорта была опустошена, и это уже не говоря о том, как много драконов поселилось у него под боком, у того же сильного источника пропитания. Может быть она действительно несколько иссохла за годы, но точно не сгнила до конца, ведь иначе не выжили бы и драконы. — Однако Сермаэль был пробужден и покинул место своего сна. Если прежде она и держалась, то могла засохнуть сейчас, когда все ведет к концу. — Возможно. Но я так не думаю, — ответил Рави, наконец затянувшись и глубоко задумавшись. — В конце концов, все не может быть так плохо. Надо ведь иметь какую-то надежду на лучшее. — Если вы правы… несомненно, это надо еще проверять, доказать правдивость теории одними рассуждениями невозможно, однако если это подкрепится результатами экспедиции, то с этим определенно можно будет работать, — рассудил Мидори вслух. — Спасибо вам за то, что поделились наблюдениями. — Что вы, это моя работа! Я только рад подкинуть идей, — отозвался маг, заметно покраснев. Он растоптал бычок сигареты и коротко поклонился, явно из привычки. — Мне надо к работе возвращаться, но если захотите побеседовать или обсудить еще чего — всегда к вашим услугам. — Конечно. До встречи. Рави покинул его так же быстро, как и появился рядом с ним. Как только маг скрылся из виду, на лицо Мидори нашло тяжелое выражение. Его рассуждения так логично… Но почему он сам прежде об этом не думал? Если аорта действительно жива, то через нее есть весьма высокий шанс восстановить и само Сердце, со смерти которого и пошла гниль по всему Скату, от которой он и угасал последние тысячелетия. Разумеется, беды с Люциеном это не решает, однако не в последнюю очередь угасание Сердца повлияло на успешность завоевания земель Тенью… Его грубо вырвал из размышления высокий писк со стороны играющих детей. Одна из девочек явно споткнулась, упала на землю, и теперь на коленке под шортиками краснела яркая стесанная рана. — У меня нога-а-а сломана-а-а! Я сломала но-огу-у! — завывала девочка, рыдая без слез. Старшая девочка со светлыми волосами и крыльями, похоже, ее сестра, безуспешно пыталась успокоить маленькую. — Да не сломала ты ничего, это просто ушиб. Не реви ты так! — Я никогда больше не смогу ходи-и-ить! Мидори невольно наблюдал за развернувшейся сценой, не в силах отвернуться. Детский плач действовал на нервы, но в то же время — какой-то укол жалости все же заставил его спуститься с крыльца. — Я не хочу смотреть, там кость… Там точно кость торчит… — Нет тут никаких костей! Ну, точнее, они все внутри, глупая! Драматичное хныкание оборвалось, когда детей заслонила длинная тень. Младшая прекратила плакать так резко, что, казалось, и вовсе забыла, что плакала, а старшая настороженно распушила крылья, глядя на демона исподлобья. Остальные дети разбежались еще раньше. — Я могу посмотреть? Я врач. Молчание знак согласия — или же абсолютного шока. Обе девочки продолжали на него испуганно смотреть, не издавая ни звука, и Мидори присел перед травмированной девочкой. Действительно — ушиб коленки не сильнее обычной царапины. Но малышка отлично отыгрывала болезненность травмы, и поэтому он невесомо провел ладонью над коленкой, применив лечебный огонь. Рана затянулась быстро, без остатка, и глаза младшей девочки распахнулись от удивления. — Она пропала! Вытянула ногу, подергала ей вверх и вниз, осознавая, что снова способна ходить. Вскочила на ноги и попрыгала на месте. — Не болит больше, совсем! Вот это да! Девочка пробежала вокруг них кругом, упиваясь вернувшимся здоровьем, однако ее сестра не спешила за ней. Она все еще с подозрением смотрела на демона, и мимолетом ему показалось, что есть в ее лице что-то… знакомое. — Что вы сделали? — Обычная целебная магия. Ничего серьезного. — У магии всегда есть своя цена. Что вам надо от моей сестры? Мидори поднялся с места, отряхнув штаны от пыли. — Ничего. Я заплатил за нее своим здоровьем, — ответил он. Заметив растерянный, но такой же недоверчивый взгляд девочки, добавил: — Меня просто раздражает детский плач. Презрение на лице девочки уступило удивлению, но расслабляться она не спешила. Мидори покинул их, возвращаясь к крыльцу задней двери кухонь, и к своему удивлению заметил на своем прежнем месте Сивиль. Демон остановился перед ней и вопросительно посмотрел на ведьму. — Как мило, — прокомментировала это Сив с кривой улыбкой. — Если бы только твой интерес к маленьким девочкам не вызывал беспокойства. — Умоляю, Сив, — вздохнул он тяжело. — Уж кому, но тебе прекрасно должно быть понятно, что девочки любого возраста интереса у меня не вызывают. — Действительно, — она хихикнула. — Но как же мальчики помоложе… — Знаешь, сложновато найти постарше, когда любые демоны твоего возраста и старше — пенсионеры. Рассмешив Сив, он попытался обогнуть ее и открыть дверь заднего входа, но ведьма ему не позволила, преградив путь. — Ты смешной, демон, — мурлыкнула она, откинувшись спиной на дверь, — но ты не ожидай, что люди забудут о том, кто ты есть, только потому, что ты вылечил пару ушибов деткам и прислуживаешь на кухне. Люди злопамятнее, чем ты думаешь. — Я, кажется, не искал советов у ведьмы, — приподнял бровь Мидори. — А зря. Мы-то с тобой в одной лодке. Хотя, — она улыбнулась, — во мне же не сидит древняя мстительная сущность, которая не уничтожила мир только потому, что я ее сдерживаю. Я и рада! Было бы так… утомительно. В какой-то момент, возможно, захотелось бы с этим покончить… сдаться. Позволить ей… — Сив драматично вздохнула, накручивая локон на палец. — Ты так не думаешь? — Ты действительно хочешь это узнать? Ведьма ехидно посмеялась, выдержав на себе тяжелый взгляд демона. — Тебя, кстати, Герда искала. Наверно, минут двадцать тому назад. Не заставляй ее ждать, — похлопала демона по плечу — или, скорее, по локтю, до куда дотянулась — и обогнула его стороной, освобождая путь в помещение. Мидори проводил ее внимательным взглядом, махнул хвостом и вернулся на кухню.

***

Решение отправить Михаила в прачку было не самым удачным. Он все больше убеждался, что его просто хотели убрать с глаз подальше, чтобы ненароком народ не заметил, как короля Элгрина гоняют по кухне, а потом и самой Герде прилетит от начальства за то, что она допустила подобное действо на своей смене. Прачки располагались у самой окраины города, там, где еще протекала хилая речка, откуда и брали воду для стирки. Там же и распростерлось поле до самого леса — засеянное клевером и травой, оно явно отдыхало после прошлогодних посевов. Женщины на прачке были крайне удивлены тому, что к ним подослали Михаила — кто-то приятно удивлен, кто-то встревожен. Работу Михаилу найти так и не смогли. Первым же делом он намеревался взяться носить воду: однако необходимости в этом не оказалось, и носил в ведрах он воду куда медленнее, чем справлялся насос на водяной мельнице. Прогрев воды обернулся катастрофой: подумав, что своими силами Света он справится с нагревом быстрее, он ненароком закипятил всю партию воды — ткань села, в помещении стало так душно и жарко, что пришлось всех вывести на улицу, пока помещение проветривалось, и работа встала на час. Благо хоть никто не пострадал. Михаил видел, как хотела отчитать его главная по прачке — однако так и не осмелилась. Впрочем, он и так был готов от стыда провалиться сквозь землю. После этого его обязали держаться подальше от помещений и развешивать постиранное белье на веревки в поле. Здесь он тоже нашел, как отличиться: его крылья пару раз цеплялись за особо крупные простыни, сбивал их с веревки, путался в них и пачкал заново. В конце концов терпение главной не выдержало: ему приказали смотреть за тем, как сушится белье, и не трогать его. Более униженным, опозоренным и бесполезным Михаил не чувствовал себя уже давно. Его убежденность в том, что его сильной стороной было умение работать по хозяйству, верно угасало. Как он может называть себя хозяйственным человеком, если он элементарно стирку не может развесить? Наблюдая за развевающимися на ветру простынями, он опечаленно вздохнул. Первый час он маялся от скуки. Возвышенные мысли о спасении мира в голову не шли, пока ее занимали печальные размышления о собственной бесполезности. Он несколько раз прогулялся вокруг поля с бельем, пару раз облетел его, но даже полет не смог его развеселить. В конце концов, изведя себя бездельем, он отошел в свободное поле, опустился на землю и откинулся спиной на траву, устремив взгляд в небо. Облака медленно ползли по небу, прикрывая яркое солнце. Пики гор и листья травы устремились ввысь. В небе было спокойно. Тихо выдохнул. Свободно. Вдруг он ощутил чужое присутствие рядом, а яркое небо над ним заслонила фигура. Щурясь от яркого света, Михаил прикрыл глаза рукой и покосился на строгий силуэт тонкого демона, что крутил в пальцах его небольшое рыжее перышко. — А ты тут что делаешь? — выдал Михаил, не думая. Вряд ли демон случайно проходил мимо окраины города. — Да вот, дошли до меня слухи, что одна неуклюжая и чрезмерно инициативная птица учинила погром в прачке, — беззаботно поведал ему Мидори, окинув взглядом поле, увешанное высыхающим бельем. — Вот я и решил проверить, разрулить конфликт, если потребуется, восстановить работу. Тебе случайно ничего не известно об этом? Застонав, Михаил опустил руки на лицо. — Это был не я. — Правда? — протянул демон и спрятал перо в карман. — Неужели тебе настолько здесь скучно, что ты готов бросаться за любую работу, что тебе будут поручать? — Ну, вам же дают дела. Чем я хуже? Может, я тоже хочу быть полезным. — Ты их король, Михаил. Тебя не могут заставить мыть тарелки. — Ты тоже король, так почему тебе можно? — Я не их король, — напомнил Мидори, приподняв бровь. — К тебе другое отношение. Михаил не отвечал ему долго, наблюдая за плывущим по небу большим облаком. Затем он похлопал ладонью по земле рядом с собой. — Ложись. — Я? — округлил глаза Мидори. — На землю? — Да. Ложись, — он более настойчиво похлопал по земле. — Делать мне больше нечего. — Я не буду говорить, пока не ляжешь. Вот же дурак, думалось Мидори. Настоящий, человеческий дурак. Высокомерно фыркнув, демон поднял голову и, щурясь, посмотрел на небо. Большие кучевые облака тянулись по синему небу, перекатываясь и разлетаясь, как пена в ванной. Ярко. — Отсюда вид лучше, — отозвался Михаил снизу. Мидори помедлил, рассматривая землю, и Михаил, усмехнувшись, развернул крыло. — На крыло ложись. Чистюля. — Меня не только грязь волнует, — демон чуть нахмурился, поджав хвост к ногам. — Холодная земля неблагоприятно влияет на спину, и это я не говорю про опасность в виде ядовитых растений, змей, клещей и других насекомых, которых можно найти в высокой дикой траве… — А-а-а я опять это слышу! Эти голоса в голове, они опять нудят! Самая большая зануда в мире опять говорит свои занудные слова, а-а-а-а! Недовольно засопев, Мидори шлепнул парня по колену кисточкой хвоста, отчего тот лишь задорно рассмеялся. Но, тем не менее, Мидори все же аккуратно опустился, ровно ложась на откинутое крыло. Белая, внутренняя часть его крыла была мягкой и теплой, что перина. Это заставило Мидори вновь задуматься о том, чьим пухом набивают подушки и одеяла в замках Элгрина. Но стоило ему поднять глаза, как на него разом набросилась вся внушительность бескрайнего неба. Тяжелые, невесомые облака ползли по синему океану, перекатываясь, прикрывая яркий свет солнца достаточно, чтобы можно было открыть глаза. — Ого, — вырвалось у Мидори. Михаил довольно заулыбался. — Ага. Они недолго полежали молча, наблюдая за плывущими по небу облаками, обдуваемые альпийскими свежими ветрами. Редкие птицы пересекали небо, ястребы кружили в поисках добычи, ласточки беспорядочно расчерчивали крыльями воздух. Наблюдая за ними, могло показаться, что и сам отказался от гравитации, оторвался от земли и пустился в полет следом за ними, рассекая свежий ветер и бескрайние небеса. Наконец, опомнившись, Мидори толкнул своем коленом его. — Я лег. Теперь говори, что с тобой не так. Михаил тяжело вздохнул, нехотя принимая правила сделки. — Ничего особенного, — издал он через силу. — Мне просто сложно осознавать свою… бессильность. — Ты-то? — Мидори повернул к нему голову. — Я не смог даже белье постирать. Куда я вообще гожусь? — Мне кажется, компетентность человека определяется не его умением белье постирать. — Ты не понимаешь, — Михаил настойчиво покачал головой. — Я-то всю жизнь думал, что то, что меня отличает от заносчивых придворных аристократов — это то, что я больше принадлежу простым людям. Я умею работать руками, могу быть полезным в поле, в хозяйстве, в готовке. Пока я жил в Линделе, я всегда чувствовал свою полезность. А при дворе я всегда был… лишним. Белой вороной. Слишком неловкий, слишком простой, совсем не свой. Да и вчера… пытаясь выполнять свой королевский долг, я мог только слоняться следом за Велиалом и повторять. Даже речь не мог произнести нормально, что уж говорить о мотивировании народа следовать за мной? Я совершенно некомпетентен. И я утешал себя мыслью, что я всего лишь не принадлежу этому миру… — он тяжело вздохнул, рукой прикрыв глаза от выглянувшего солнца. — Но сейчас понял, что я и здесь не свой. И нигде мне нет места, получается. И ни в чем я не хорош. Мидори уставился на него с удивлением. Поняв, что парень вполне серьезен, тяжело вздохнул и ответил ему: — Михаил. Ты освоил силы Света за последние пару месяцев больше, чем десятки поколений до тебя. Ты пробудил в себе свои истинные силы, одолел Люциена и выудил меня с другого плана, и это без чьей-либо помощи. И сейчас ты комплексуешь из-за того, что у тебя не получилось белье развесить, — сказал ему Мидори с легкой ноткой осуждения. — Если тебе нужно, чтобы это кто-то сказал — что-ж, говорю. Ты можешь бояться, что не осилишь, что слаб или некомпетентен, но впредь я видел только то, что ты каждый день прыгаешь выше своей головы, и не спешишь останавливаться. «Я боюсь не того, что у тебя не получится, — хотел добавить он. — Я боюсь того, что ты принесешь слишком много жертв для того, чтобы это сделать.» Михаил уставился на него. Ощутив, что лицо его теплеет, повернулся обратно к небу. — Прости. — Вообще-то, правильно говорить «спасибо», а не «прости». — Да, прости… Мидори снова тяжело вздохнул. — Просто не бери в голову. Нередко бывает и так, что человек просто не замечает, как меняется, и прежде его сильные стороны уступают другим. Главное в этом не потерять себя, — он вновь поднял взгляд на небо, меланхолично наблюдая за прорезающими крыльями воздух ласточками. — Я тоже порой этим грешу. Всю жизнь я посвятил изучению жизни во всех проявлениях, и во мне с детства горит желание узнать все об этом мире… И к настоящему времени, изучив бесчисленное количество информации, я понимаю, как мало я знаю, — он тяжело вздохнул. — Только что Рави рассказал мне так много из того, чего я не знал… И вместо того, чтобы заинтересоваться, я почувствовал себя оскорбленным. — Тебя расстроило, что Рави знает больше твоего? — прыснул Михаил. Мидори с осуждением на него посмотрел. — Ты в этом нашел что-то смешное? — То есть, ты узнал, что ты — не самый умный демон в мире? — уточнил Михаил, уже откровенно рассмеявшись. Мидори оскорбленно толкнул его колено своим. — Я не смеялся с твоих проблем, так будь добр, воспринимай и мои серьезно! — А ты с моих хотел смеяться? — «О нет, я слишком быстро закипятил воду силой мысли, я безнадежен!» — нарочито низким голосом передразнил его Мидори, и Михаил расхохотался еще сильнее. — Да я даже не говорил этого! И я не так звучу… — Именно так. «О нет, я такой большой и сильный, что растоптал все белье!» — Перестань!!! Они еще недолго препирались, смеясь, и с трудом успокоились, все еще коротко посмеиваясь друг с друга. Тяжесть с души обоих, казалось, сняло так же легко, как обдувающий поле альпийский ветер подхватывал семена одуванчиков и уносил их вдаль. — Что же такого Рави тебе рассказал, что тебя это так оскорбило? — поинтересовался у него Михаил, переводя тему. — Ничего из того, чего я бы не смог заметить, будь я чуть более внимательным, — сказал Мидори, нахмурившись. — Тем не менее, тебе будет полезно об этом знать. — Мне? — Ты ведь знаешь про пустошь Хиден? — поинтересовался Мидори, посмотрев на ученика. Михаил чуть нахмурился, вспоминая. — Это тюрьма, — ответил он, будто вычитывая из учебника, который когда-то ему попадался. — Для самых страшных преступников мира. Славится своей неприступностью, ведь ее безустально охраняют насекомообразные монстры, также известные как хелиптеры, которые не пропускают ни единой души без должного разрешения. Известно, что остров заражен вредоносной энергией, и поэтому человек на ней долго находиться не может, и населен он исключительно хелиптерами, делая остров Хиден их единственным местом обитания. Я правильно ответил? — Правильно, но не по сути, — демон слегка усмехнулся с отличнических замашек Михаила. — Почему остров заражен этой вредоносной энергией, в чем ее суть? — Ну… так бывает? — У всего есть свои причины. Эта твоя «вредоносная энергия» — по факту является гнилью, которая исходит от Сердца Ската. В регионе острова Хиден много тысячелетий назад был континент Массакраш, на котором находилось это самое Сердце, и оно же было источником подпитки для всего Ската. Это изменилось, когда Серафим обрубил Древо, являющееся Сердцем Ската, и с тех пор открытая рана загноилась, сгнила и оставила за собой безжизненную пустошь, которая сейчас известна как пустошь Хиден. — Подожди… в истории говорилось иначе, — возразил Михаил. — Если ты говоришь о Древе, то ты скорее всего говоришь о том, к которому приковали Серафима на столетия для того, чтобы высасывать из него энергию, пока он в конце концов не освободился от оков, накопив достаточно сил, и срубил его, чтобы его больше не посмели к нему прицепить. — Одно не мешает другому быть правдой. Действительно, в древние времена долг Света заключался в том, чтобы быть энергетической подпиткой для Ската, в годы роста Рыбы он вливал наиболее важные нутриенты для земли. И чтобы делать это эффективнее всего, избранный Свет приковывался к Сердцу. И когда силы оболочки истощались, носитель сменялся — и так было до тех пор, пока Серафим не прервал этот цикл и не освободился от своего долга, — он заметил, как побледнело лицо Михаила от этих слов. Парень дискомфортно поежился, придвигая крылья ближе к телу. — Но это не является главной целью Света. В те времена это была вынужденная мера по исцелению Ската. — Но Скату сейчас плохо, — рассудил Михаил в мрачной задумчивости. — А значит… — Никто не будет тебя привязывать к дереву, Михаил, Сердца Ската даже нет больше, — возразил Мидори. Затем, задумавшись, добавил: — Однако у Рави была теория, что главная аорта, что вела эфир к сердцу, может быть еще жива. А если она жива, то это значит, что угасание Ската еще не наступило, и надежда на восстановление кровотока еще есть. Михаил немного помолчал, раздумывая. Наконец, проведя рукой по лбу и волосам, он отогнал неприятные мысли и перевел тему: — А что же тогда там делают эти хелиптеры? Почему они защищают эту открытую рану от вторжения людей? — Они всего лишь выполняют свою основную функцию, вложенную в них Скатом. Хелиптеры прежде были демонами, одной из наиболее уязвимых к коррупции эфира подрас, которые прошли через чудовищную трансформацию в период исхода духов после обрубки Древа. — На Скате была еще одна подраса?! — округлил глаза парень. — Ну это же логично. Сам подумай — есть подраса млекопитающих, есть рыбы, птицы и ящеры. Но ведь это не все семейства, что есть в природе. Можешь назвать мне еще один класс живых организмов, которые не входят в этот список? Михаил подумал. — Растения?.. Мидори посмотрел на него с глубоким разочарованием в своем ученике. — Это ты овощ, — сказал он. — А я говорю про насекомых. — А! — отозвался Михаил. — А почему о них не знают сейчас? — Знают, но сохранились они в основном в форме сказок. Феи — крохотные гуманоиды, размеры которых варьировались от крохотной стрекозы до крупного ворона. Они жили в лесах Лифенсоула и Массакраша до исхода духов. К сожалению, они наиболее близко контактировали с энергией Ската, и потому на них сильнее всего сказалось ее увядание. Гниль, текущая по артериям, заразила их, и превратила в страшных монстров, утерявших разум и форму. Все, что от них осталось сегодня — это те чудовища, которые охраняют тюрьму Хиден. Причина, по которой на них не влияет негативная энергетика вокруг сердца, как раз и состоит в том, что они уже сами по себе целиком пропитаны ею — просто сохранив свою жизнь. — О, вот оно как, — издал Михаил впечатленно. А ведь действительно — сколько в мифологии, в книгах сказок и историй он читал про маленьких хитрых человечках с крыльями, но он даже подумать не мог, насколько они реальны. Он восторженно усмехнулся, узнав что-то новое. — Я этого не знал. — Не сомневаюсь. — Эй! Ты определись — ты считаешь меня умным, или продолжаешь издеваться? — Михаил, ты способный и умный молодой человек. Это вовсе не значит, что я не стану насмехаться над тобой впредь. — Ты ужасен!.. Михаил вдруг замолк и пошевелил крылом. Затем, ахнув и громко выругавшись, подскочил с места, скидывая с крыла Мидори и размахивая вторым, будто пытаясь что-то с него смахнуть. — Муравьи! Я лег на муравейник! — всполошенно воскликнул он, пытаясь дотянуться и стряхнуть насекомых с крыла, но безуспешно — те уже забрались глубоко под перьевой покров, а те, что не успели проползти глубже, кусали его руку. Откинутый на землю Мидори растерянно на него уставился, прыснул и расхохотался с безуспешных потуг. — Чего смеешься, помоги мне их скинуть! Кусаются же! — Я говорил тебе! Я говорил про насекомых! — Это ни разу не отменяет того, что ты зануда! — вспылил Михаил, буквально. По крыльям прошлась волна пламени с легким звуком шкварчащей на плите сковороды, и парень перестал отчаянно дергать крылом. — О… помогло. — Вот это ты… жестоко, — посмеиваясь, оценил демон. На что Михаил жалобно уставился на него большими глазами, осознавая свои действия, и Мидори в очередном приступе смеха откинулся на траву. — О, Всемать, Михаил! Это ведь всего лишь насекомые! — Ты сам только что лекцию мне про человекоподобных насекомых мне проводил, не надо этого «всего лишь насекомые»!.. — расстроенно отозвался Михаил, отряхивая крыло от праха муравьев. — Да и сам хорош — кто теперь в земле валяется… Их внезапно окликнул женский голос со стороны дома, возвещая об окончании рабочего дня. Они помогли снять высохшее белье с веревок — на этот раз без происшествий — и отнесли все в прачку, после чего их наконец освободили, чтобы отправиться на ужин. Беседуя с Мидори по пути к площади, тема больше не возвращалась к неожиданным фактам о мироустройстве, однако это не значило, что тема не занимала всю голову Михаила. Значит, он был прав, что с Шармвуалем происходит что-то странное. Он не просто так ощущал себя там не в своей тарелке, не зря его тянет обратно с такой силой. А значит, он должен найти способ выбраться из этого города. Его внимание привлекла знакомая синяя тень у домов. Михаил остановил Мидори, тронув того за плечо. — Прости, я отлучусь, — быстро сказал он демону, что оборвался на полуслове. Непонимающе дернул ушами, но позволил парню ускользнуть в сторону ближайшего переулка. Михаил повторил шаги искомой фигуры, догнал и оглянулся в ее поисках. Здесь было абсолютно пусто — ни души на всей улице. Хмурясь, прошелся еще дальше, гадая, не показалось ли ему, как вдруг его окликнули. — Меня ищешь? Михаил вздрогнул, оборачиваясь. — Тебе обязательно так пугать? — проворчал он. Сив весело хихикнула. — Обязательно. Ты пушишься смешно, когда пугаешься. Он недовольно пригладил перья, помогая себе рукой. — Так ты все же решился, — утвердила ведьма, не дав ему объясниться. — Я… — издал он, сбитый с отрепетированной речи. Тряхнув головой, продолжил: — Если бы не был вынужден, я бы к тебе и не обращался. — Для того я и здесь, — она пожала плечами. — Как ваш последний выход… — Так ты откроешь нам дверь? — оборвал ее Михаил. — Ох, ну мне надо подумать… Может быть, если хорошо попросить… — Мне очень надо, — выдал Михаил, почему-то принимая это за вежливость. Немного помолчав, добавил: — Пожалуйста. — Ну, большего от тебя и не дождешься, — хихикнула Сив. — Ладно уж, так и быть. Жду вас у двери ровно в девять. И смотри: не привлекай слишком много лишнего внимания. Я делаю это вопреки приказам от Маары, мне не нужны проблемы. Михаил хмуро кивнул. Его вовсе не радовала идея идти навстречу ведьме, однако если он хочет узнать больше про место, где стоял Шармвуаль — придется идти на риски.

***

После ужина Михаил отыскал Эвелин с Блэком — они остались в больничном крыле, продолжая помогать приводить в порядок рабочие места в конце дня — и без подробностей рассказал им о плане. Выражение лиц его спутников менялось почти синхронно — сначала оба обрадовались от новости о том, что Михаил нашел способ добраться до Шармвуаля, но на известии о том, что вести их будет ведьма с сомнительной репутацией, на их лица нашло сложное напряженное выражение. — Почему ведьма, открывающая двери, сама согласилась тебе помочь? — вопросила Эвелин с тревогой. — Ей от тебя что-то нужно? Михаил пожал плечами. — Не знаю. Она просто увязалась за мной, вот и все. — Ей точно можно доверять?.. — Нет, — ответил он честно. — Но она точно нас не сдаст. Ответ Эвелин не понравился, но она решила промолчать. — Я за вами зайду полдевятого. Будьте готовы. Скорее всего, идти придется долго. Он вспомнил то, как много времени и усилий у них занял переход по межпространственному коридору, и перья на его плечах приподнялись от дискомфорта. Его не прельщала идея возвращаться в это место, но приходится идти на жертвы ради своих целей. Михаил нашел лопату в одном из старых сарайчиков в городе. Дома нашел достаточно крупный плащ, который прикроет его вместе с крыльями, и повесил на бедро меч — на всякий случай. Когда он отправился обратно к больничным палатам, он старался держаться самых безлюдных путей, полностью осознавая, что только лишь своим существованием может привлекать внимание к своей персоне, даже укрытый плащом вместе с крыльями. Эвелин и Блэка он нашел рядом со знакомым домом, где находилась дверь в межпространственный коридор. Он быстро завел их внутрь, оглядываясь на пустующую улицу. — Вас точно никто не заметил? — уточнил он с тревогой в голосе. Эти двое даже не задумались о маскировке, не говоря уже о каком-то дорожном обмундировании. Блэк покачал головой. — Точно, — сказал он, вполне уверенный в себе. С собой у него была лишь плетеная сумка с чем-то округлым внутри. — Хорошо. Ждем Сивиль. Ведьма, как подобает всем волшебникам, припозднилась достаточно, чтобы заставить всех троих беспокоиться. Создавалось впечатление, что она и не думала приходить вовремя — просто проходила мимо в этот отрезок времени, вот и решила заглянуть ради разнообразия. Михаил не мог понять, то была очень ловкая конспирация ведьмы, либо же она действительно настолько легкомысленна. — Ты не говорил, что с нами пойдет еще принцесса, — заметила Сив, прищурившись на его сестру. — Правда? А у меня сложилось впечатление, что ведьмы все знают, — колко отозвался Михаил. Сив хмуро на него глянула, фыркнула и направилась к двери. — Никаких претензий. Только помните, что отходить от меня нельзя ни на шаг, — напомнила она, накидывая на голову капюшон. — Иначе я за вас не ручаюсь. Переход по коридорам не занял и половины того времени, что длился в прошлый раз. Они едва ли пересекли один коридор, прошли в две двери, и сразу за следующей можно было увидеть знакомую пустошь разрушенного замка Эмбарго Роус. Из двери пришлось выбираться так же криво-косо, как забирались в нее в тот раз — под углом в более чем сто девяносто градусов. Не повторяя свои прежние ошибки, Михаил с трудом на четвереньках выполз на ту сторону. Усмехнувшись с него, Сив ловко выпрыгнула наружу и легко приземлилась под прямым углом на дикую траву. По ту сторону еще был полдень. Костры давно догорели, оставляя за собой лишь обугленную пустошь разрушенного замка. По всей видимости, не так давно здесь прошел дождь, и из-за темных туч выглядывало яркое дневное солнце. — Где было это место, сможешь вспомнить? — поинтересовался у друга Михаил. — М-м-м… Думаю, смогу, — отозвался Блэк, оглядываясь. Его взгляд зацепился за точку около леса, и он двинулся вперед. — Только не заходите слишком далеко, — крикнула им вслед Сив. — Здесь не так уж и безопасно. Михаил небрежно кивнул ей и последовал за Блэком. Они прошли разбитую площадь замка, вышли за его территорию, подошли ближе к лесу, где сгорело несколько жилых домов. Если бы не недавний пожар, Михаил мог отметить — здесь было бы действительно красиво. Некогда бурно растущий виноградник увивал стены разрушенного дома, небольшая живая изгородь окружала дома, а просторная поляна перед лесом цвела дикими цветами. Блэк остановился, оглядываясь по сторонам. — Здесь, — сказал он коротко, опустив голову. — Она говорила, что мы бы жили здесь, если бы все было хорошо. Судя по тому, что домик находился по эту часть расселины, он явно принадлежал территории замка. Возможно, дом придворных служащих, дворецкого или садовника. Тем не менее, благородное занятие, если не выполняемое насильно. Михаил помог раскопать достаточно глубокую яму, позволив Блэку также приложить к ней руку. Затем из плетеной сумки он достал аккуратный черепок вместе с небольшим свернутым листком. Это оказался рисунок — изображенная карандашом красивая женщина с темными волосами, рожками и знакомым вздернутым носиком. Блэк положил череп на дно ямки и отошел, остановившись перед ним. — Ее звали Лаура, — произнес он негромко, держась за листок обеими руками. Тяжело вздохнул, перевел дыхание и продолжил: — Мы недолго жили свободно вместе… Но я помню, как любили ее соседи. Она рисовала красивее всех — рисовала знакомых, соседей, природу, наш дом, меня… Она всегда умела приобщить меня к общему делу, и я всегда знал, что работаю во благо. Когда нас забрали… было чудом, что мы оказались вместе. Не так много детей остаются со своими родителями, но у нее получилось меня защитить. Мы мечтали когда-нибудь выбраться от туда, ведь не может несправедливость царить вечно. Когда-то и охотников должны были свергнуть. Но она не дожила до этого момента, — Блэк вытер глаза рукавом, но заставил себя продолжить. — Я… я обещаю… что ее жертва не окажется напрасной. Я буду ее помнить. И я останусь… честным человеком, таким, каким она меня хотела видеть. Спасибо за все. Он положил рисунок поверх черепа. Своими руками взял лопату и закопал ямку. Михаил и Эвелин стояли в тяжелом молчании, позволяя другу проститься. Когда он. переведя дыхание, отошел от ямки, Михаил мягко положил руку на его плечо. — Мы ее не знали… но я уверен, что раз она взрастила в тебе столько достойных качеств, она точно была замечательной женщиной. Соболезную твоей утрате, — произнес он. Блэк коротко кивнул, вытирая лицо рукавом. Эвелин была менее красноречива — расчуствовавшись, она крепко обняла Блэка, опустив лицо на его плечо. Они еще какое-то время постояли на месте, в тишине, которую нарушали лишь редкие всхлипы и свист ветра в сухой траве. Ветер проносился сквозь траву и налетал на деревья, пригибая тонкие верхушки, скрипя старыми стволами. Редкие пения птиц прерывались, уступая место едва различимому в шелесте ветра разноголосому, переменчивому… шепоту? Михаил резко обернулся. Бесплотный шепот прекратился, стоило ему обратиться к нему лицом. Что за чертовщина? Ведь они с Эмбер прогнали все души умерших с этой площади. Почему он все еще их слышит? Они не всех изгнали? А может, это вовсе не души?.. Он все еще что-то слышал. Это был не шорох листьев — ветра больше не было, и деревья стояли кольями прямо. Это был не треск костров — они давно потухли. Тихий, мелодичный гул. Высоких голосов? Пения? Возможно, он не мог различить их до конца. Надо подойти ближе. — Михаил? — окликнула его сестра, заметив, что он от них отходит. — Все хорошо? Парень размашисто кивнул. — Да, да, я… Я проверить. Оставайтесь там. Гул накатывал волнами, то потухал, то усиливался. Он надеялся различить в нем голоса, или даже отдельные слова, но того даже близко не было. Он пробирался вперед, через выжженное поле, через дикие колосья травы, через камни и свежевывороченную землю, лежащие деревья… И вдруг осознал, откуда этот гул доносится. Свежая трещина в земле еще не просохла до конца после недавнего извержения. Неподалеку река вытекала в пустоту, еще не иссякнув до конца, вывернутые деревья сползали в пропасть. Расселина — скорее, разверзшаяся в земле пустота, уходила глубоко настолько, что глаз не хватало охватить всю глубину логова Сермаэля. С прохладным, влажным дыханием земли до него доносился этот гул — громче, чем прежде, четко, и, казалось… он нес в себе значение. Слова, не выраженные буквами или звуками, но протяжным завыванием эха в глубине… — Михаил, с тобой точно все в порядке? Он аж подскочил на месте, разворачиваясь к сестре. За гулом земли он не различит шороха их шагов за спиной. Блэк прорубал дорогу через траву своим небольшим кинжальчиком, а Эвелин тревожно на него смотрела. — Почему вы не остались у домов? Я же сказал вам стоять там. — Ты странно себя ведешь… Я лишь беспокоюсь за тебя, — издала Эвелин, подходя к нему ближе, но боясь приблизиться к краю пропасти. — Что ты тут увидел?.. — Вы разве этого не слышите? — он обернулся к зияющей пасти пустоты. Падающий в нее свет бесследно исчезал, не достигая и половины глубины бездны. Крылья почти зудели желанием расправиться и пустить его в полет туда, в глубину, но остатки самосохранения кричали о том, что это очень плохая идея. К тому же, он не собирался оставлять Блэка и Эвелин здесь одних. — Этот… голос. — Голос?.. — Эвелин прозвучала еще более встревоженно. Она все же осмелилась подойти к брату и положить руку на его. — Михаил… Никакого голоса нет. У тебя точно в ушах не звенит? — Да нет же, оно так четко звучит! Это… похоже завывание. — Михаил… — Как хор, но не из человеческих голосов, но они определенно что-то хотят сказать, я просто… — Михаил! — Я просто не понимаю… их языка… — Михаил, мы тут не одни! — рявкнула Эвелин, дергая его за руку. Это сработало. Михаил удивленно опустил на нее взгляд, замечая, что она не сводит глаз с леса. — Ты о чем? Он к ней обернулся. Наверняка ей показалось — с того момента, как они ступили на площадь, он чутко прислушивался к каждой ауре, каждой жизненной энергии, которая появлялась в округе. Эвелин, Блэк, чуть в отдалении — Сив, редкие птицы, проносящиеся над головами, и мельтешащие грызуны. Никого более. Поэтому он уже готов был успокоить сестру, проверить пустоту под кроватью и ответить, что монстров там не водиться, поднял глаза на лес… И столкнулся с чужими хищными глазами. Оно следило за ними. Два зеленых, отражающих свет из тьмы глаза уловаливали каждое их движение. Михаил еле поборолся с окоченением, положил руку на рукоять меча и негромко издал: — Двигайтесь к двери. Медленно. — Что… — непонимающе издал Блэк, но замолк, когда почувствовал ледяные руки Эвелин на своих. Она осторожно потянула его назад. — Идем. Это произошло в мгновение ока. Мощный, бесшумный прыжок, скорость, которую невозможно осознать. Лапы один раз отбили по земле, отмеряя расстояние между лесом и площадью, не успел человек осознать, и мощные когти блеснули в полушаге от них. Неаккуратный, но быстрый выпад мечом, почти отчаянный. Руки двигались быстрее, чем он мог осознать. На траву с глухим ударом опустилось три куска тела — черная голова, передняя лапа и гибкое сильное тело. Крупная дикая кошка, которую Михаил неаккуратно разрезал в полете. Все три части продолжили двигаться синхронно, словно кот пытался подняться на ноги, но еще не осознал, что разделен на части. — Бегите к двери! Сейчас! — рявкнул Михаил, преграждая собой спутников от тела. Задняя часть зверя все же смогла подняться на три лапы и поворачивалась к нему. Эвелин с Блэком заспешили сквозь высокую траву обратно к площади. Задние лапы тела оттолкнулись от земли и рванули следом, как за сбегающей добычей, но Михаил вновь быстро среагировал и разрезал грудину твари пополам. Она не сдалась, нет — но теперь ей хотя бы будет сложнее подняться. Он подавил приступ тошноты от вида высыпавшихся из брюха разлагающихся органов вперемешку с четким запахом гнили. Если присмотреться, можно было увидеть, как сердце пыталось продолжать гонять кровь по мертвой туше, как сокращались сгнившие мышцы живота и двигался переполненный личинками кишечник — Михаил в конце концов заставил себя отвести взгляд от ужасающей картины, счистил гниль с меча о траву и поспешил следом за спутниками. Доли секунды хватило, чтобы заметить притаившегося зверя в траве в направлении бегущих друзей. Михаил не успел разобрать, что это было — он подхватил крыльями воздух, отчаянно толкая себя вверх, набрал высоту и с ужасающей скоростью опустился на хищника, вонзая меч в его грудину. Очередной кот изогнулся в оглушающей рычании и вцепился зубами в икру Михаила. Крик боли заглушили стиснутые зубы, он в тот же момент дернул мечом, разрезая тушу, достал меч, затем точно вонзил его в шею твари. Даже это не заставило тварь разжать захват чудовищной челюсти — Михаил отлетел прочь, приземлился, и с трудом стесал лезвием остатки мышц с безумной головы. Нога отнялась. Наверно, он испытывал чудовищную боль, но в приливе адреналина он ее не ощущал. Ведь это точно не последняя тварь на этой площади. — Стойте! Прячьтесь сейчас! — отчаянно выкрикнул он, срывая голос. Он не видел, куда успели убежать Эвелин и Блэк, но он знал, что движущаяся цель наиболее привлекательна для хищников. И он не ошибался. Новая вспышка боли охватила его вторую ногу. Опустил глаза: крысы. Толпы кривых, вывернутых, покалеченных крыс ползли меж травы, и все они направлялись к нему. Еще две успело вцепиться в его щиколотки прежде, чем его объяло горячее пламя, испепеляя мертвых тварей мигом, хватаясь за траву. Михаил вновь подхватил поднявшийся над разгоревшимся полем ветер и взмыл в воздух, наконец полноценно лицезря ужасающую сцену. Не только крысы полчищем усеяли траву. Грязные туши волков стаей огибали деревья, одиночные пантеры, тигры и дикие коты скользили через траву, выпотрошенные олени, коровы и буйволы следовали за ними. Рой птиц, в который он влетел, перерезал его руки и ноги, и тут же, охваченные огнем, падали вниз. Наконец он заметил Эвелин с Блэком: беззащитные, они взобрались на кусок высокой колонны, и Блэк отбивался своим небольшим кинжалом от волков, что пытались допрыгнуть до них. Михаил тут же спикировал к ним огненным шаром и разрезал голову одного из волков. Псы заскулили, но не отступили, один из них бросился в него с распахнутой пастью, и, не успев парировать, Михаил лишь выставил вперед руку, в которую тварь вцепилась своими крепкими зубами. Воздух раскололся оглушающим взрывом, и челюсть пса ослабла. Скуля, тварь замотала головой, пока не отбросила в сторону оторванную нижнюю челюсть, и когда во второй раз попыталась атаковать Михаила, то лишь мазнула его слюной и кровью, не сумев вцепиться в его руку. Он смог наконец отползти, подняться и принять боевую стойку, готовый к новым атакам. — Солеон, мать твою, беги к двери и не задерживай! Михаил обернулся к внезапно донесшемуся голосу — Велиал пристроился близ двери и из замысловатого ружья целился куда-то за его спину, и пока парень был отвлечен, отстрелил несколько туш зверей. Отбившись от налетевших на него птиц, он помог слезть Блэку с Эвелин и бросился с ними к двери. Но неожиданный удар в спину сбил его с ног. Первым делом он прикрыл голову крылом, и то был правильный порыв — ужасающие челюсти сомкнулись на его крыле над головой, если бы он не успел — его череп уже раскололся бы, как треснула кость крыла под крепкими зубами. Крик боли затерялся в груди. В следующий миг он услышал еще один выстрел, челюсть ослабла и вес сошел с его спины. Он с трудом поднялся на четвереньки, на раненой ноге и сломанной руке, и успел краем глаза заметить несущегося к бегущим союзникам оленя. Он не успел ничего сделать. Олень достиг их в несколько прыжков, выставляя вперед сломанные рога, и сестра, взвизгнув, отпрянула от него, цепляясь за пропитанный кровью рукав. — ЭВЕЛИН! Внутри него взорвался ужас. А за ним — чистая ярость. Такой четкий жар, как кипяток, пропитал его тело, лавой потек по венам и укрепил кости, мышцы. Он уже ощущал это прежде, но не так четко, как сейчас. Тело вновь стало целым, он вновь ощутил себя таким, каким должен быть. Вспышкой света его объяло пламенем, скулеж вокруг него затих. Одним рывком он пересек площадь, и чтобы одолеть оленя ему даже не потребовалось оружие — мощный удар электричества сковал и сжег тварь дотла. Он оглянулся — больше ни одно мертвое животное не смело к ним приблизиться. Скуля, шипя и завывая, они отступали от объятого Светом Хранителя, не смея бросать вызов его всепоглощающей мощи. Михаил обернулся к Эвелин. Блэк бережно держал девушку в руках, прикрывая рукой кровоточащую рану под ребром. Лицо сестры побелело, она дрожала, и едва ли была в сознании. Ужас пронзил его грудь холодным уколом. — Прошу, позволь, — издал он, опускаясь на колено перед ней. Эвелин точно была жива, но так слаба, что даже не смела открыть глаза и посмотреть на него. Он не знал, как ее исцелить. Он ощущал в себе столько силы, и он готов был дать ее всю сестре, но он понятия не имел, как обернуть эту силу в исцеление, а не вред. Все, что он мог сделать сейчас — это взять сестру на руки, бережно, не вредя и даже не касаясь ее пламенем, и отнести ее к двери. Велиал ждал их у двери с Сивиль. Демон был настороже — держал на прицеле каждую тварь, что смела приблизиться к ним — но это не помешало ему встретить их суровым взглядом осуждения. — Даже не смей, Солеон, — зарычал он на парня, стоило ему открыть рот. — Неси сестру к Мааре. С тобой мы поговорим потом. Михаил замолк и опустил голову. Он поспешил за Сивиль, что открыла для них дверь, пропуская его, Блэка, и в последнюю очередь — Велиала. Шли они быстро, но в абсолютной тишине. Лишь Эвелин редко всхлипывала от боли, и Михаил пытался тихо ее успокоить, утешить, пообещать безопасность и исцеление. Он чувствовал затылком, как его буравит взглядом демон, но даже не думал оборачиваться к нему. Силы Света потухли где-то на полпути, и он тут же ощутил тяжелую усталость и боль. Ран на нем больше не было, однако, казалось, тело силилось нагнать полученный и исцеленный урон с задержкой. Сив открыла последнюю дверь, и она привела их в дом Маары. Их уже ждали. В тяжелой тишине за столом сидела Эмбер, у камина стоял и задумчиво смотрел в огонь Мидори, Маара в беспокойстве ходила кругами по комнате. Как только они появились на пороге, ведьма тут же кинулась к раненой Эвелин. — На нее напал мертвый олень… Ранил рогами. Она очень побледнела, прошу… — наперебой пролепетал Михаил, не выпуская из рук сестру. Маара бегло осмотрела девушку, после чего кивнула в сторону двери в соседнюю комнату. — Неси ее туда. Я знаю, что делать. Михаил последовал ее приказу. За дверью оказалась небольшая, тесная комнатка с мягкой кроватью и забитыми книгами, микстурами и баночками шкафами. Он бережно положил сестру на кровать, и та тихо всхлипнула от движения. — Покинь комнату. Ей нужен покой, — приказала ему Маара, первым делом начиная рыться в шкафу с различными баночками. Михаил жалобно на нее посмотрел. — С ней точно все будет в порядке? Она выживет?.. — Я о ней позабочусь, — пообещала ему Маара. — Но если бы вы задержались еще немного — я бы не смогла обещать того же. Михаил опустил голову и покинул комнату. В гостиной его встретили тяжелым молчанием. На него не были направлены все взгляды, но он ощущал, как внимание каждого было обращено к нему. Он молча отодвинул стул и опустился за стол, сложив перед собой руки. Только сейчас он заметил, что одежда на нем абсолютно непригодна — рукава пропитаны свежей кровью и разодраны, торс прорезали крювами и когтями птицы точными ударами, штанина правой ноги болталась, разрезанная. Он даже успел испачкать кровью стол, однако на нем самом, как и в тот раз, не было ни единой царапины. Он стыдливо спрятал окровавленный рукава и прикрыл себя крыльями. Мидори даже не обернулся к нему за время тишины, Эмбер опечатленно смотрела в пол, Сивиль так же стыдливо вжалась в угол комнаты, постукивая пальцами по своему посоху, Блэк сидел рядом с Михаилом. По Велиалу было видно, что тот едва сдерживает себя от того, чтобы высказать все Михаилу прямо сейчас, аж желваки ходили по челюсти от усилия. Никто не смел проронить и звука до тех пор, пока Маара не вернулась от Эвелин, спустя примерно двадцать минут. Казалось, вздох облегчения беззвучно пронесся по всей комнате в момент, когда она сказала: — С Эвелин все в порядке, рана не серьезная. Ей всего лишь нужен покой. А сейчас, — она перевела взгляд на провинившуюся пару, сидящую рядом за столом. — Вы нам расскажете, как вы оказались в Шармвуале без нашего ведома. Первым подал голос Блэк: — Простите, э-это все моя вина… Я хотел похоронить свою мать у Шармвуаля, и Михаил с Эвелин были так добры, что пошли мне навстречу, и… — Блэк, не надо. Я сам настоял на этом, — возразил Михаил, перебивая его. — Прости меня, но я сделал это из собственных корыстных побуждений. Я хотел вернуться к Шармвуалю, чтобы изучить оставшуюся от дракона расселину в земле, поэтому… — Но я все же мог отказаться. Вы не обязаны были… — Я бы настоял на обратном, ведь мне было необходимо… — Так. Давайте по порядку, — оборвала их Маара, хмурясь. — Блэк. Ты хотел похоронить свою мать близ города Шармвуаль, — мальчик робко кивнул. — Понятно. Михаил. Ты воспользовался желанием своего друга попасть в Шармвуаль, чтобы… что? — Я… не могу сказать точно, — он стыдливо опустил взгляд. — Меня словно бы тянет туда… словно бы я слышу какой-то голос, что вызывает меня к этому месту. Словно бы он хотел что-то мне сказать. А я пытаюсь подойти ближе, чтобы услышать. — У пацана шизофрения взыграла, так он решил подставить под удар своих друзей, — пренебрежительно фыркнул Велиал. Михаил ощетинился в самозащите. — Мне не кажется, оно действительно ко мне взывает! — возразил он, пушась. — Оно и прежде со мной разговаривало, еще у охотников, и это точно не просто так! И случайно ли то, что именно у той расселины мне так легко обрести полную силу Света? Вы же сами видели! У меня получилось пробудить Свет, я сам его мог контролировать, я мог… — ЗАВАЛИСЬ, СОЛЕОН, — прогромыхал демон, ударив кулаком по столу так, что тот жалобно скрипнул. Михаил пригладил перья. — Ты ослушался приказа, и мне глубоко насрать, что у вас там произошло! Тебе ясно было наказано оставаться в лагере. Ни шагу за пределы… — Но я был… — И мало того, что ты сам покинул его пределы, так ты вывел за собой СЕСТРУ! — Велиал не давал ему и слова вставить — да и, глядя в разъяренное лицо огромного демона, как-то и желание пропадало. — Ладно я понимаю, почему ты собственную безопасность так не ценишь — бессмертные, нахрен, что с вас взять? — но ставить под удар и принцессу, и ведьму Маары… И ради чего? — Мы всего лишь… — Ради какого-то ритуала, который пару недель подождать не мог! — Может, этого бы не произошло, если бы ты прислушался к нашим словам! — Ах, так теперь это я виноват? — демон оскалился в насмешке. — Все из-за того, что у меня нет времени быть тебе нянькой? Уж прости меня за то, что я был убежден, что новый король Элгрина имеет в себе хоть капельку дисциплины, чтобы следовать простейшим правилам! — Как же вы задолбали со своими правилами! Вы просто перегоняете нас из одного загона в другой, кичась безопасностью, лишь бы держать при себе нас! — рявкнул Михаил, не выдержав. — Как я должен искать способ спасти мир, когда меня не выпускают с одного жалкого клочка земли в богами забытом городе? Если бы вы хоть прислушались к нам, может, не пришлось бы действовать опрометчиво! И Эвелин! Мы освободили Эвелин из заточения охотников, но чего ради? Чтобы запереть ее здесь? Это несправедилво! — Это стандартный ряд действий при эвакуации в экстренных ситуациях. Если ты не заметил еще — по ту сторону собралось столько бессмертных тварей, что хватит по одному на каждого живого, и все они жутко неравнодушны к Хранителям… — Справедливости ради, тебе ничего не стоило бы взять Солеона на одну из своих миссий, — подала голос Сив из угла комнаты. — Так, просто говорю. — С тобой у нас будет отдельный разговор, Сивиль, — сурово прорычал Велиал в ответ. — Я получила приказ непосредственно от самого короля. Как я могла его ослушаться? — она беспомощно развела руками. — Как удобно вспоминать о подчинении, когда есть на кого скинуть ответственность за собственные решения, — фыркнул демон. — А тебе, Солеон, — Велиал опустил тяжелый взгляд на Михаила. — Не стоило за должное принимать данную тебе свободу действий. — И что же ты собираешься со мной делать? Будешь следить за каждым шагом? — Михаил криво ухмыльнулся. — Приставишь охрану? Ты знаешь, это не поможет. Будешь ходить по пятам? Или на поводок посадишь? — Не испытывай меня, — угрожающе оскалился Велиал, нависая над парнем огромным темным силуэтом. — Я уже имел дело с такими, как ты. Богатенькие сынки, которые считают, что им все дозволено, но от жизни еще нихрена не хлебнули… Можешь не сомневаться, у меня есть способы приструнять таких. Михаил агрессивно распушился, готовя ему самый резкий ответ, на который способен, но вдруг их прервали: — Нет нужды, Велиал. Мне очень кстати будут лишние руки по дому, — мягко перебила их Маара. Перья мгновенно разгладились, он уставился на ведьму с ужасом. При всей своей силе и внушительности, Велиал не производил на Михаила такого же ужаса, как ведьмы. Что ему сделает демон? Они подерутся, демон одолеет его, поставит пару ссадин и синяков, запрет в доме, и что с того? Он уже выбирался из таких ситуаций. Что до ведьмы… Вспоминая вчерашнее столкновение с Сив, свою абсолютную беспомощность пред ее магией, ему вовсе не хотелось выяснять, на что способна ведьма, обучавшая Сив. — Я… э… ладно, — выдал он, не найдя в себе сил на возражение. Велиал саркастично ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Вот и решили, — прорычал он. — Как же тебе, Солеон, не хватает дисциплины… Михаил вновь хотел выдать ему колкий ответ, но с усилием проглотил его. Вместо этого он поинтересовался: — Я могу хоть сестру проведать? Он выдержал на себе твердый взгляд Велиала, уверенный, что демон из принципа ему запретит, лишь бы наказать его еще больше. Однако вместо него заговорила Маара: — Конечно, милый. Идем. Эвелин была в сознании. Ее ребра и правую руку перевязали бинтами, теплый свитер она сменила на свободную майку, явно из найденных в этом доме. Она все еще выглядела смертельно бледной, но стоило ей увидеть Михаила, как ее глаза заблестели, и она слегка приподнялась на месте. — Не надо, не двигайся. Тебе нужно отдыхать, — сказал ей Михаил, тут же присаживаясь на колено перед кроватью. Эвелин настойчиво качнула головой. — Я слышала громкие голоса в соседней комнате… У тебя из-за нас проблемы? — вопросила она встревоженно. — Нет, не переживай, все в порядке, — наврал Михаил, отводя взгляд. Однако молчание, последовавшее ему ответом, было весьма выразительным. — Вот и снова ты врешь, Миша, — вздохнула она. — Даже если бы я не слышала каждое слово, я знаю этот твой взгляд. Неужели ты никогда не сможешь сказать мне правду, что бы ни произошло? Михаил виновато помолчал. Он присел на кровать рядом с ней, прикрывая себя крыльями. — Ладно, может, я действительно облажался, — издал он нехотя. — Но это не из-за вас. Я бы все равно выбрался в Шармвуаль, так или иначе. Но я виноват, что взял вас с собой. Это было действительно опасно, мне не следовало… — Не надо. Я бы тоже не пустила тебя одного, — возразила Эвелин. — Если это значило быть рядом с тобой в твоих невзгодах. Михаил тяжело нахмурился. Он придвинулся к ней ближе, бережно взял раненую руку и приподнял рукав достаточно, чтобы видеть перебинтованную рану. Эвелин лишь внимательно наблюдала за ним, ничего не говоря. Он навел ладонь, остановив ее над раной, прикрыл глаза и глубоко сосредоточился на желании исцелить, затянуть рану, помочь сестре, избавить ее от боли… Через какое-то время безуспешных попыток Эвелин издала: — Михаил, что ты делаешь?.. — Пытаюсь исцелить тебя! — процедил он раздосадованно. Сглотнув, он поубавил пыл. — Я… я точно знаю, что я способен исцелять, ведь Свет способен на это, и Мидори может… Но еще ни разу у меня не получалось понять, как… как вместо того, чтобы вредить людям, я могу помочь им? — Михаил, прошу, не дави на себя, — Эвелин положила свою руку на его ладонь, прекращая его бессмысленные попытки призвать огонь. — В последний раз, что я тебя видела, ты даже не знал, что способен на магию. А сейчас ты хочешь разом и все одновременно уметь делать. Так не работает. — Но я должен! Я… — голос предательски задрожал, и он вынудил себя опустить голос и перевести дыхание. — У меня нет выбора. Эвелин смотрела на него с жалостью. Но это была не та жалость, что ему была противна — это был взгляд искреннего желания позаботиться о ближнем. Она с трудом приподнялась, придвинулась ближе к нему, и обняла, положив голову ему на плечо. Михаил обнял ее в ответ. — Я в тебя верю. Какие бы отчаянные планы ты себе не ставил, я знаю, что ты в них преуспеешь. Я тебя знаю, — произнесла она негромко. — Прости меня… прости, — пролепетал он в ее спутанные волосы, обнимая ее так мягко, как может, лишь бы не причинить вреда ее ране. — Если бы я задумался хоть немного раньше… — Не надо. Ты не обязан нести ответственность за каждого из нас. Так и с ума сойти можно. Михаил тяжело вздохнул и отпустил ее. Он колебался. Слова застряли посреди горла, ему было так сложно их сказать, но он должен был. Наконец, переведя дыхание, он начал. Он ей рассказал все. Про то, что случилось с их отцом. Про их путь до Шармвуаля, мотивированный только необходимостью спасти ее. Про нелепую обсессию демона идеей конца света, в котором он пытался убедить всех вокруг и заставить Михаила ему помочь. Про каждую их встречу с Габриелем, про то, как с его напутствием их пленили в Эмбарго Роус, и про то, как он пытался помогать ему в замке, в своем понимании. И в конце концов, как он отдал жизнь за то, чтобы Михаил смог дать отпор Владыке Тьмы. Он скупился на детали. Он не мог выложить перед ней все подробности — она же, в конце концов, его младшая сестра. Он завершил свой рассказ на побеге из Эмбарго Роус, перевел дыхание, и замолчал, дожидаясь осуждения со стороны Эвелин. Но ее не последовало. — Я даже не подозревала, как много тебе пришлось пережить, — издала она наконец. — Поверь, я понимаю тебя, — добавил Михаил. — Я не доверял Мидори до последнего, дольше, чем вообще стоило. И теперь только жалею об этом. Он… он сложный демон, да, и ему сложно доверять, но, пожалуйста — поверь хотя бы мне, — он взял ее за руку, заглядывая в ее глаза. — Он заслуживает спасения. Эвелин лишь тяжело вздохнула, глядя на брата полным жалости взглядом. — Тебя всегда было невозможно отговорить от этих твоих навязчивых идей. Я уже привыкла к этому. Если твое сердце к чему-то лежит — ты не отступишь до последнего, — она опустила взгляд к рукам. — С другой стороны, твое сердце всегда в правильном месте. И если ты действительно веришь ему… то так тому и быть. — Спасибо. Я тебя не подведу. Он покинул ее, пожелав спокойной ночи, и не встретил Маару по другую сторону двери. Однако ему были слышны голоса, доносящиеся из гостинной. Один мужской и один женский, на пониженных тонах, явно обсуждали что-то крайне важное. Михаил очень тихо подкрался к проходу в коридоре, и, не выглядывая, прислушался к ним. — … плохи дела. Твари движутся быстрее, чем мы предполагали, и их действительно дохрена. Только на площади я отстрелил штук шесть волков, две дикие кошки, а мелкой дичи — и того больше. Не удивлюсь, если в этой орде и парочку драконов найдем… — И они на вас напали. Я правильно могу рассудить, что их целью можно считать Солеона? — поинтересовалась Маара с непривычной ноткой тревоги в голосе. — В том числе, — рыкнул в ответ Велиал. — В целом, я и не удивлен. То, что их направляет, явно целится в хранителей. — Так ты думаешь, у них есть предводитель? — Разумеется. Это мертвые бессознательные твари, по идее, ими движет только боль и ярость. А больной зверь опасен для всех вокруг. Но, как мы видим — они обходят большую часть городов на своем пути, на людей нападают реже, чем должны были бы. Это может значить лишь одно — ими управляет что-то за пределами их инстинктов. А может, и кто-то. — У тебя есть догадки, кто это может быть? — Есть, разумеется. Я всего лишь удивлен, что он все еще не выступил в открытую. Похоже, он давно знает, где мы находимся… Это может значить лишь то, что он набирается сил… А кое-кто, чем греть уши, лучше бы внес в обсуждение хоть что-то полезное, — это было обращено в сторону двери, где, как он думал что успешно, прятался Михаил. Обнаруженный, он стыдливо выпрямился и вышел на свет. На него легли выжидающие взгляды Велиала и Маары, и он почувствовал себя под ними ужасно маленьким. — Ну? Есть что добавить? — Мне… нечего сказать, — издал Михаил. — Значит, и места в этом обсуждении вам нет. А ну, кыш, по своим комнатам. Он вдруг услышал вздох рядом с собой, и, подобно мыши из тени, по другую сторону от прохода Сив поднялась с пола. — Доброй ночи, — сказала им Маара вдогонку. — И вам того же, — кинула Сив и ускользнула во тьму впереди. Михаил проследовал дальше по коридору к своей комнате следом за Сив. Она не обозначала его присутствия — так, будто и вовсе не заметила, что он здесь. Михаилу отчего-то хотелось извиниться перед ней, но он даже не понимал, зачем. Прежде, чем она открыла дверь своей комнаты, она резко обернулась к Михаилу. — Мне, конечно, запретили впредь к тебе приближаться, — она скривилась, выражая свое глубокое презрение к этому приказу, — но я не могу не сказать тебе: там, на площади, когда ты выпустил истинную силу Света и зажарил того оленя — ты был просто охрененен. — Правда? — чуть вспушился Михаил, обрадованный тем, что хоть кто-то это успел отметить. — Спасибо, я… — Мне нельзя с тобой говорить. Доброй ночи, — Сив резко развернулась и скрылась за дверью своей комнаты. Тихо вздохнув, Михаил зашел в свою комнату. Мидори, казалось, ждал его, расположившись на кровати с книгой. Когда на пороге оказался Михаил, он навострил уши и поднял на него взгляд. — Я впечатлен, — произнес демон. — Настолько разозлить Велиала — это мало кто умеет. — Ой, заткнись, — недовольно отделался Михаил. Он принялся расстилать кровать, однако злость от разговора никак его не отпускала, и он резко обернулся к Мидори. — Вот ты думаешь, он правильно поступает? — Я не стану принимать сторон в вашем конфликте, — плоско ответил Мидори. — Это не просто наш конфликт, это важно! — возразил Михаил, вспушившись. — Как, по-твоему, я должен искать спасение от Полуночи Бездны, если меня заперли в этом богами забытом городе? Не выпускают даже на шаг! Как будто здесь есть все нужные мне ответы… — вновь подобрал покрывало, складывая его в аккуратную стопку. — Ты должен был первым выступать за то, чтобы обеспечить меня необходимой свободой действий… Мидори промолчал. Возможно, Михаил и прав. — Тебе в любом случае будет полезно провести время с Маарой, — произнес Мидори, уходя от ответа. — Не знаю, догадался ли ты или нет — но она как раз та ведьма, что может помочь тебе с твоими невольными контактами с мертвыми. Михаил снова к нему обернулся, на этот раз — взволнованно. — Правда? — выдал он. — А она сможет объяснить, как их заглушить? — В том числе, — Мидори кивнул. — Тебе действительно стоит пообщаться с ней, не только о мертвых. Она опытная ведьма, знает, пожалуй, больше, чем я бы мог прочитать во всех доступных мне книгах. Так что рано опускать руки. Может, необходимые ответы ты сможешь найти здесь. Похоже, он заставил Михаила задуматься. Он расстилал кровать, переодевался и укладывался в абсолютном молчании, и прежде, чем потушить свет, сказал: — Меня все равно надолго тут не удержать. — Знаю, — отозвался Мидори, заворачиваясь в одеяло. — Я этого и не ждал.