Изгиб в рассудительности

Her eyes look sharp and steady Into the empty parts of me, Still my heart is heavy With the hate of some other manʼs beliefs. Её глаза глядят чётко и ясно В опустевшие части моей души, Но на моё сердце всё ещё давит Ненависть к вере другого. Hozier — Foreignerʼs God

      До этого я не злился: я был в недоумении, полностью не осознавая своё положение и списывая всё то на свою смерть, то на сумасшествие, которому подвергся мой разум. Я думал, что не живой, потому и не было причин испытывать что-либо, отличающееся диапазоном от апатии. Никто меня не видел, не слышал, не искал. Подобное спокойствие на душе или же просто холод были логичными, ибо у меня не было абсолютно никаких рьяных желаний. Я блуждал по знакомому городу без цели, исключительно чтобы занимать своё бесконечное время хоть какой-нибудь рутиной, хотя с таким же успехом мог сидеть на скамейке в парке. А потом повстречалась Она, и моё вынужденное существование приобрело новые оттенки.       Я начал испытывать уже слегка позабывшиеся ощущения, как раздражение и чистый интерес, что были вызваны моим непривычным общением с Харуно; я начал вспоминать, каково это — быть в обществе того, кто тебя слушал, а главное — слышал. За такое короткое время она стала мне другом, в котором я так отчаянно и несознательно нуждался. Конечно, эта её какая-никакая забота и стремление помочь мне не оставили равнодушным даже такого засранца, как я. Раньше я бы воспринял подобное поведение девушки как навязчивое и ненужное, я бы отверг её, не моргнув и глазом, чтоб не мучилась тщетными иллюзиями тощей любви. Но есть в этой зеленоглазой девчонке нечто такое, что цепляет. Простушка и местами истеричка — тут уж характер явно не сахар, но Харуно мне нравилась и не только как компаньон. Я, видимо, привязался к ней, ибо некоторые необдуманные действия в её присутствии или связанные с её безопасностью порывы мужества и заботы были мне порядком чуждыми.       Наверное, с этого всё и началось: я попросил у неё помощи, но не ожидал того, что такой добрый и искренний, хоть по-прежнему сторонний человек подвергнется опасности. Думал, несколько дней, проведённых с Харуно, и парочка услуг от неё решат всю проблему. Я нашёл бы свою могилу или тело, связался бы со своими друзьями, рассказав им об этом масштабном косяке, и, каким-нибудь Макаром решив этот вопрос, вернул бы ей её любимую спокойную жизнь. Но, видимо, карма меня просто обожает. Харуно влетела в это болото без спасательного круга и изо всех сил пыталась держаться на плаву, чёрт, даже не ради себя, а для меня. Моей бесконечной и немой благодарности никогда не хватит, чтобы отплатить ей за её решительность и непоколебимость характера, хоть, если признаться, это уже давно не её битва. Она должна была забить на меня болт ещё тогда, когда услышала рассказ Хатаке, но нет. Сакура почему-то осталась и наблюдала, как новые события всё больше расшевеливали во мне то, что я подавлял.       Меня предупреждали, но я не поверил, отмахнувшись, сделал вид, что именно со мной этого не произойдёт. Желчь, что несчётными ручейками растекалась в груди, была буквально кислотно-жгучей. Был бы человеком, то в начальной стадии подумал бы, что у меня изжога, что ли. Конечно, я разозлился, начнём с этого. Беспомощность — не самый лучший навык в ситуации, когда дорогому тебе человеку угрожает опасность. Я не жалею, что гневом выдавил из себя силу захлопнуть дверь и опрокинуть парочку стаканов, нет, ибо это хоть как-то помогло Харуно. Однако, подпалив одну спичку в закрытой коробке, я не подумал об остальных. Я не мог остановиться, не мог остудить своё раздражение, хоть для него почти не было причин. Эти бесконтрольные вспышки всё чаще затмевали мой трезвый разум всплесками едкой ярости, порывами странного телесного влечения к Харуно, а спасением от них была только изоляция.       Безусловно, открыв занавес, Хатаке пролил много света на происходящее в моей семье. Если какой-то гад пытался разрушить то, что осталось от империи Учих, то месть за брата и остальных родственников принадлежит не бывшему сотруднику, а только мне. Это я должен прочёсывать небо и землю в поисках этого ублюдка, я должен составлять план действий и руководить этими ребятами. Но всё, на что я пригоден, — это ожидание. В приоритете сейчас спасение моей шкуры, а не реванш, и это кристально чисто, даже не поспоришь. И всё же… по отношению к этой проблеме я не вынужден чувствовать сей гнев. Меня учили рассуждать и действовать спокойно, без лишних эмоций, не позволяя происходящему задевать за живое. Мои мысли упорядоченные и безэмоциональные, а вот реакция в груди совершенно иная.       Даже сейчас, сжав руки в кулаки, я силой подавлял раздражение, у которого не было источника. Тен-Тен нашла какие-то важные зацепки; возможно, они помогут нам отыскать моё тело со дня на день, и это зашибись какая отличная новость; вот только внутри я сгорал от импульсов злости. Приблизившись к оставленному в кухне на столе стакану, я присел на стул, слепо уставившись на сосуд. В гостиной не утихали дискуссии на тему Сакона и других подобных ему мафиозных шавок. Это изрядно утомляло. Мои глаза что-то непрерывно жалило, словно я днями таращился на яркий экран компьютера. Естественно, я не мог взглянуть в зеркало, чтобы проверить, посему не знал, что именно при каждом моргании колет веки. Моя рука ещё с вечера невольно дёргалась, будто мускулы сами по себе искали объект, на котором я могу выплеснуть эти скопившиеся чувства. Но я не поддамся. Буду уверенно противостоять этой чертовщине.       Неожиданно запястье в который раз вздрогнуло, как в неистовых судорогах, и я задел костяшками стакан, опрокинув его, отчего по столу разлилась вода. Брызги холодной жидкости разлетались по плитке, а звон стекла, должно быть, привлёк моих новых знакомых. Я резко соскочил со стула, обходя устроенный мною бардак и решительно преодолев пространство гостиной, где все, как один, в недоумении смотрели в сторону пустой кухни, и скрылся в коридоре. Пройдя сквозь запертую дверь спальни Харуно, я остановился рядом с кроватью и, присев на мягкое одеяло, облокотился на колени, чтобы спрятать за чуть дрожащими пальцами лицо.       На крыше, где кроме ветра, неба и отдалённых звуков сирен не было ничего, я мог не волноваться о том, что наделаю подобных глупостей. Несомненно, для моего же блага, мне было бы лучше находиться рядом с Харуно, в центре всех дискуссий, но я… Я больше не мог глядеть на неё с прежней нейтральностью. Когда она смотрела мне прямо в глаза, когда она видела в них всю правду, я еле сдерживался от желания ещё раз окольцевать её руками и, прикоснувшись лбом к её лбу, ощутить этот покой. Она не знала, даже не догадывалась, но только ночью, сидя рядом с ней и вслушиваясь в её ровное дыхание, я находил успокоение.       — Саске?       Мягкий голос пронзил тишину пустующей спальни. Харуно робко прошла в помещение, прикрывая за собой дверь. Должно быть, она утром увидела в моих глазах нечто необычное, ибо, побледневшая, она полдня провела отстранившись от людей, размышляя. Я не стану винить её, если вдруг захочет плюнуть на этот дебилизм и вернуться домой. Я бы тоже вернулся, но увы. Рядом со мной на кровати прогнулся матрас и появилось тепло. Возможно, именно оно меня успокаивало и придавало сил сдерживаться от желания наломать дров. Я же не дурак и понимаю, что моя ярость может помешать вернуться в собственное тело. Но сделать ничего с этим в одиночку не могу. Всё, что в моих силах, — это не нагружать этим затруднением Харуно.       — Поговори со мной, — вполголоса промолвила она рядом с моим плечом.       — Я в порядке, — отмахнулся больше по привычке я.       — Лжец, — фыркнула Харуно, и внезапно на моём запястье почудилось прикосновение.       Она притрагивалась пальцами к тому, что считала моим телом, к тому, что было лишь оболочкой из густоватого холодного воздуха. Идиотка, конечно, но эта усердность заставила меня подчиниться её намёкам и поднять голову. Покосившись, я заметил на её губах усмешку. Чёрт, знает же эта ненормальная, как до меня достучаться. Вздохнув, я протянул руку к её щеке.

***

      — Я согласилась быть его шпионом, — устало плюхнувшись на диван, произнесла Тен-Тен.       — Ты уверена в себе? — нахмурил брови Неджи.       Все собравшиеся в комнате члены команды Хатаке выглядели заметно уставшими. Под глазами Канкуро виднелись тёмные круги, что символизировали его нежелание занимать такое бесценное время пустяком типа сна. Он также не позволял себе передохнуть с того момента, как получил утром фотографии от Тен-Тен. Он возился с химической аппаратурой, рылся в толстых книгах и в просторах интернета, выбегал за покупками верно раз этак пять-шесть и даже не притрагивался к еде, нервно огрызаясь, когда его пытались отвлечь от дела. Неджи выглядел измотанным и бледным, точно пытаясь молчаливо восстановиться после дозора. Пара суток без сна не сказывалась на гениальности его мышления, но Какаши знал, что некоторые его поручения можно было считать открытым издевательством над человеком, и благо эти люди знали, на что соглашались, потому никоим образом не жаловались. Он сам уже едва различал чёткие контуры сидящего напротив Ли, но не подавал виду, ведь лидеру не пристало показывать слабость. Единственный, кто был более-менее в форме, — это Рок Ли.       Исходя из цели его сегодняшнего задания, которой являлся лёгкий допрос Сакуры и непосредственный присмотр за ней, Ли светился энергией не хуже лампы. Он каждые несколько минут косился в сторону коридора, ведущего к спальням, где скрылась Харуно, будто подавлял в себе желание пойти за ней. Надо будет провести с этим романтиком профилактическую беседу. Но Какаши также понимал недоумение Ли, ибо только он, Какаши, знал правдивое объяснение тому опрокинутому стакану на кухне и причину почти незаметного уединения Сакуры. Исходя из её слов, тело Учихи надо незамедлительно забрать и воссоединить с душой. Хорошо, что она упомянула Мадам Мей, ведь никто в этом пентхаусе не имел и малейшего понятия, каким образом сложить эти кусочки одной сущности. Надо наведаться к этой женщине и попросить у неё помощи, а раз уж, и это со слов Сакуры, она с этими ребятами в хороших отношениях, то не откажет. Надо обсудить сей поход с Неджи.       — Да, — ответила Тен-Тен. — Я думаю, что смогу его дурачить ещё некоторое время. Первой целью оказалась Сакура Харуно, что совершенно не удивительно. Думаю, что пока я буду делать вид, будто бы ищу её, у нас будет время проверить отель. А потом подумаем, ибо если я не найду…       — Сколько дней ты можешь гарантировать?       — Максимум три. Такую начальную нерасторопность в поиске можно списать на моё притирание к новому коллективу или на какой-нибудь конфликт с теми «важными контактами», с которыми он меня завтра познакомит. Но изображать из себя размазню и профана я не смогу.       — Хочешь сказать, что нам придётся показать ему Сакуру?! — удивился, расширив глаза, Ли.       — Не отрицаю, что до этого может дойти… Так что чем раньше мы проверим отель, тем лучше.       — Кстати, об этом, — промолвил Неджи. — Где он находится?       — Гостиница «Роран», что в западной части города. Она уже больше года закрыта и ожидает реставрации. Доступ внутрь из заднего хода, где обычно разгружают доставку продуктов. Все окна и другие двери опечатаны железо-бетонными блоками. Из рабочих только один лифт, но есть и обычная лестница. Судя по следам, об этой точке знает только Сакон и ещё от силы один человек. Камер наблюдения я не обнаружила, но не исключено, что такой наивняк творится только на первом этаже. Возможно, лифт приходит в движение от отпечатка пальца или нужен код. Честно: я сомневаюсь, что столь важное для Сакона место фактически не защищено.       — Тут я согласен, — кивнул Ли. — Должно быть, просто уловка для вандалов или бомжей.       — План здания легко нарыть в Интернете, — помолвил Неджи. — Я займусь.       — Замечательно, ибо я считаю, что он нам очень пригодится, — раздался голос Канкуро.       Погружённый в анализ каких-то графиков, что занимали сейчас фактически все экраны компьютеров, их собственный домашний учёный наконец соизволил вернуться в реальность. Он устало потирал пальцами переносицу, подавляя при этом внезапный приступ зевоты и напрочь игнорируя доносящееся до ушей всех присутствующих бурчание в животе. Откинувшись на спинку кресла, Канкуро смерил своих напарников усталым взглядом, точно довольствуясь той лёгкой интригой, которую вызвали его безобидные слова. На губах Канкуро промелькнула усмешка. Не зря он любил повторять: кто владеет информацией, тот владеет ситуацией.       — В общем, как мы и предполагали, всё, что обнаружила Тен-Тен, необходимо для правильной работы организма человека. Если не внедряться в детали: точно такие же препараты используют в больницах, чтобы поддерживать пациента, находящегося в коме, — озвучил свои мысли он.       — Как насчёт тех странных упаковок с длиннющими и заумными словами?       — А вот это уже самая интересная часть вещдоков. Это препарат, что поддерживает организм в искусственной коме. Что-то типа обычного наркоза, который вводят пациенту перед операцией, вот только эта зараза специально циркулирует в теле, вероятно, в разных дозах, чтобы удержать объект в вечной коме, — вздохнул Канкуро. — Они фактически симулируют это состояние.       — Не проще ли убить своего врага, чем заморачиваться с этой наркотерапией? — фыркнул Неджи.       — Согласен, но это идеальный метод удерживания заложника. Если там Учиха, то он не создаёт никаких проблем попытками сбежать, за ним не надо постоянно присматривать, не надо приставлять охрану или искать никому неизвестное место укрытия. Думаю, главная причина, по которой мафиози продумал все тончайшие моменты комы, — Саске нужен им живым.       — Логично, — нахмурила брови Тен-Тен. — Сакон говорил, что там что-то чрезвычайно важное для него. Если это Учиха, тогда всё сходится. Действительно надо побыстрее проверить отель.       — Всё замечательно, но что нам делать с Саске?       — В смысле — что делать?       — Одно дело — освобождать заложника, который способен держать в руке пистолет и бежать. Другое дело — тащить на себе бесчувственную тушу, и это в лучшем случае, если всё гладко.       — Неджи, чего ты такой пессимист, а? — нахмурил брови Ли.       — Я реалист, — спокойно ответил тот. — Сам подумай: даже без охраны, нам надо отключить Учиху от этого искусственного питания, что не гарантирует его безопасность, и вынести его. Причём всё должно пройти незаметно и тихо, чтобы не подставить Тен-Тен в глазах Сакона.       — Хорошо, что я успел найти ответ на твой вопрос раньше, чем ты его задал, — хмыкнул Канкуро.       Он протянул руку к картонной коробке, что стояла на земле рядом с ножкой стола. Достав оттуда пластиковую упаковку, внутри которой была прозрачная жидкость, парень повернул её наклейкой к своей публике. Как и ожидалось, все молча требовали объяснений.       — Всё, что нужно сделать, — это пробраться к Учихе и подменить пакеты. Эта штука — антидот.

***

      Не люблю неуютную тишину. От неё в голову сразу начинают лезть странные и глупые мысли, от которых непросто избавиться, как, например, моё собственное заключение источника раздражения Саске. Погружённые в прострацию мысли пришли к соглашению, что Учиха кипятится из-за наглого и открытого истребления своей семьи. Да кто бы на его месте не злился, услышав, что брат, мать и другие родственники умерли по вине какого-то неуравновешенного мафиози?! Я бы ещё не так психовала, особенно если бы знала, что могу собственноручно поймать подонка и отомстить. Вот только для Учихи подобные перепады эмоций, в частности негативные, сейчас противопоказаны. Поэтому, обеспокоенная его самочувствием, я прочистила горло и, почти не запинаясь, сказала:       — Послушай: я понимаю, что тебя, возможно, грызёт осознание происходящего. Какаши, похоже, раскрыл очень важную семейную тайну, и ты думаешь, что должен кинуться с головой в месть. Но тебе не обязательно, эм, впадать в бешенство, сгорать от гнева, ибо и без того понятно, что ситуация прискорбная и несправедливая. Я просто хочу сказать, что тебе не надо злиться…       — Харуно, — спокойно промолвил он. — Затихни.       — Я просто… — нервно облизав сухие губы, промямлила я. — Я пытаюсь понять, что происходит, чтобы помочь тебе, не более. Я не прошу изливать мне душу, но не замыкайся в себе.       — Сакура…       Не помню, чтобы он когда-либо называл меня по имени. Для Учихи было стандартом обращаться ко мне, используя мою фамилию. Сначала я списала это на его высокомерность, мол, не в его правилах разговаривать с простолюдинами в подобной манере. Признаюсь, эта теория всплыла больше из-за моего подросткового увлечения любовными романами, где аристократы часто даже не обращали внимания на простых смертных. Правдивый домысел, конечно, но его вскоре заменили размышления ввиду того, что Саске было попросту легче общаться со мной как с другом, не зацикливаясь на моей женской натуре. Может, это и была причина, но всё же Учиха единожды обратился ко мне по имени. В тот миг мне угрожала опасность, меня похитили. Правильно ли считать, что Саске обращается ко мне так только в моменты сильного порыва эмоций к моей личности? Я воистину не знала ответ на этот вопрос, да и поведение парня не подбрасывало подсказок.       Я робко подняла взор, наблюдая за тем, как облик Учихи контрастировал со светлым интерьером. Заходящее за окном солнце придавало моей спальне непривычный оттенок сепии, превращая все белые и серые поверхности в жёлто-коричневые цвета. Чёрные пряди волос Саске выделялись в этом пейзаже, а едва заметный пунцовый сектор в его тёмных очах пылал, подобно угасающей искорке. Он смотрел на меня уставшим взглядом, словно моё присутствие вынуждало его изображать абсолютный внутренний баланс, скрывая настоящую бурю. Вот же лжец! Зачем он так усердно притворялся, если мог всё выпустить? Неужто из-за каких-то тупых мужских принципов а-ля брутальности и храброй невозмутимости перед дамой? Пф-ф! Чушь какая. Что постыдного в том, чтобы принять помощь от друга, причём безвозмездно?       Учиха медленно поднял правую руку вверх, протягивая длинные пальцы к моей щеке. Чуть раньше, как только я позволила себе присесть рядом с ним, парень уже делал подобный жест, но поспешно остановил себя, прежде чем смог полностью осознать это движение. Что он хотел сделать? Прикоснуться ко мне, но для чего? Я сейчас не ощущала того жара, который испытывала вчера вечером, да и Саске, кажется, тоже находился на другой волне. Всё, что исходило от нашей близости, — это уютное тепло, завлекающее меня подвинуться к нему чуть ближе. Я послушно замерла, позволяя Учихе сделать то, от чего он всю нескладную беседу сдерживался. Саске, кажется, даже не смотрел на меня, вдумчиво прикрыв веки, словно впитывал сквозь это неловкое осязание что-то невидимое. Я неосознанно закрыла очи, делая ровные вдохи.       Кончики его пальцев оставили на моей коже тонкий след холодка, что волной мурашек пролетел по моему неподвижному телу, точно задевая все расслабленные нервные окончания. По позвоночнику скатились невидимые крупинки обжигающего льда, а где-то в области живота завертелась ноющая нужда к поцелую. В голове мигом вскружились все мысли, как дикий ураган, что врезался в шаткое строение моего благоразумия, явно оставляя в прямолинейной рассудительности изгиб. Сердце пропустило удар, а то и два, пока я пыталась сделать такой необходимый вдох воздуха, чтобы расправить лёгкие и вернуть в застывшую в теле кровь кислород. Но эта всепоглощающая сенсация* не отпускала меня, заставляя подчиняться прикосновению парня, словно только оно могло указывать мне что делать, а что нет. И я не сопротивлялась, принимая давление на веках и эхо собственного сердца как признак того, что Учиха всё же был частью моей жизни, что он существовал. Не могу же я реагировать так на дуновение ветра, ибо подобное уж точно можно считать психологическим расстройством.       Я заметила только, как автоматически наклонилась ближе к нему, словно тянулась к Учихе неизвестно зачем. Прикосновение на моей щеке, а теперь уже и на верхней части шеи, рядом с ухом, было настолько реальным, что я бы не удивилась, если бы Саске внезапно материализовался. Сдавливающая грудь неловкость медленно отступала, позволяя делать слабые вдохи. Отчего же меня так тянуло к нему? Я понимала, что, когда он воссоединится со своим телом, наша история закончится печально, как и все несбыточные мечты простушек: Саске вернётся в своё общество, верно, станет охотиться с Какаши за этим преступником, а меня ждёт гора бумаг на работе и привычные одинокие вечера с бутылкой вина. Останется только горечь и наивная надежда на ещё одну встречу с Саске Учихой.       Ощущая внезапный комок в горле, я попыталась его проглотить, чтобы этот груз не начал выдавливать из меня ненужные слёзы. Приоткрыв дрожащие от сладкого желания веки, я была готова увидеть что угодно, начиная от неподвижного облика Учихи и заканчивая его холодным взглядом, но узрела только шелковистые пряди смоляных волос. Будучи бестелесным, Саске не выдавал свои движения шуршанием одежды или заметным приближением телесного тепла. Я даже не поняла, что он настолько близко, что он не просто держал руку у меня на шее, но и ощущал моё дыхание, находясь в каких-то жалких сантиметрах от моих приоткрытых губ. Его глаза были закрыты, будто он инстинктивно следовал съедающему его желанию поцеловать меня. Большой палец выводил на моей щеке нежные круги, чем буквально электризовал и без того тесное пространство между нами. Чёрт, что же мы будем делать, когда всё закончится?       Я чуть облизала сухую нижнюю губу, полностью открыв глаза, чтобы видеть лицо Саске. Он, наверное, ощутил, как развеялась манящая сказочная пелена, что с каждым разом всё теснее нас связывала на эмоциональном уровне, ибо приоткрыл веки, позволяя ресницам слегка скрывать бездонную темноту своих глаз. Я не шелохнулась, неосознанно продлевая нашу близость. В его взоре почти померк алый цвет. Это было настолько неожиданно, что я на миг забыла, как дышать, всё таращась в темноту его очей, подобно умственно отсталой деве. Как?!       — Ты… — выдохнула я. — Хорошо себя чувствуешь?       — Лучше не бывало, — все так же, не отодвигаясь, ответил тот.       — Отлично… — вяло улыбнувшись, прошептала я.       — Сакура? — с грохотом в дверь прозвучал голос Ли. — Ты там как? Тебя Какаши зовёт.       Подскочив, я резко опустила голову, ощущая на щеках качественный румянец. Это кто же так умеет подбирать моменты, а?! Захлопав ресницами, я пыталась понять, что происходит. Последний раз я ощущала себя такой смущённой, когда мама застукала меня в комнате с парнем, но это когда было. Чёрт, я же уже не подросток, да и никто даже при громадном желании не увидит здесь Саске, так чего я волнуюсь-то? Наконец моё сердце начало работать, но в три раза быстрее, а дыхание участилось, как после качественного испуга.       — Уже иду, — чётко ответила я, когда нашла в себе голос, и, не глядя на Саске, поднялась на ноги. — Что случилось?       Резко открыв дверь, я тотчас же смерила Ли пристальным, скорее немного взвинченным взглядом, от которого тот заметно онемел. Он приоткрыл рот, видимо, чтобы ответить на мой вопрос, но, продолжая таращиться на мои розовые щёки, был не в силах завершить задуманное. Ну да, чем же я могла в одиночку заниматься в спальне, что вышла такая разрумяненная? Сдерживаясь от желания саркастично закатить глаза, я проигнорировала этот подстриженный под горшок столб и направилась в гостиную, где мне быстрее объяснят ситуацию. В принципе, я редко когда злилась, но сейчас, особенно такое несвоевременное, вмешательство Ли меня бесило. С одной стороны, я должна быть благодарна за то, что его приход спас меня от ещё большего поглощения эмоциями, а с другой… Ли, сам того не ведая, прервал чрезвычайно важный миг. Встряхнув головой, чтобы прогнать этот конфуз, я остановилась рядом с диваном, изучая скрытое за маской лицо Хатаке. Что же я пропустила?       — Что-нибудь придумали? — прочистив горло, спросила я.       — Да, у меня две важных новости. Первая: Канкуро скупил весь запас препарата в городе, что действует как антидот к тому, что вводят Саске. Задачей Тен-Тен является подмена пакетов, и будем надеяться, что Учиха помалу очнётся, чтобы было легче забрать его с того отеля.       — Вы уверены, что он там? — подняла бровь я. — Вдруг это ловушка.       — Неджи и Ли отправятся ночью, чтобы выяснить сей факт.       — А вторая новость?       — Я наведаюсь к Мей. Покуда Сакон назначил тебя своей самой главной целью, я не могу тебя выпустить на улицу, ибо за этим следует, что Тен-Тен должна тебя поймать и привести к нему.       — Я могу замаскироваться. Надеть парик, накраситься и нарядиться в что-то необычное для себя.       — Сакура, — тяжело вздохнул Хатаке. — Я понимаю, что ты не хочешь сидеть в четырёх стенах…       — Тогда позвольте мне помочь, — настаивала я, сжав руки в кулаки. — Я же могу быть полезной.       — Нет, и это моё окончательное решение. Только не делай необдуманных и рискованных поступков. Канкуро остаётся здесь, и ты должна быть в его поле зрения, пока я не вернусь.       — Ладно, — пожала плечами я. — Удачи вам, — и, отвернувшись, гордо направилась обратно в спальню.       Хлопнув дверью, я рухнула на кровать, скрывая глаза под согнутой в локте рукой. Насколько бы я не была любительницей домашнего уюта, заточение в шикарной квартире всё равно не входило в мои планы. Я осознавала, что все опасения Какаши реальны и что мне не следует так капризничать, но почему-то, когда он сказал, что мы станем союзниками, я представляла себя равноправным действующим лицом в этом деле, а не очередным предметом декора в его пентхаусе. Вздохнув, я повернула голову влево и еле удержалась от желания улыбнуться. Саске лежал на кровати в почти такой же позе, только подложив руку под голову и с закрытыми глазами. Его губы не выдавали усмешки, но она явно ощущалась в воздухе, как и возвращающиеся в атмосферу волны странного покоя и телесного притяжения к Учихе.       — И кто из нас злится? — хмыкнул он, еле заметно приподняв уголок губ.       — Ты чего такой довольный? — прошептала я, повернувшись на бок и подперев голову рукой. — Гм?       — Просто так, почему нет? — спокойно ответил Саске и открыл веки.       Наши взгляды встретились, и я в очередной раз захотела усомниться в своей вменяемости: там, среди эбенового оттенка, не было ни следа, ни проблеска красного. На меня снова смотрели уже такие знакомые, бездонные очи Учихи. И, правда, причина для его довольной мины всё-таки была.