Изгиб в рассудительности

And those who loved before will be brought back together Those who loved before will be brought back together And so they say baby for everything a reason And so they say baby you will be brought back to me. И те, кто раньше был влюблён, вновь будут вместе, Те, кто любил, вновь воссоединятся. Малыш, говорят, всему есть своя причина, Милый, говорят, что ты снова будешь моим. Carina Round — For Everything a Reason

      Фамильный склеп семьи Учиха находился в стороне от других выстроенных в ряд небольших, покрытых мхом и пылью прошедших лет зданий. Внутри было холодно и сыро; пол и потолок украшали паутина, сухая листва и потёки влаги, что за столько лет начали проникать в помещение сквозь щели. На одной из стен были сконструированы квадратные отверстия, внутри которых находились урны с прахом, а снаружи сосуды запечатывала плита, на которой указывали стандартные имя, дату рождения, дату смерти и какие-нибудь добрые слова в память о покойном. С другой стороны прохода были спрятаны за мрамором гробы, которые здесь захоронили ещё до того, как кремация стала традицией в семье. Тёмно-серый камень мерцал в свете ламп и свеч, точно чёрный снег. Я осмотрел две открытые ниши, внутри которых находились светло-бежевые урны с прахом, и отступил на шаг назад, дав кивком понять работнику похоронного бюро, чтобы тот принялся за дело: запечатать урны плитами.       Мужчина поднял кусок мрамора и приложил его к квадратному отверстию, второй рукой прижимая по краям, чтобы цемент и клей, нанесённые по контуру плиты, лучше приставали к стене. Я посмотрел на имя, выгравированное на куске мрамора: Обито Учиха. Этот человек вызывал во мне смешанные чувства. С одной стороны, Обито причинил много непоправимого вреда семье, Сакуре и моим друзьям. Было противно испытывать к нему даже каплю сожаления, ведь он совершенно не заслуживал этого, как мне казалось. Но с другой — Обито всё в жизни делал по одной простой причине: он хотел быть принятым в семью Учиха, так как имел кровное право на фамилию и часть наследия. То, как с ним обошёлся родной отец, разумеется, не вызывало похвалы. Я никогда особо не любил Мадару, но и не считал его плохим человеком. Возможно, они с моим отцом думали, что поступали правильно, в интересах семьи, совершенно не представляя последствий обиды какого-то уличного пацана.       Тем не менее, повторять их ошибки не хотелось. Я не был уверен в том, что, дав согласие на захоронение Обито в фамильном склепе, поступил правильно. Обито сделал всё возможное, чтобы не оказаться в этих стенах. Но, чтобы успокоить его душу, я решил похоронить его там, где его ждала вся родословная Учиха. Хоть посмертно, но он получил то, чего добивался столько лет. Я перевёл взор на вторую плиту: там виднелось имя моего отца. Его место было рядом с нишами матери и Итачи, и мне это казалось правильным. Мельком окинув взглядом пустые отверстия ближе к полу, я старался не думать о том, что сам мог оказаться в одном из них, если бы не помощь Сакуры и Мей в своё время, да и остальных забывать не стоило. Взглянув в сторону выхода, я увидел повёрнутые к нам спины тех, кто присутствовал на похоронах: Какаши и Рин стояли ближе всех, рядом с ними был Канкуро, а чуть дальше — Неджи и Тен-Тен.       — Пойдём, — вполголоса сказал я, легонько подтолкнув Харуно в спину.       Она молча подчинилась, направляясь к приоткрытой двери в склеп. Я потупил взор, наблюдая за её передвижением, будто ничего не мог с собой поделать и инстинктивно опекал её, защищая от любых физических нагрузок. Протянув руку перед собой, я толкнул дверь, позволяя Сакуре пройти на морозное осеннее кладбище. Сегодняшний день стал первым из холодных, что было весьма непривычно, учитывая недавнюю летнюю жару. Зелёная трава на лужайке утром хрустела под подошвой, а листва была покрыта тоненьким слоем инея. Дальше будет становиться только холоднее, вплоть до первого снега, что Харуно уже успела ощутить: её рана болела, реагируя на перемены погоды, пусть Сакура и скрывала всё за уставшей улыбкой. Я подошёл к ребятам, что стояли неподалёку от склепа, и осмотрел всех присутствующих. Чуть раньше мы ходили на другой конец кладбища, где Хатаке выбрал место для могилы Ли. Теперь же, когда торжественная часть похорон завершилась, предстояла новая: прощание. Маловероятно, что наши пути ещё когда-нибудь без нужды пересекутся.       Краем глаза я заметил приближающихся к нам Шикамару и Темари, одетых традиционно для панихиды в чёрное. Он механично протянул мне пачку сигарет — я взял торчащую папиросу, — а затем и зажигалку. Кивнув, Нара отошёл на пару шагов в сторону, чтобы не выедать дымом глаза некурящим. Он окинул склеп незаинтересованным взглядом, явно прибыв сюда не ради похорон неизвестных ему людей. Он был умным парнем, что очень радовало, ведь хотелось завершить все дела с фирмой как можно быстрее. Сказать по правде, ему, как человеку заметно ленивому, тоже хотелось покончить с работой и заняться своими делами. Шикамару негромко прочистил горло, точно собрался с мыслями, а затем промолвил на пониженных тонах:       — Мы почти разобрались с юридической составляющей, тебе нужно только подписать стопку бумаг — и всё: компания официально твоя.       — Отлично, как долго ещё?       — До конца недели сделаем, не переживай. Ты ничего не хочешь изменить, пока есть возможность? Название фирмы, тип продукции или направленность, которой будешь заниматься? Со дня основания компании вашим главным сервисом было строительство зданий в этом городе, но ты вправе изменить, что хочешь, Саске. Теперь это твоё детище.       — Нет, пусть будет всё так, как это запланировал в своё время отец.       — Как скажешь, — пожав плечами, ответил Нара. — Мы, кстати, приехали за Канкуро. Его переводят работать в какой-то мега-крутой университет, он даже Темари не говорит, куда именно.       Покосившись в сторону тропинки, я заметил поднявшего голову вверх, чтобы осмотреть серые облака, и щурящегося от пробивающихся лучиков света Канкуро. Конечно, то, что он рассказал своим родным, было ложью. Он не имел права говорить правду о своих обязанностях, точно как и о том, что, в принципе, оставался жить в этом самом городе, только не сможет контактировать с близкими из-за контракта с АНБУ. Данная работа подвергала риску всех, кто входил в контакт с сотрудником АНБУ, из-за чего многие рабочие не были женаты или отстранились от своих родных. Но если он принял предложение Морино, значит, его такой расклад устраивал и не было смысла мусолить тему. Во всяком случае, с ним мы ещё увидимся, так как Ибики обещал посвятить меня в судебный процесс над Сасори, а также другие заключительные детали по делу моей семьи и Обито. Канкуро опустил голову и, поймав мой взгляд, кивнул, а после похлопал Темари по спине, и они, попрощавшись с Какаши и Сакурой, неспешно направились к нам.       — Пора ехать, — сказал он и протянул мне правую руку. — Было приятно сотрудничать с тобой, Учиха.       — Взаимно, — ответив на рукопожатие, сказал я.       — Ну, а мы ещё точно созвонимся, — отбросив недокуренную папиросу, сказал Нара и, приобняв Темари за плечи, направился в сторону ворот кладбища.       Канкуро еле слышно хмыкнул и поспешил за ними, засунув руки в карманы брюк, расслабленно шагая по тротуару. Я отвернулся, возвращаясь к тем, кто остался стоять рядом с Сакурой. Судя из отрывков её диалога с Рин, они обсуждали какую-то поездку на море или в горы: наверное, Хатаке всё же решил поехать в отпуск. Я остановился рядом с Харуно, встретив взгляд Неджи. Они с Тен-Тен стояли держась за руки. В конце концов эти события свели вместе немало разношёрстных людей, чему можно было бесконечно долго удивляться. Хьюга улыбнулся, когда Тен-Тен поднялась на носочки и что-то прошептала ему на ухо, указав пальцем в строну чёрного автомобиля. Я проследил за её жестом и увидел, как стекло на задней части машины опустилось, а в салоне сидел весьма запоминающийся парень по имени Наруто Узумаки. Он высунул голову из окна, помахав рукой, точно думал, что все мы смотрели именно на него. Через секунду до нас донёсся его слабый, но весьма энергичный и крикливый голос. Наруто звал к себе Неджи и Тен-Тен, параллельно здороваясь с Сакурой и показывая указательным пальцем на запястье, что значило: они куда-то опаздывали. Хьюга лишь хмыкнул, сдерживаясь от желания обречённо вздохнуть. Всё-таки они родня, что стало для Харуно, да и для всех нас, сенсацией года. До этого мы считали, что Неджи и Хината просто однофамильцы, не более.       — Пожалуй, мы тоже пойдём, — сказала Тен-Тен. — Пока он не заставил водителя подъехать прямо к склепу.       Попрощавшись, они направились к машине. Взглянув на Хатаке, я встретил его взор, обмениваясь немыми словами благодарности. Наверное, этот человек сделал для меня почти столько же, сколько и Сакура, в некоторых аспектах, может, и больше. Мне стоило бы до конца жизни поливать его словами благодарности, возможно, возобновить на позиции начальника охраны и выплачивать денег больше, чем Какаши попросил бы. Но я также понимал, что за столько лет он устал от вечных погонь и что хотел наконец-то полежать где-то на пляже под зонтиком, прочесть книгу и выпить чашечку кофе в спокойной обстановке. И Рин тоже заслуживала счастья, как минимум за то, что выдержала этот дурдом и не бросила Какаши, как поступила бы любая умная и жаждущая обзавестись семьей женщина. Она не только терпеливо ждала, но и помогала ему с миссией, пусть обычно этого и не требовалось. Они заслужили отдых и шанс на счастливую жизнь.       — Если что-то будет нужно — звони, не стесняйся, — вполголоса промолвил Хатаке. — Мы уедем в путешествие вокруг света на год, Рин настояла, но после вернёмся в город, и если будет возможность, обязательно навестим вас.       — Конечно, — улыбаясь, ответила Сакура. — Мы будем только рады.       — Берегите себя, — крепко обняв её, сказала Рин, а затем поспешила повторить этот почти материнский жест со мной. — Я буду звонить и писать, обещаю!       Хатаке лишь приобнял Сакуру, а затем, похлопав меня по плечу, что также показалось весьма отцовским жестом, взял Рин под руку, и они направились к выходу из кладбища. Я стоял неподвижно, провожая эту чету взглядом. Странно, как всего до недавнего времени незнакомые мне люди за такой краткий промежуток смогли превратиться почти в родных. Наверное, об этих новых узах можно было рассуждать бесконечно, но всё же было приятно осознавать, что, невзирая на то, что я потерял всех своих кровных родственников, у меня всё ещё была семья: люди, которые заботились обо мне и за которыми буду приглядывать я. Потупив взор, я осмотрел розовый от холода нос Харуно, что чуть ли не со слезами на глазах смотрела вслед Рин и Какаши. Она точно ощутила на себе мой взор, потому что, протерев веки пальцами, повернулась ко мне и радостно улыбнулась. Шмыгнув носом, она взяла меня за руку и сказала:       — Идём домой.

Эпилог

      Летнее солнце приятно ласкало кожу, согревая замёрзшие от кондиционера в офисе нос и щёки. Какаши передвигался неспешным шагом по аллее в парке, изредка отрывая взгляд от экрана телефона, чтобы убедиться, что на его пути не было урны для мусора или невнимательной старушки. Рядом проезжали дети на велосипедах, характерно звеня, сообщая прохожим о своих соревнованиях наперегонки. Где-то со скамейки молодая мама недовольно прокричала имя своего ребёнка, а рядом приветливо залаяла собака. Шума машин, что передвигались по автомагистрали через озеро, здесь было почти не слышно. Центр города по другую сторону водоёма блестел в лучах солнца; высотки отражали очертания друг друга и небо, в лазурной бескрайности которого не было ни облачка. Хатаке остановился, подняв голову, и осмотрел территорию парка, выискивая свободное место на скамейке под деревом. В этот момент телефон в его руке завибрировал, и он взглянул на изображение: светловолосый мальчик с карими глазами, что прижимал к себе сонного щенка. У ребёнка не было всех зубов, зато улыбка даже с фотографии проникала прямо в сердце, отчего Какаши испытывал желание послать работу к чёрту и наконец-то пойти домой. Усмехнувшись, он нажал на зелёную кнопку, приложив девайс к уху, и ответил:       — Что случилось на этот раз?       — Милый, ты когда заканчиваешь? — раздался голос Рин; где-то на фоне неприятно пищала какая-то игрушка.       — Сегодня раньше не могу уйти, извини, надо помочь Ибики с этими бестолковыми новобранцами, — вздохнул он.       — Не страшно, просто не забудь купить всё, что я просила. Всё-таки твой отец слишком придирчивый, когда приезжает в гости, будто я должна предоставить ему сервис ничем не хуже пятизвёздочного отеля, пф!       Поморщив нос, Хатаке вздохнул. Он мысленно проклинал себя за то, что они и вовсе пригласили Хатаке-старшего на день рождения их сына. Сакумо не всегда был приятным человеком, зачастую сфокусированным на своих принципах и идеях, которые он не стеснялся навязывать Рин. Та вежливо терпела его визиты, никогда не возникала, увидев его имя в списке гостей, но это не означало, что Рин, как и любая женщина, не выплёскивала своё недовольство на мужа. Конечно, Хатаке был безмерно благодарен судьбе за то, что нашлась такая терпеливая особа, способная быть и ласковой, и строгой матерью, в зависимости от ситуации. Он любил Рин и поэтому старался относиться с пониманием ко всем её претензиям. Благо его отец приезжал всего на два дня.       — Не принимай на свой счёт, он всегда таким был, — спокойно ответил Какаши. — Но я всё куплю, обещаю. Что это за визг? — поморщившись, он отстранил телефон от уха, спасаясь от резкого звука.       — Акамару! — строго промолвила Рин. — Чёрт, он опять жуёт кроссовки Сакумо. Я потом перезвоню!       И, бросив трубку, Рин вернулась к тому, чем занималась ежедневно: к воспитанию их сына, Сакумо-младшего, названного в честь отца Хатаке, а также к дрессировке и воспитанию их второго ребёнка — щенка Акамару, которого они завели около года назад. В их доме всегда стоял гул, детский радостный визг и собачий лай. И как только Рин справлялась с этим — для Какаши оставалось загадкой. Но она не жаловалась, семья у них была по всем меркам обычной, счастливой и крепкой. Конечно, для финансового поддержания стольких душ и ради приобретения достаточно большого дома пришлось пойти работать, и Хатаке не видел причин искать что-то иное: со своими знаниями и связями он устроился обратно в АНБУ, но уже не как агент, а как наставник, учитель. Работа была не пыльной, зарплаты более чем хватало, чтобы оплачивать всё, в чём нуждалась его семья. Причин унывать почти не было, кроме хронической усталости и недосыпа. Поэтому Какаши мельком осмотрел ещё раз аллею парка и увидел на вершине небольшого холма пустую, скрытую за кустами скамейку. Он спрятал телефон в карман пиджака и направился туда, намереваясь в свой обеденный перерыв немного вздремнуть в тишине и спокойствии. Свежий воздух и хорошая погода ещё никому не портили день.       Поднявшись по заасфальтированной тропе, он остановился, осматривая зелёную травянистую поляну, что простиралась вниз к озеру. К удивлению, на другом конце скамейки уже сидел человек, которого с аллеи не было видно из-за разросшегося кустарника. Какаши присмотрелся, не сдвинувшись с места. У этого парня были чёрные, немного торчащие волосы, широкие мускулистые плечи; он был высоким и крепким. Одет он был в джинсы и футболку, что и вовсе не выделяло его из толпы. Черты этого человека были Хатаке очень знакомыми, точно он видел его уже раньше, но не мог определить, где именно. Присаживаться рядом было как-то глупо, ведь тот разговаривал по телефону: ещё подумает, что Какаши подслушивал важную беседу или навязывался. В общем, можно было спускаться вниз с холма и искать новую скамейку. В этот момент с лужайки донёсся детский смех, и это привлекло внимание Хатаке. Он перевёл взгляд туда, щурясь в лучах солнца и отблесках воды. Медленно перебирая ножками, цепляясь пальчиками за траву, к скамейке усердно поднимался ребёнок. На вид мальцу было не больше двух лет. Судя по одежде, за годы отцовства в которой Какаши странным образом начал разбираться, это был мальчик.       У него были светлые волосы, но не серые или пепельные, как у Сакумо и самого Хатаке, — нет. В свете солнца они казались розово-персикового оттенка, что было весьма необычно. Какаши знал очень немного людей с таким цветом волос. В мыслях тотчас же всплыла самая запоминающаяся представительница с такими чертами: Сакура Харуно. Сказать по правде, со дня похорон Ли он не виделся ни с ней, ни с Саске Учихой. Они с Рин путешествовали больше года, а после погрузились с головой в создание семьи, в рутину и работу. Наверное, Рин поддерживала связь с Сакурой, а может, и нет — Какаши не интересовался. Так как Саске никогда не звонил ему с просьбами или за советом, общение со временем сошло на нет, что, конечно, не значило, что Хатаке было наплевать на эту пару. Он знал, что Саске всё ещё был владельцем фирмы, которая стремительно развивалась и разрасталась уже даже за пределы города. Он также знал, что они с Сакурой не покинули страну, решив остаться в этом мегаполисе, с которым было связано столько хороших и плохих воспоминаний. Но глубже в детали их жизней Какаши не вникал. Он ещё раз осмотрел ребёнка, что за время его размышлений подошёл, пошатываясь, к скамейке, и заметил цвет глаз мальчика: чёрный, как уголь.       Мужчина, что доселе был погружён в телефонный разговор, поспешно спрятал мобильник в карман джинсов и, протянув руки перед собой, обхватил ребёнка, подняв с травы. Тот радостно засмеялся, обвивая ручонками шею своего отца. В этот миг мужчина немного повернулся и Какаши увидел его — Саске Учиху. Сказать, что он не узнал бы его в магазине, — это ничего не сказать. Саске возмужал, вырос. Было заметно, что он за столько лет даже немного постарел, но это только придавало ему какой-то уникальной ауры, что буквально излучала твёрдость его характера, решительность и ум. Но, конечно, ни одна из этих черт не проявилась, когда Учиха поднял своего сына на руки, игриво щекоча ребёнка. На лице Саске была особенная в своём роде улыбка, которой Какаши никогда раньше не видел: она была наполнена искренним счастьем. С лужайки раздался женский голос, и Хатаке силой оторвал взгляд от Учихи, чтобы посмотреть туда. На расстеленном пледе сидела красивая стройная женщина: у неё были длинные волосы нежно-розового цвета, такого, как и у ребёнка; подол синего сарафана окружал её бёдра, словно лепестки цветка, пока она подогнула под себя ноги. Рядом с её рукой стояла корзинка с едой: продукты были аккуратно разложены рядом, а на траве лежала миниатюрная детская бейсбольная бита и мяч. Сакура подняла к губам пластиковую бутылку с водой и сделала несколько глотков, придерживая второй рукой широкую белую шляпу, чтобы внезапный порыв ветра с озера не сдул головной убор.       Увиденное настолько поразило Хатаке, что он на некоторое время опешил, застыв на месте, не в силах оторвать взгляд от данной сцены. Саске начал медленно спускаться вниз, к пледу, попутно поднимая сына вверх над головой, а тот лишь звонко смеялся. В какой-то миг Какаши захотелось сдвинуться с места и подойти поздороваться. Он помнил, как год назад случайно встретился в торговом центре с Тен-Тен. Она настолько отличалась от той замкнутой, сосредоточенной на миссиях наёмницы, что никто бы не подумал, что такая на вид хрупкая девушка голыми руками убивала людей. Они тогда разговорились за чашкой кофе, и Тен-Тен рассказала о том, как сложилась её жизнь после их последней встречи на кладбище. Они с Неджи поженились, но детей пока не планировали, и это не мешало им быть счастливыми. Тен-Тен работала женским инструктором по восточным единоборствам, а Неджи занимался какими-то компьютерными разработками в стремительно развивающейся молодой фирме. Было настолько приятно увидеть её, что Хатаке даже подумывал пригласить их в гости, лишь бы нашёлся подходящий повод и свободное от работы время. Но, глядя на семью Учиха, он очень быстро переборол в себе желание нарушить эту идиллию.       Они вряд ли издалека узнают его без маски, в чём был большой плюс, так как лицо из прошлого не всегда было вестником хороших новостей. Саске успел дойти до пледа и присесть на край вместе с ребёнком, отпустив того, что очень даже обрадовало курносого непоседу. Учиха усмехался, насколько Какаши мог разобрать в слепящем чуть ли не до слёз солнечном свете. Осознание того, что у них всё сложилось таким образом, ненавязчиво сжимало что-то в груди Хатаке. Он прекрасно помнил все те странные, опасные и душераздирающие события, частью которых они стали. Никогда в жизни ему не забыть те кровавые сцены, звук выстрелов в ушах и звон ударяющихся о бетон пуль. Несомненно, Саске и Сакура тоже этого не забудут, впрочем, как и день своей встречи, то, как их случайно свела вместе сама судьба, после в награду за пережитое подарив им любовь, что не увядала, счастливую семью и здорового ребёнка. Окинув поляну ещё одним взглядом, Какаши отвернулся, не в силах сдерживать улыбку, что так и вырывалась наружу при одном взгляде на Учих. Он начал медленно спускаться с холма, засунув руки в карманы брюк, подняв голову вверх, чтобы рассмотреть голубое небо сквозь ветки деревьев. Странно, как иногда случайные, на первый взгляд нежеланные, знакомства вносят в однообразную жизнь самые неожиданные, но бесценные, а после и незаменимые подарки судьбы в виде особенных, полюбившихся тебе до глубины души людей. За такие связи стоит бороться.