Изгиб в рассудительности

I remember every look upon your face The way you roll your eyes The way you taste You make it hard for breathing 'Cause when I close my eyes and drift away I think of you and everything’s okay I’m finally now believing. Я храню в памяти каждый взгляд на тебя, Движения твоих глаз, Твой вкус. Из-за тебя у меня перехватывает дыхание, Потому что когда я закрываю глаза и забываюсь, Я думаю о тебе и о том, что всё хорошо, Теперь я наконец верю… Boys Like Girls feat. Taylor Swift — Two Is Better Than One

      Что сказать, я не знала. Я могла вечно оправдываться перед Учихой за то, что ослушалась его и покинула банкетный зал в тот вечер; могла придумать много причин, что якобы толкнули меня на глупые решения в том амбаре, как, например, необдуманный план, что занёс меня на ту платформу, с которой я сорвалась. В голове кружились только оправдания — ничего иного на ум не приходило. Я не испытывала желания радоваться тому, что выжила: конечно, это было замечательно, но всё же моя жизнь и вовсе не была бы подвергнута опасности, если бы не цепочка опрометчивых решений с моей стороны. Саске же не выдавал ничего: я не могла уловить от него ни волн злости, разочарования или даже радости. Он был нейтрален, что ещё больше пугало, чем любая из упомянутых реакций. Оторвав взгляд от наших рук, я мельком осмотрела его лицо, пытаясь уловить малейший намёк на тон предстоящего разговора.       Саске медленно выводил круги большим пальцем на тыльной стороне моей ладони, точно вдумчиво, не поднимая голову. Он дышал ровно, на губах не было ни тени усмешки или недовольства. Эта неизвестность начинала меня напрягать, хоть я и старалась поставить себя на его место. Никаких деталей по поимке Обито мне не было известно: всё, что я знала, — он мог сбежать, а мог и умереть. От его имени у меня под бинтами что-то резко кольнуло, будто тонкая иголка попала прямо в рану. Я инстинктивно дёрнулась, поморщив нос и зажмурив глаза. Неприятно, однако, — и сколько же мне такое терпеть?       — Болит?       Голос Саске был спокойным, почти тихим. Я сглотнула вязкую слюну, что встала комом в горле, и робко подняла взгляд, встретив его. Чёрные глаза напоминали гладь воды в самую тёмную ночь: безмятежную, с отблеском луны. По этому взгляду было невозможно определить настроение Учихи, что уж говорить о мыслях в его голове. Саске словно опять закрылся, вернулся к своему первичному поведению, пусть и не к такому надменному, как в дни нашего знакомства. Я, признаться, опешила, чувствуя себя весьма неловко. Как теперь к нему подойти? Не то чтобы я представляла себе Учиху, бегущего ко мне с букетом цветов и распростёртыми объятиями, но и не думала, что он станет столь отстранённым, будто мы были не более чем знакомыми. Разумеется, я могла себе все эти знаки и поведение нафантазировать на почве стресса и сонливости, но как-то сердце ровно не лежало в груди. Хотелось прояснить с ним много моментов, но я не знала, с чего начать, чтобы не показаться истеричкой. Возможно, просто ответить на его вопрос, а там уже как пойдёт. Я сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, попутно подавляя боль, и сказала:       — Нет, почти не чувствую.       В ответ поступило молчание. Саске еле заметно кивнул, сжав мою руку чуть крепче и потупив взор. Я прикусила нижнюю губу, обдумывая, с чего вдруг на нас навалилась вся эта неловкость.       — Ты меня испугала, — промолвил он вполголоса. — Когда упала, да и после, когда мне сообщили, что ты, возможно, находишься в состоянии комы.       — Насчёт амбара и того вечера: прости меня, — хмуря брови, прошептала я, как-то напрочь игнорируя его слова. — Если бы я только…       — Если бы я тебя не оттолкнул, считая, что таким образом защищаю, ничего бы не случилось.       — Ты же не знал…       — Нет, но должен был предвидеть и такой исход.       Было совершенно понятно, что Саске винил себя во всём, что со мной случилось. Это было слышно в его баритоне, словно каждая нотка была пропитана этим убеждением. Разумеется, он не был прав, я определённо так не считала, ведь это в бо́льшей части была вина Обито и других преступников. Но переубедить Саске было почти нереально, разве что только со временем, когда все эти события притупятся в памяти и ощущения позабудутся. Поэтому я решила не трогать данную тему, ведь толку от бессмысленных споров, если Учиха всё уже для себя решил? Вздохнув, я попыталась вспомнить что-нибудь не менее важное, что помогло бы сойти с этой темы, перенаправить наш диалог в другое русло. В мыслях всплыл тот самый сон, который ненавязчиво напоминал о себе где-то на задворках сознания. Любопытство всё же было моим пороком, что поделать. Я должна была знать правду, даже если тот сон был плодом моего бредового разума, что сделал из мыслей солянку под воздействием наркоза и стресса.       — Когда я была в коме, — неуверенно начала я, обдумывая каждое слово. — Ты сидел рядом со мной? В этой самой комнате.       — Да.       — И держал меня за руку, и…       Я поспешно подняла голову, опасаясь реакции Саске. Он же смотрел на меня, будто не верил своим ушам. На его лице не было заметно явного потрясения или шока, но Учиха определённо был удивлён тем, что я знала о том случае, однако — что сказать — я была не менее поражена тем, что мне это не приснилось, что всё произошло на самом деле. Это значило, что все слова Саске, тот монолог о нашей встрече и признание — всё это было правдой. Он действительно сказал мне это, возможно, поэтому сейчас и заминался в попытке показаться отстранённым, ибо не был уверен: помню я его речь или же нет.       — Ты слышала?       — И видела, — кивнув, прошептала я. — Это было очень странно, точно сон, но слишком реальный. Мне кажется, твои последние слова послужили катализатором к пробуждению, то, что ты сказал после того, как Какаши… назвал тебя слишком гордым…       Почему-то у меня язык не поворачивался произнести эту фразу. Мне казалось, что это было слишком личным для Саске и что, по его расчётам, я и вовсе не должна была помнить этого. Или всё же должна? Очередная доза неуверенности и неловкости накрыла меня, отбивая желание продолжать разговор. Саске не отпускал мою руку, по-прежнему крепко сжимая её, точно спасательный круг. Его поведение не приносило облегчения в воцарившуюся атмосферу, как бы я ни старалась перевести мысли в более нейтральное русло. Щёки невольно наливались кровью, я чувствовала, как тепло буквально поглощало кожу лица. Осознание того, что Саске признался мне в любви, всё же было не самым лёгким, но очень неожиданным, захватывающим дух, пленяющим трезвый рассудок. Наверное, нам обоим нужно время, чтобы настроиться на новый темп жизни и забыть обо всём, что с нами произошло, если такое возможно.       — Что ты намерен делать теперь? — тихо спросила я.       — Обито мёртв, это подтвердили Канкуро и Морино. Фирма, принадлежащая семье, официально перешла в мои руки. Пока что документы проверяются, чтобы всё было юридически правильно и не было оставленных Обито или отцом сюрпризов, — ответил Учиха, явно цепляясь за новую тему, избегая неловкости.       — Ты оставишь себе фирму?       — Да, за неё было отдано слишком много жизней, чтобы просто отказаться от этого наследия или продать его. Итачи и мой отец… они сделали всё, чтобы сохранить её: это дело их жизней. Кто я такой, чтобы наплевать на их жертвы и развалить империю?       — Я думала, тебе не по душе это занятие…       — Харуно, для такого дела существует совет директоров, акционеры и прочие управляющие, которые и будут заниматься фирмой, — с ухмылкой в голосе ответил Саске. — Мне не обязательно вникать в детали — надо только появляться на собраниях и ставить подписи на бумагах. Для всех тонкостей я найду специалистов и надёжных людей.       — Понятно, — хмыкнула я, отводя взгляд. — Тогда чем будешь заниматься лично ты?       — Возрождать семью, восстанавливать имя Учиха в высших кругах общества после того, как Обито его изрядно запятнал. Репутация фирмы напрямую зависит от репутации владельца, как мне сказали.       Его слова будто ударили меня дубинкой по голове. Я несколько раз моргнула, пытаясь осознать суть сказанного Саске: всё, что я, казалось, услышала — это возродить семью. Если он говорил об этом в том смысле, в котором я всё поняла, то подразумевалось создание супружеской пары для продолжения рода Учиха. После этих мыслей в моей голове поселилась звонкая тишина. Если всё так, то на какой тогда позиции окажусь я?       Вряд ли Саске свяжет свою судьбу с какой-то простолюдинкой. Он из высшего общества, где брак считают всего лишь удобным способом подтверждения финансово выгодной сделки. Если он намеревался поднять фирму на ноги после коллапса, то бизнес-партнёры, у которых были молоденькие дочери, красивые, как с обложки глянцевых журналов, обязательно попытаются воспользоваться этим ходом: превратить простую сделку в семейный бизнес — чем не идея? Для Саске, если таковы его планы на будущее, это также будет удобным козырем: он молодой перспективный бизнесмен, который одним только внешним видом способен отбить дар речи у набитого девушками зала. Как-то я не подумала об этом раньше, и теперь от подобных мыслей было тошно: наша история, это внезапное сотрудничество, что переросло в близкие духовно и физические отношения, подошла к концу.       Навряд ли Учиха возьмёт меня в жёны. Размечталась, точно дура. Ему не выгодно связывать свою судьбу с каким-то недобухгалтером, у которого за душой пара копеек от зарплаты. Ни тебе влиятельного имени, ни манер, как у аристократов. Даже внешне я не была похожа на Ино, его последнюю девушку: где мои длинные ноги, грудь, как кокосы, и волосы, что черкают кончиками талию? Видимо, поэтому Учиха был столь отдалённым: он пришёл сообщить, что наш небольшой роман подошёл к концу, что каждому придётся вернуться в своё общество и вспоминать всё как приятный сон.       — В таком случае, я желаю тебе удачи, — сдерживая дрожь в голосе, ответила я.       — Так официально, — хмыкнул он, явно довольный моей глупой реакцией. — Будто сама не будешь присутствовать. Ты ведь всё увидишь воочию, так как я больше ни на шаг не отойду от тебя.       Взглянув на него, я увидела на губах Саске лёгкую усмешку: явно он специально разыграл меня своим отстранённым поведением и ответами, что были на первый взгляд прямыми, но в своём роде двусмысленными. Я смотрела на него, не отрывая взгляд, будто пыталась переосмыслить то, что и вовсе не надо было обдумывать. Учиха медленно вопросительно поднял одну бровь, дожидаясь от меня более развёрнутой реакции на свои последние слова. Значило ли это, что он официально сделает меня своей девушкой? Или же секретаршей, если убрать всю ваниль в мыслях, ведь людей моего уровня на другие должности просто не возьмут. Раздражённо вздохнув, я резко вырвала из его тёплой ладони свою, сложив руки на груди и отвернув лицо от Саске, пусть слегка наигранно. Придумал тоже! Путать моё сознание после наркоза и сна: да так любую девушку можно довести до инфаркта! В ответ на мои действия я услышала шелест и ощутила движение, и это заставило меня повернуть голову в сторону Учихи. К моему лбу прикоснулось нечто мягкое: его губы, что оставили на коже едва ощутимое тепло и невидимый след. Расширив глаза, я замерла, затаив дыхание, дожидаясь чего-то неизвестного.       — За дверью ещё человек шесть как минимум, — прошептал он. — Мы потом поговорим.       И, отодвинувшись, отчего испарился приятный аромат его одеколона, Учиха отошёл от кровати, пряча руки в карманы куртки, направляясь к выходу. Я продолжала сидеть, точно зачарованная, таращась в никуда. Его слова и действия вводили меня в заблуждение, что мне совершенно не нравилось. Но Саске также был каким-то более расслабленным, если учудил подобное: раньше ему в голову не приходили порывы подшучивать надо мной, разве что только в тот день на балконе, когда он впервые на моих глазах курил. Через секунду мои губы растянулись в улыбке, и я подняла руку, прикасаясь ко лбу, где всё ещё ощущалось призрачное прикосновение Саске. Умеет же он играть на нервах! Дверь внезапно распахнулась, и я услышала отголоски каких-то споров, а затем…       — Сакура! — раздался визгом голос Наруто, поспешно вошедшего в палату. — Как самочувствие?! Ты вообще как умудрилась напороться на нож…       Вздохнув, я сосредоточила своё внимание на новом посетителе, удивляясь, что это был Узумаки. И как только он узнал, что я в больнице? Да и при чём тут нож? Я такого точно не помнила, впрочем, мне ещё многое не рассказали и не объяснили, а значит, предстоит запомнить много отговорок и умело лгать всем. Улыбнувшись Наруто, я мысленно оттолкнула все волнения и неуверенность в дальний угол: сейчас не время этим заниматься.

***

      Моё счастье от выписки из больницы было недолгим. Спустя неделю я вернулась в эти стены, передвигаясь по коридору пятого этажа в сторону кабинета Цунаде Сенджу. Сегодня был первый официальный визит, целью которого было проверить на удивление не разошедшиеся швы и другие травмы. Я передвигалась очень аккуратно, всё время напоминая себе, что нужно быть осторожной. Конечно, это весьма затрудняло задачу, которую передо мной поставил Саске примерно на второй день после выписки: мои вещи оперативно собрали, упаковали и перевезли в его квартиру, где мы и будем жить, пока он находился в процессе организации фирмы и в поиске лояльных сотрудников. Ему с этим делом помогали Какаши, который, как оказалось, знал многих бизнесменов в городе, и Шикамару Нара — парень Темари, вносивший немалую лепту своих знаний и труда в плане юридических разборок фирмы Учиха. Это позволяло Саске заниматься личными делами, и он поставил в приоритет мой переезд, чтобы не терять меня из поля зрения, как было обещано.       Благо с вещами многие согласились помочь: Саске даже нанял специальную службу, чтобы те позаботились о мебели. Разношёрстный стиль моего жилища никак не вписывался в гладкие чёрно-белые тона его хай-тековских апартаментов, поэтому было принято решение снять место для хранения моих вещей, пока я не решу, что с ними делать. Дом моей матери в пригороде и квартира были выставлены на продажу усилиями Куренай. Я очень любила свою квартиру, любила тот уют и тишину, которые всегда находила в тех стенах, но после выписки из больницы не испытывала там покоя, не хотела опять оставаться одна. Учиха взял всё в свои руки, даже не позволил мне лично упаковать нижнее бельё, опасаясь, что я перестараюсь, тягая сумки, и рана начнёт кровоточить.       Признаться, было приятно испытывать на себе его заботу. Саске хоть и делал всё с весьма невозмутимым лицом, я чувствовала его благие намерения, эту скрытую любовь во всём, за что он брался. Даже сейчас, направляясь по безлюдному коридору в сторону кабинета врача, я наслаждалась теплом его руки. Учиха настоял на сопровождении, хоть мог лично и не приходить, а попросить Неджи или Тен-Тен. Но всё же он старался делать всё сам, что было контрастом его прошлому поведению и привычкам, где в доме всегда была прислуга, дворецкий и охрана. Он отказался даже от водителя, что удивило Какаши, но после он быстро смирился. В конце концов Обито Учиха был мёртв, а Морино усердно занимался другими мафиози в городе, так что пока волноваться было не о чем. Я сжала чуть крепче его пальцы, покосившись на Саске, который немного опустил голову, осматривая меня, чуть вопросительно приподнимая бровь.       — Подождёшь меня в коридоре, — сказала я, на что он молча кивнул. — Постараюсь недолго.       Поднявшись на носочки, я чмокнула его в подбородок и поспешила к двери кабинета. Постучав костяшками по панели, я услышала голос Цунаде и толкнула дверь, проходя внутрь комнаты. Она сидела за столом, перечитывая какие-то документы, придерживая левой рукой ушко чашки с чем-то горячим. Осмотрев помещение, я заметила множество сертификатов в рамках и наград на полках, которые занимали всю заднюю стену, скрывая за собой почти всё свободное пространство. Мне лично нравилась доктор Сенджу: она была умной, красивой и решительной женщиной. Конечно, строгой, что иногда заставляло кусать себя за язык и терпеливо ждать окончания её наставлений. Впрочем, я также понимала, что все её слова и требования были направлены на то, чтобы помочь пациентам. Присев в кресло напротив Цунаде, я положила руки на подлокотники, дожидаясь, когда же она отложит бумаги и приступит к осмотру моих повреждений.       — Как самочувствие? — спросила она не глядя. — Болит ещё?       — Вечером после тяжёлого дня — да, — призналась я, вспоминая, как упрямо носила лёгкие коробки со своими вещами к лифту и как после этого умирала на диване, закинувшись обезболивающим.       — Тогда позволь всю работу делать мужчинам, — с усмешкой в голосе ответила Цунаде и положила документы на стол. — Зачем ещё они нужны?       — И правда, — улыбнулась я. — Мы немного спешим, дела не ждут, можно побыстрее закончить с осмотром?       — Я посмотрю, что можно сделать, — поднявшись с кресла, ответила Цунаде и жестом указала подняться и мне. — Сними куртку и подтяни кофту.       Подчиняясь, я поспешила положить свою кожанку на спинку кресла и подняла вверх вязаный свитер, чтобы Цунаде могла взглянуть на прямоугольные бандажи, что приставали к моему торсу спереди и сзади. Она надела перчатки, склонив голову, осматривая повязки. Протянув руки, Сенджу прикоснулась холодными пальцами, отчего я невольно вздрогнула, и начала медленно тянуть за край бандажа, что был немного ниже груди. Я стояла ровно, изредка морща нос, когда данное движение заставляло ранение ныть и покалывать. После пяти минут, потраченных на отклеивание бандажей, Цунаде аккуратно прикоснулась к швам, будто изучала качество. Она молчала, вдумчиво рассматривая травмы и поворачивая меня к себе спиной, чтобы убедиться, что с другой стороны прокола всё тоже заживало как надо. Опустив голову, я мельком изучила рану: покрасневшую кожу сжимали вместе большие скобки, будто от степлера. Вид был не самый приятный взору, но всё это должно было зажить со временем. Через полгода, как заверил Дан, всё затянется и останутся лишь шрамы.       — Пока что всё хорошо, инфекции не наблюдаю, — сообщила Цунаде, отдаляясь к шкафу, откуда достала новые бандажи. — Думаю, что недели через две можно снять швы, так что не забудь записаться на приём на выходе.       — Хорошо, — кивнула я, подавляя мурашки, что расползались по телу от холодных повязок.       — И, конечно, очень важно не питать себя иллюзиями: ты будешь чувствовать эту рану всю жизнь, Сакура.       — Я знаю, но, согласитесь, могло быть и хуже…       — Могло, — улыбнулась Цунаде, снимая перчатки. — Но лучше об этом не думать. Ты свободна. Увидимся через две недели.       — Спасибо, — отпустив кофту, я поспешила накинуть на себя куртку. — До свидания!       Цунаде лишь улыбнулась в ответ, возвращаясь к своим делам. Я подбежала к двери, проскальзывая в коридор, где на неудобном пластиковом стуле сидел, дожидаясь меня, Саске. Он тыкал пальцем в экран телефона, хмуря брови, что придавало ему весьма сосредоточенный и озадаченный вид. Остановившись рядом с ним, я посмотрела на причину его непривычного выражения лица: это оказалась какая-то игра с множеством взрывов, армией и крепостью, которую, видимо, Учиха защищал. Закатив глаза, я насмешливо хмыкнула, протянув руку и выжидающе замерев. Он спрятал мобильник в карман куртки и ловко поднялся на ноги. Саске ничего не сказал, видимо, мысленно настраиваясь на то, что нам предстояло выдержать дальше: похороны его отца, Ли и, как бы это странно ни звучало, Обито. Сжав мою руку в своей, он направился в сторону выхода, не утруждаясь какими-то лишними объяснениями своего настроения.

***

      Как только вслед за Сакурой закрылись двери, Цунаде откинулась на спинку кресла, вздыхая. У неё был тяжёлый рабочий день, что ничем существенным от предыдущего не отличался. Но, глядя на прыткость и блеск в глазах Сакуры, можно было гордо заявить, что все старания Цунаде не пропали даром: она старалась спасать человеческие жизни, так как это было её главной целью, ведь именно поэтому она и пошла учиться на врача. Счастливые улыбки тех, кто мог больше и вовсе не проснуться, — вот в чём заключалась главная награда для специалиста в её области. Воспоминания того, как Саске Учиха смотрел на эту девушку в день её выписки из госпиталя — точно на самую яркую звезду во Вселенной, пусть и пытался скрыть это от окружающих за беспристрастным выражением лица, — были одними из самых бесценных моментов в жизни, которые Сенджу довелось воочию наблюдать.       Конечно, если бы Цунаде не была вовлечена в дела АНБУ, она бы даже не подозревала о том, что Сакуре пришлось вытерпеть за последние полгода. Она бы отнеслась к данной травме как к несчастному случаю, коим та в сущности и была, но всё же история, те события, что привели к ранению Харуно, — вот что в какой-то мере отличало её от других пациентов. Глядя на Харуно неделю спустя, она не могла не отметить, что та выглядела радостной, возможно, даже самой счастливой особой, которая в последнее время встречалась Цунаде.       Невооружённым взглядом было заметно, что Сакура была готова заплатить цену: вытерпеть боль, выдержать похищение, пытки, если пришлось бы, да что угодно, лишь бы в конечном итоге они с Саске остались вместе. Несомненно, пережитое связало их жизни больше, чем они подозревали, и теперь они будут лишь дополнять друг друга. Все окружающие их, и Цунаде в том числе, могут лишь радоваться за эту чету, желая им только безмерной любви и громадного терпения друг к другу.       Вздохнув, Сенджу улыбнулась и подняла со стопки новую папку, продолжая свою кропотливую, иногда неблагодарную работу, ведь в этом городе было ещё много людей, которые нуждались в её навыках и ждали помощи.