Там, где умирают киты.

Чон Чонгуку 29, он добился в жизни всего: признания в своей карьере писателя, денег и славы, но лишь одно неизменно тянет его назад, заставляя оборачиваться и скучать. Скучать каждый, чертовый миг, до боли в грудной клетке. Скучать и чувствовать пустоту там, где по идее должно находиться сердце. Уже какая по счету осень, когда Чонгук осознает, что больше не услышит мягких шагов по жесткому паркету, не ощутит объятий и чужих губ. Прежде, чем сесть в самолет с билетом в один конец, Гук решает, что пришло время попрощаться. Его машина тормозит возле старого заброшенного двухэтажного дома далеко загородом. Вокруг засохшие кусты роз и сломанный белый заборчик, но ничего не изменилось. Здесь по прежнему привязанные на суку старого клена качели и все тот же голубой почтовый ящик, из которого вываливаются письма. На протяжении 10 лет Чонгук не переставал писать их, понимая, что никогда не получит ответ. И вот, спустя 10 лет, он достает из кармана брюк ключи и открывает со скрипом дверь. В нос сразу же ударяет запах сырости и гнилых досок, а перед глазами всплывают призраки прошлого. Вот Чонгук бежит на кухню босыми ногами и резко останавливается за спиной парня с высветленными волосами, который стоит высунувшись в окно. На цыпочках подкрадывается, но старший тут же оборачивается и заключают в объятья младшего. Всё тот же Мин Юнги, его красивый Юнги в своём растянутом свитере и с сигаретой в руках, и с самой тёплой улыбкой из всех, что Гуку довелось встретить. —Ну, Мин Юнги! Ну так нечестно. —О'кей, в следующий раз точно притворюсь, что не слышу. Эй, не дуйся. Чонгук открывает дверь в ванную и тут же нежно улыбается. —Йа! Чон Чонгук, я же так опоздаю. -Юнги пытается отобрать у Гука галстук, который тот в свою очередь прячет за спиной. —Только после платы. -Чонгук встает на носочки, а Юнги качает головой, но всё же целует, притягивая парня к себе. "А Юнги всё равно опоздал в тот день", -проносится в голове Гука, но тут же он слышит заливистый смех и идёт следом. В гостиной Гук вспоминает, как на самом деле им там было уютно. Юнги сидит на белом ковре возле дивана и щелкает пультом каналы, а Чонгук лежит у него на коленях и что-то напевает. —Хён. —М? —А что тебе нравится кроме меня? —Дай подумать, -хмурит брови, -твоя улыбка, голос, губы. И Чонгук смущается, по-детски отворачиваясь. —Ладно, на самом деле мне нравятся киты. —Киты? —Я думал ты скажешь котята... —Ну, у меня уже есть один котенок, зачем же ещё? -затем вовлекает парня в поцелуй. На самом деле он сам был похож на кита: красивый и редкий, такой живой. Его Мин Юнги был настоящим. Чонгук бежит по лестнице, заливаясь смехом, а за ним бежит Юнги, крича в след: —ЧОН ЧОНГУК! Завтра Рождество, а ты съел все печенья? Эй, ну держись! —Хен, прости, прости, -пытаясь унять смех. Они исчезают за дверью, но Чонгук останавливается. Неуверенно закусывая губу, он всё же открывает её. Здесь почти ничего не изменилось: та же двуспальная кровать, окно с широким подоконником, стены обклеенные рисунками, выполненными Мином и высокий шкаф. На тумбочке лежит перевернутая фоторамка. Подняв её, Гук улыбнулся. Там были они, тогда Чону исполнялось 19 и он никогда не забудет, тот подарок, что подарил ему Юнги... Чонгук сел на край пыльной кровати, рассматривая рисунки на стенах. Жаль, что его парень так и не стал художником. На подоконнике, возле открытого окна с сигаретой в разбитых руках сидит Юнги, он с нескрываемой тоской наблюдает за осенью, всё увядает и холодный дождь барабанит по черепице крыши так, словно понимая настроение Мина. Парень тушит сигарету и слегка наклоняет голову, когда чужие губы целуют его в затылок, а тонкие руки обвивают талию. Чонгук тоже садится на подоконник, но только смотрит он на Юнги. —А знаешь, где умирают киты?-неожиданно спрашивает он, ложа голову на чужое плечо. —Не знаю, но обязательно подумаю над этим. Хотя нет, не скажу, -полностью разворачиваясь к Гуку, отвечает Юнги. —Почему?-глаза Чона бегают по ссадинам на лице Мина и разбитым костяшкам пальцев. Он виновато отпускает голову. —Не сегодня. Ещё не время. —Ты всегда будешь рядом? —Да, Чон Чонгук, твой хен всегда будет рядом, -Юнги притягивает к себе парня и целует в лоб, поглаживая тёплые щеки.—Не вини себя, я сам во всем виноват и эти царапинки пустяки. И снова эта улыбка. Чонгук подавляет навернувшиеся слезы и хватается за сердце. Почему же так невыносимо больно? Почему? И Чон готов поклясться, что слышит те мягкие шаги, готов поклясться, что скучал по ним и, что Юнги рядом. —Мне тебя не хватает, Мин-дурак-Юнги. В ответ Чон слышит стук на чердаке и срывается с места. Чонгук бежит по старой лестнице и врывается в маленькую комнатку на чердаке с круглым окошком, замирая. Здесь до сих пор весят гирлянды и повсюду расставлены мольберты с рисунками. Никого нет, лишь ветер гуляет. Однако Гук кое-что вспоминает и просовывает руку под кучу аккуратно сложенных свитеров и достает пыльную маленькую шкатулку. Однажды Юнги что-то прятал здесь, но велел открыть лишь когда придёт время и , кажется , время пришло. Чонгук садится на пол, не обращая внимания на грязь и тут же вытирает рукавом белой рубашки деревянную шкатулку с инициалами: "J.J&M.Y.". Сняв с шеи ключ-кулон, Чонгук вставил его в замочную скважину и открыл шкатулку. По его щекам скатилась слеза, как давно он не давал волю эмоциям, а как теперь легко. Слезы не останавливались, он запрокинул голову назад и закричал. Внутри лежала их фотография на Рождество, пара колец, которые они так и не надели и записка, выведенная аккуратным почерком. Мой малыш Гук, я долго думал над твоим вопросом и всё таки понял. Киты не умирают, нет, они уплывают в небо, ты же веришь мне? Знаешь, я буду рядом всегда. Я люблю тебя и я останусь твоим китом, который защитит тебя. Хех. Ну всё, я не мастер записок, так что, вот. Будь счастлив. Навсегда твой, Мин-дурак-Юнги. —Юнги. Я правда скучаю, -Чонгук закрыл шкатулку на ключ и прижал её к груди, закрывая глаза. Но не один Чон скучал. Юнги бесшумно подошёл к парню и упал на колени рядом, протягивая руку, чтобы коснуться. И Чонгук почувствовал. Его сердце замерло, все чувства обострились и даже слёзы прекратились. Он ощутил то прикосновение, ту тяжесть на своём плече и улыбнулся. Но когда обернулся, он вновь оказался один. Чонгук вышел во двор и вдохнул запах пришедшей осени, направившись к реке, что за дикими кустами. Сев на корточки, он посмотрел в последний раз на шкатулку, а затем отпустил её в воду, зарыв на берегу и ключ от неё, и боль. Теперь он точно попрощался. Сев в машину, Гук в последний раз взглянул на дом, а потом завёл мотор и, подняв ворох листвы, постепенно удалялся от их дома. Дома, где они были счастливы, где они были вместе. Все так же сидя на широком подоконнике, Юнги смотрел ему вслед улыбаясь, теперь и он свободен. Затем он растворился в воздухе. Киты ведь не умирают. Юнги не соврал.