Это не любовь.

— Я убью тебя. — Я ненавижу тебя.       Эти слова обязательный атрибут их общения. Обещание и сухая констатация факта. И ничего лишнего.       Мукуро не помнит, чтобы Хибари говорил ему что-либо еще, если это не касалось рабочих моментов.       Да ему особо это и не нужно.       Мукуро хмыкает своим мыслям и без стука заходит в гостиничный номер, как к себе домой.       Хибари сидит на террасе под навесом, скрываясь в тени, и читает газету. Прямо серьезный бизнесмен, а не один из сильнейших убийц планеты.       Ну, да не об этом. — Мне нужна помощь, — Мукуро выходит на балкон, щурясь от слишком яркого солнца. Адская жара Сардинии заставляет спину под футболкой мгновенно вспотеть, а лоб покрыться испариной. И как только Кея еще не изжарился в своем костюме? Точно монстр.       Японец никак не реагирует ни на присутствие своего давнего врага в конкретной близости от себя, ни тем более на его слова. Будто и нет здесь никакого иллюзиониста. Только раздражающий стрекот невидимых цикад и непрекращающийся ни на минуту гомон города где-то внизу.       Рокудо кривит губы в злобной гримасе. Это повторяется каждый, гребанный раз. — Хватит меня игнорировать, — слова вырываются изо рта шипением рассерженной змеи. Мукуро недобро щурится и сминает ненавистную газету, откидывая ее в сторону.       Кея никак не комментирует это вопиющие действие и лишь мрачно прожигает нарушителя своего спокойствия тяжелым взглядом. В голове мелькает дикое желание запустить руку Кее в волосы, пропустить через пальцы короткие черные пряди и резко дернуть на себя, вырывая целый клок.       Пальцы сжимаются в кулак, ловя эфемерное чувство мягких волос, но Мукуро берет свои чувства под контроль. Сейчас не время устраивать кровопролитие, которое обязательно последует, если Мукуро поддастся собственным мыслям. В конце концов он пришел сюда не избивать Хибари, а просить его о помощи.       Поэтому Рокудо лишь хмыкает и лезет на колени японца, удобно устраиваясь на его бедрах. Кея не дергается, что является хорошим знаком. Его готовы выслушать. — Это довольно простое задание. Ничего сверхсложного. Ты все равно собираешься ломать базу данных Ортега. Мне нужен всего один файл, — слова сопровождаются плавным покачиванием задницы, руки медленно, но сноровисто расстегивают пиджак и оглаживают грудь через тонкую фиолетовую рубашку. Мукуро легко, практически невесомо целует шею, кадык, спускается ниже и не сильно кусает ключицу.       Хибари тихо, прерывисто выдыхает и это все, что нужно Рокудо. Он знает, как сделать Кее приятно. Знает и беззастенчиво этим пользуется.       Хибари уже достаточно возбужден. Об этом наглядно говорит его член, буквально упирающийся в промежность. Мукуро тихо довольно стонет, остервенело потираясь об твердый бугорок, и похабно улыбается, когда видит вожделение в потемневших серых глазах. — Так ты согласен? — голос отдается странной хрипотцой. Мукуро пьяно смеется, весело глядя на еле сдерживающегося японца, и замирает на месте, явно ожидая ответа. Кея рычит и впивается в его губы зубами.       Они никогда не целуются. В смысле в обычном понимании этого действия. Их поцелуи это какая-то непонятная смесь из болезненных укусов, беспорядочных облизываний и дикой борьбы за право доминирования, подкрепленного постоянным агрессивным рычанием. Это настоящая война, к которой тут же подключаются и руки. Раздевание перерастает в напряженное соревнование, кто больше сдерет одежды с партнера, желательно разорвав ее в клочья. В прошлый раз выиграл Хибари…       Этот недопоцелуй своего рода согласие на требование Рокудо. Мукуро нисколько не сомневается, что Кея согласился бы в любом случае. Их отношения — это череда взаимовыгодных соглашений. Мукуро знает, что предложить Хибари, чтобы у того даже мысли не возникло отказаться. И дело совсем не в сексе. Это вообще своего рода бонус, некий не особо, впрочем, важный подпункт в их негласном договоре. Они спокойно могли обойтись и без него, но: Зачем лишать себя удовольствия, когда мы оба этого хотим?       И правда, зачем?       Хибари недовольно шипит, когда Мукуро все еще продолжает сидеть на его бедрах, не предпринимая совершенно никаких действий. «Пошевеливайся», — так и слышится его раздраженное ворчание и Мукуро позволяет себе ухмыльнуться. Он уже давно понимает Хибари без слов. И даже сам себе не может признаться нравится ли ему это или нет.       Их секс тоже мало похож на то, что принято у нормальных людей. И дело даже не в том, что практически всегда это происходит в самых нетипичных местах и в совершенно неожиданных позах. Можно пересчитать по пальцам одной руки, когда они доходили до постели.       Это дикая мешанина из рук, обжигающего дыхания, громких стонов, переходящих то в скулеж, то в ор, и желания причинить как можно больше боли, перемешанного со жгучим, хлестким удовольствием. Они рвут кожу друг друга зубами, будто серьезно намереваясь, отодрать от тела кусок пожирнее, действительно пытаясь сожрать партнера, покорить, заставить признать свое поражение. Наслаждение всегда идет в одну ногу с болью и этот контраст делает оргазм более ярким, волнующим и сильным.       Как-то Мукуро услышал, как Тсуна всерьез говорил, что между ним и Хранителем Облака есть некая искра, страсть, которая и тянет их друг другу, словно разные поля магнитов. Подобие любви, такой же странной и ненормальной, как они сами. Иллюзионист тогда издевательски рассмеялся ему в лицо и ушел.       Это не любовь. Между ними бушует настоящее, уничтожающее все на своем пути страшное пожарище. Бешеное, неуправляемое безумие, в момент слияния захватывающее их обоих. Кровь буквально превращается в расплавленное пламя, кипящей лавой струится по венам и, честно, Мукуро периодически думает, что вместо стонов начнет плеваться огнем. В их ласках нет ни капли нежности, они не кричат в приступах экстаза имена друг друга. Искусанные до крови, пересохшие губы выплевывают только хриплые ругательства и обещания прикончить любовника самым изощренным и болезненным способом. Чуть позже. В следующий раз. Обязательно.       Они ненавидят друг друга. И как у Савады только язык повернулся назвать их отношения любовью? Маленький, глупенький и наивный Тсунаеши-кун…       Резкая боль в паху заставляет удивленно охнуть и начисто забыть о Десятом боссе Вонголы. Сказать, что Хибари недоволен бездействием Рокудо, это как сравнить муравья со слоном. Кея так сильно сжимает его член через ткань штанов, что Мукуро даже всхлипывает от боли, ловя себя на мысли, что ему вообще-то это нравится. — Ты гребаный садист, — Мукуро цедит сквозь сомкнутые зубы, не желая показывать, сколь сильно злые прикосновения доставляют ему удовольствия. Но Хибари не проведешь — он насмешливо смотрит в полуприкрытые от наслаждения разноцветные глаза, в то время как на губах расцветает торжествующая ухмылка. «Чья бы корова мычала», — слова может были и другие, но здесь главное уловить посыл, основную мысль.       И если Кея был садистом, то Рокудо, буквально теряющий последние связные мысли от махинаций Хибари с его членом, прочно занимает в их тандеме место законченного мазохиста. Прекрасная пара, хах. — Окей, я понял. Прекрати уже, блять… — чтобы убрать немилосердную руку подальше от себя, пришлось устроить настоящее сражение.       Хибари снова начинает безбожно кусаться, покрывает шею саднящими кровоподтеками, а руки стремятся оставить как можно больше синяков на всех доступных участках тела. Мукуро рассерженно шипит и царапает чужие запястья до крови, извиваясь как угорь в смертельных (и это стоит понимать буквально) объятьях.       В этой борьбе не может быть ни намека на сексуальное возбуждение, но оно есть и Мукуро просто дуреет от противоречивости ситуации. Он стонет практически против воли и ненавидит сам себя за такое яркое проявление слабости. Хотя лучше он просто убьет Хибари.       Он даже пытается притворить свое желание в действительность и вгрызается в выступающий кадык. Кея яростно рычит и больно сжимает его задницу, а Мукуро реально давится очередным стоном — вибрация от чужого рыка проходит через все его тело и оседает новой волной обжигающей похоти в паху. — Ненавижу тебя, — Рокудо выгибается вперед, одним размашистым движением трется о промежность Хибари и подставляет горло под острые зубы, пока непослушными, трясущимися пальцами пытается стянуть с себя узкие брюки.       Он уже не может терпеть. Тело потряхивает, как в дикой лихорадке.       Блять, он так сильно жаждет почувствовать, наконец, член Хибари в себе, будто от этого зависит его чертова жизнь. — Быстрее, черт тебя подери! Должна пройти целая вечность, пока ты разродишься и…! — слова застревают в глотке, когда Хибари затыкает его рот очередным недопоцелуем. Ему просто осточертело слушать язвительные и приказные комментарии Рокудо, хотя и это помогает слабо — Мукуро продолжает возмущенно мычать, пока остервенело пытается перехватить контроль. Только за это его уже можно с чистой совестью прикончить.       Тонкие пальцы больно впиваются в шею и плечи, Хибари рычит в поцелуй и приподнимает Рокудо за бедра, чтобы в следующее мгновенье насадить его на себя.       Мукуро резко выгибается и орет в голос от боли. Но дальше происходит то, чего он вот вообще никак не ожидает. Сознание просто выкидывает из чужого тела и над ним снова смыкается вода. Мукуро бессильно дергается в своей тюрьме и беззвучно кричит от раздирающих его на части яростного разочарования и остаточного фантомного возбуждения.       Мукуро чувствует себя просто отвратительно. Единственное, что хоть немного успокаивает — это мысль, что Кее сейчас в разы хуже, чем ему. Рокудо хмыкает, когда следом за этим приходит невеселое осознание — при их следующей встрече Хибари точно его убьет.