Their feelings

      Нет лучшего времени для репетиций, чем время далеко за полночь. Когда уставшие одногруппники мирно посапывают в общежитии, а надоедливые своими советами хореографы разъехались по домам. Это как раз то время, когда не приходится повторять одни и те же элементы сотни раз, ловить на себе уставшие и недовольные взгляды, отвлекаться на тех, кому лень. Когда никто не сбивается с ритма, не заступает за разметку и не ноет, чтобы поскорее уйти. Когда разметки попросту нет, а Хосок может двигаться в своём собственном темпе, не слушая никого. Если не брать в расчет накопившуюся за день усталость, ночь – идеальный вариант.       Пусть Хосок не покидал танцевальный зал целый день, но он по привычке начинает с растяжки, чтобы избежать травм. И украдкой наблюдает за собой в зеркало. Смотрит, как наклоняется, прогибается в пояснице и поочередно тянет мышцы на ногах. В каждом его движении – плавность, эстетика, изящество и, безусловно, разврат. Даже когда Хосок не смотрит на себя, он не может отогнать от себя наваждения и одной единственной, но такой острой мысли, что он тут не один. И он не ошибался. Хосок чувствует, что он здесь и он наблюдает за ним откуда-то из темных углов зала.       Хосок садится на пол, широко раздвигая ноги и буквально ложиться, чувствуя на себе пожирающий взгляд, который горячей волной спускался по его спине, заставляя тихо вздрагивать от собственного дыхания. И Хосок ощущает и разделяет этот жар чужих глаз, ведь его гибкость и плавность всегда восхищает, приятно покалывая нервы. На мгновение он прикрывает глаза и буквально чувствует, как сильные ладони касаются его спины, пальцы ведут по позвоночнику и надавливают между лопаток, заставляя опуститься ниже.       Вымученно простонав, Хосок выпрямляется и ложиться на спину и слегка приподнимает правую ногу вверх. Одной рукой обхватывает колено, другой – вокруг щиколотки. Тянет и пружинит несколько раз. Меняет ноги, повторяет всё снова, встает и смотрит на себя в зеркало. Как всегда пластичен и идеален. Каждая мышца, каждый мускул беспрекословно готовы выполнять его приказы.       Он прогоняет старую хореографию, больше для разминки, чем по необходимости, а затем начинает отрабатывать свой сольный номер. Пусть музыка и играет намеренно тихо, но все равно пульсом отдается в висках и растекается по всему телу. Окна плотно зашторены, свет приглушен, а дверь зала прикрыта. Хосоку с каждым новым движением становится нестерпимо жарко, в свете ламп лениво кружатся пылинки, а в разогретом воздухе слышится скрип подошв. Он останавливается, промокает лицо полотенцем и пьет воду, а затем снова безупречно вливается в танец, безукоризненно выполняя новый элемент. Улыбается, чувствуя нерушимую гармонию, и без остатка погружается в танцевальный драйв.       Он не щадит ни времени, ни сил. Танцует практически до полного изнеможения, и, лишь когда начинает путаться в ногах, Хосок понимает, что пора сделать перерыв. Он чертовски устал. Тем не менее, он опасается забыть последовательность элементов только что выученной хореографии, поэтому подходит к зеркалу и разворачивает свой корпус в нужном направлении, напоминает себе какой шаг должен быть следующим в цепи. Опять же – ночь, закрытая дверь, пустой зал. Мысли вертятся с ужасающей скоростью, на раз обгоняют в количестве вращений сотни воздушных пылинок. Подчиняют тело себе. Своей слабости и силе желания. Влечению, низменной похоти, элементарной страсти. Выглядит до ужаса сосредоточенным и воспроизводит все движения с поразительной точностью, но стоит песне закончится на фразе: «Yeah it’s evil», как Хосок плавно опускается на пол, глядя на свое отражение.       «Дыши...» - эхом звучит вырванная мозгом из песни фраза и... Он дышит. А рука как-то сама непроизвольно скользит под футболку и кончики пальцев касаются влажной от пота разгорячённой кожи. Мгновение – и Хосок уже с голым торсом пристально рассматривает себя в зеркало. Тяжело втягивает воздух совсем рядом с блестящей поверхностью, жарко выдыхает, снова проводя рукой по своему телу. Такой гибкий, изящный... и до безумия податливый. Он прикусывает губу и проскальзывает ладонью под резинку тонких шорт. Обхватывает пока еще вялый член, тихо стонет и, запрокинув руку на свой затылок, запутывает пальцы в волосах, заставляет себя немного выгнуться и, выгибая шею, облизать собственные пересохшие губы влажным языком. Каждую клеточку тела стало скручивать желанием, дьявольской похотью и... пороком.       ...Хосок стонет, а собственные стоны только распаляют его еще больше. Шумно и хрипло дыша, он опускает руки и позволяет себе абсолютно всё, полностью растворяясь в ощущениях, которые адским вихрем захватили его разум и тело. Смотрит прямо в глаза своему отражению – там он медленно приспускает свои шорты и достает член, ведет сомкнутой в кулак ладонью, задевая чувствительную головку. Снова облизывает губы, вздрагивает от собственных прикосновений и тяжело сглатывает. Через зеркало он видит, как под тонкой кожей судорожно дергается кадык. Возбуждение простреливает по позвоночнику, и он чувствует, как твердеет его собственный член. Зеркало напротив будто искажает действительность, все кажется нереальным, далеким. Проводя короткими ногтями по изящно выгнутому телу и оставив несколько красных полосок, Хосок убеждает себя в реальности происходящего. Он снова заглядывает в зеркало и видит в своих глазах откровенный голод, какую-то ненасытность и нездоровый блеск. В своих собственных руках кажется послушной марионеткой, живой куклой, которая трепещет от прикосновений, извивается всем телом и хочет еще.       Хосок сильнее сжимает член и начинает скользить рукой быстрее, размазывая прозрачные капли смазки, проступившие на головке. Сдавливает, ласкает большим пальцем чувствительную головку и красиво выгибается, упиваясь собственными стонами. Движения становятся то быстрыми и прерывистыми, то мягкими и до безумия нежными, тем самым доводя парня чуть ли не до криков. Пальцами второй руки он сжимает своё бедро, и его снова затапливает ощущение нереальности. Он видит себя со стороны, хоть и чувствует происходящее предельно остро. Хосок чуть увеличивает темп движений и заглядывает в глаза своему отражению, встречая во взгляде целую гамму эмоций и прежде всего - нежность и страсть. Из магнитофона по-прежнему тихо раздается музыка, но ему все равно.       Парень плавно двигает бедрами на встречу своей руке, медленно, всецело наслаждаясь собой. И это похоже на танец. Эмоции перетекают друг в друга подобно сложным элементам, а сердце отбивает бешеный ритм.       Вскрикнув, Хосок кончает, пачкая руку и живот. Хриплое дыхание эхом отдается от стен, дрожь удовольствия растекается по всему телу, но... Шаги за его спиной быстро выводят его из прекрасной иллюзии. Сильные руки обвивают со спины его торс, а сладкий шепот на ухо и горячие губы пускают по коже миллион мурашек:       – Это так порочно... Но так сладко. Да, Хосок?