Their feelings

      – Хен... Ты так вкусно пахнешь... - Джин чувствовал как дрожит парнишка в его руках, как его тело бьется чуть ли не в судорогах и как он желает его всем своим существом. Но до самого Джина еще не совсем доходит, какого черта вообще происходит. Ведь Чимин никогда не позволял ему каких-то особых вольностей и еще в самом начале отношений предупреждал, что его хёну не светит ничего более, чем объятия или поцелуи.       Когда Джин обнимал младшего, а руки совершенно случайно оказывались на пояснице, то тот готов был молнии глазами метать, мол, я же сказал, что никого секса. В принципе, Джина все устраивало, ведь Чимин был до безумия нежным, мягким и заботливым ангелочком, которого старший готов был носить на руках, лишь бы он был счастлив рядом с ним.       А сейчас Чимина словно подменили: он буквально извивался в руках старшего, поскуливал, обдавая чувствительную шею горячим дыханиям, от которого у старшего бежали мурашки по спине. И пахнет Чимин как-то... Более сильно и особенно, чем обычно. Запах теплой земли, луговых трав и цветов буквально окутывали молодого альфу с головой и у Джина самого непроизвольно задрожали руки: течка нагрянула слишком внезапно.       Чимин встает на носочки и тянется к таким мягким, пухлым и горячим губам альфы, которые сводят с ума одним своим видом. Переминается с ноги на ногу от боксеров, которые так неприятно липнут к ягодицам из-за выделяющейся смазки. А Джин просто не может не поддаваться, ведь инстинкты берут верх над разумом быстрее чем сверкает молния в грозовом небе. Он впивается в сладкие губы своего омежки, сминает их в горячем и несдержанном поцелуе, показывая всем своим видом свое желание.       – Хён, — на выдохе произносит Пак, отстраняясь, и смотрит на старшего с немой мольбой. Кусает губу и хмурит бровки. - Мне очень плохо… Такого прежде не было… ну ты понимаешь...       Голос омежки осип, он часто и тяжело дышит, и Джин прекрасно понимает его, потому что сам едва заставляет себя трезво мыслить       – Сделай что-нибудь, пожалуйста, - он прикрывает глаза и сжимает ножки. – Джин-хён... Прошу...       А Джина просто уносит, куда-то далеко и совершенно безвозвратно. Ничего не соображая, он вжимает мальчишку в стену, носом медленно скользя по его шее и ловя ноздрями его умопомрачительный аромат.       – Прошу тебя, - снова повторяет он, обвивая альфу руками за шею, и весь льнёт к нему, неосознанно трется своим податливым и мягким телом о чужое, тихо скулит и прижимается сильнее, заставляя Джина терять самообладание.       – Потерпи, малыш, - хрипит Ким, покрывая бездумными, жадными поцелуями его шею. Омега выгибается навстречу, а старший подхватывает его на руки и уносит в спальню, укладывая на кровать.       Он смотрит слишком невинно и немного неуверенно, закусывая палец, и тем самым, как нарочно, дразнит альфу. Сбрасывая рубашку, Джин опускается на постель возле него и, мягко скользя ладонью по бедру мальчишки, снова накрывает его сладкие губы чувственным поцелуем. Руки омежки обвиваются вокруг сильной шеи, и он с всхлипом выгибается дугой, когда ладонь Джина ложится на его пах, расправившись с молнией ширинки.       – Сладкий мой, - слепо повторяет Ким, цепляя пальцами его футболку и стягивая её с омежки, припадает губами к обнажённой груди. Чимин смущается и неосознанно выворачивается, но Джин продолжает вожделенно целовать его, ловит губами розовые соски и посасывает их, от чего Чимин непроизвольно вплетает пальчики в мягкие волосы старшего. – Красивый, - он желанно ведет ладонью по его животику, подтянутому, в то же время мягкому и такому приятному. Зря он стыдится своей внешности – он просто прекрасный: нежный, такой приятный, по-юношески упругий. Джин покрывает каждый сантиметр его груди и живота поцелуями, опускаясь всё ниже, и стаскивает  с него джинсы вместе с бельём, от чего круглое личико молодого омежки заливается краской. Ким улыбается и мягко целует его затвердевший член, а Чимин смотрит, неспособный отвести взгляд, хотя ужасно смущается от всего происходящего. Здесь, внизу, запах был еще интенсивнее и просто сводил Джина с ума, превращая его из существа разумного в голодное хищное животное, которое вышло на охотничью тропу и только что настигло жертву… Думая об этом и возбуждаясь от подобных мыслей еще сильнее, альфа закинул на свои плечи стройные ножки младшего и приник ртом к анусу, собирая губами и языком фантастический вкус его течки. Парнишка пах невинностью и чистотой, и это пробрало альфу до дрожи, до глухого рычания, родившегося где-то глубоко в горле. А Чимин только извивается от таких ласк, до невозможности чувственный, такой славный, такой чистый, такой нетронутый…       Мягко отстраняясь, Джин разводит его ножки и проводит пальцами между ягодиц, снова собирая обильно вытекающую смазку. От её запаха, щекочущего нос, – запаха возбуждения, запаха омеги – он инстинктивно рычит громче от желания. Гладит его ножки и покрывает поцелуями внутреннюю сторону бёдер, вылизывая нежную, бархатную кожу и вызывая тем у омежки томные вздохи. Палец находит его анус и мягко поглаживает влажную дырочку, входя внутрь на одну фалангу. Мальчишка сжимается, но тут же расслабляется и сам медленно насаживается, издавая протяжный стон.       – Пожалуйста, - шепчет Чимин и приподнимает голову, чтобы посмотреть на своего альфу.       – Потерпи, маленький, - выдыхает Ким и добавляет ещё один палец, а Чимин откидывается на постель и, приподнимая бедра, начинает покачиваться, самостоятельно насаживаясь на умелые длинные пальцы. Его губки чувственно приоткрыты, и из них вырывается горячее дыхание.       Джин прокручивает пальцы, скользя по смазке, и оглаживает нежные стеночки, слегка растягивая их. Омежка невообразимо узкий, несмотря на возбуждение, и горячий там. Он вводит в него три пальца, а тот сжимается с непривычки, но лёгкие плавные толчки помогают парнишке расслабиться, и он бессильно падает на постель.        – Ещё немного, - повторяет Джин, облизывая пересохшие губы и убирая пальцы, поспешно снимает с себя оставшуюся одежду. Нависает над омежкой, нежно целуя его влажную от волнения и возбуждения шею, он обнимает его за плечи и прикрывает глаза. Сильнее разводя коленом его бедра, неспешно и осторожно входит: сперва головкой, от чего омега всхлипывает, цепляясь пальцами за сильное предплечье старшего. Ким медленно толкается, буквально по сантиметру, чувствуя как хлюпает смазка.       – Ещё? - получая одобрительный стон, входит глубже, преодолевая сопротивление сжатых мышц и упругих стеночек.       Целует парнишку в губы, мягко и чувственно, заставляя отвлечься, и, когда он расслабляется, Джин начинает неспешно двигаться. Чимин хнычет, шире раздвигая ножки и выгибается, приподнимая бедра, и нерешительно подмахивает в такт его толчкам. В уголках глаз появляются слезы, но он держится и покладисто отвечает на каждый поцелуй Сокджина, лишь постанывает иногда и дрожит всем телом.       – Ещё, пожалуйста, ещё, - вырывается у него, и Пак хватает альфу за бедро, сам насаживаясь на возбуждённую плоть. Понимая, что он уже готов, Джин двигается все размашистее, и чуть меняя угол, вызывает при новом толчке протяжный, возбуждённый стон.       Короткие ноготки скребут по сильной широкой спине, оставляя розовые следы. Чимин постанывает и отдается альфе полностью, забывая уже о смущении, и пошло подмахивает ему бёдрами, стараясь насадиться глубже, прижаться как можно сильнее. Джин целует его шею, жадно и тягуче, словно не может вдоволь насладиться мальчишкой. Кусает его, оставляя метку, и в тот самый момент омега вздрагивает, впивается пальцами в  плечо Кима и со стонами изливается, пачкая свой живот.       От сжавшихся на члене мышц Джин сипло мычит и ощущает, как увеличивается узел, сцепляя с истинным. Чимин сильнее обхватывает его за шею и прижимается крепко, зарываясь лицом в основание шеи, шепчет что-то, не достигшее его слуха, но затронувшее сердце.       – Я люблю тебя, - с выдохом произносит Джин, справляясь со сбившимся дыханием. Смотрит на него и, убирая пальцами влажную, прилипшую ко лбу парня чёлку, накрывает его губы нежным и чувственным поцелуем.