Избавь меня от кошмаров

Оторвавшись от ее губ, Ник принялся за ее щеки, по очереди осыпая их частыми поцелуями. - Пойдем, - улыбаясь, сказала Джуди и повела Ника за собой в сторону выхода. Через пару шагов она отпустила его лапу, выйдя почти на открытое пространство, где они бы сразу оказались в поле зрения прохожих зевак. Ник запрокинул лапы за спину и, встав по левую сторону от крольчихи, пошел рядом с ней, почти шаг в шаг. Он не сводил от нее взгляд, в то время, когда она смотрела куда-то прямо. До мостика оставалось футов 40, когда Ник взял ее за плечо и указал куда-то налево. Джуди глазами следила за направлением его указательного левого пальца. Под толстым дубом, с которого под легким дуновением еще теплого ветра, к земле падали желтые и красные листья, под длинными ветками находилась парковая скамья с кованными железом изогнутыми ножками и деревянными длинными колышками, образующими сидение. Скамья смотрела на озеро, дальше – на противоположный берег еще одного островка, куда меньшего по площади, чем того, на котором они стояли. На соседнем островке на некоторых деревьях еще сохранились зеленые листья. Они до последнего противились переменам погоды, но еще недельку-другую и они пожелтеют. Если посмотреть налево, то можно увидеть аллею. Но там почти никого не было. Солнце уже попрощалось с жителями славного города и отправилось спать, оставляя за собой кровавую закатную полосу. На западе на медленно натягивающемся темно-синем покрывале уже загорелись первые звезды. Приближалась ночь. «Ты думаешь, что все просыпается утром? Это не так: самая жизнь начинается именно ночью», - вспомнила она слова Ника, стоящего на балконе городской галереи и с бокалом гранатового вина вечером после того августовского жаркого дня. На губах Джуди проявилась улыбка. Тогда он сделал первый шаг, поцеловал ее. Хотя иногда Джуди считала, что первый раз они поцеловались еще весной. Но где это случилось? У нее на квартире, когда он вышел из себя, но потом, прося друг у друга прощение, они немного забылись и позволили себе чуть больше свободы? Или когда она уже представила, что потеряла его, позволив ему замерзнуть, но в последний миг он сделал вдох, и она, не сдержав себя от радости, вцепилась в него? Не имело значение. Для нее каждый их последующий поцелуй был точно первый. То же самое она могла сказать и про тот поцелуй на полу ее квартиры, когда Ник играючи набросился на нее и в тот же вечер впервые так искренне признался в любви; и то же самое она могла сказать и об их почти что тайном поцелуе. Все для нее будет как в первый раз и даже после миллионного поцелуя. Может, это и есть любовь? Они уже обошли скамейку и уселись на нее. Ник, почувствовав облегчение в спине, протяжно выдохнул, откинув голову назад и полной грудью вдохнув наполненный влагой воздух. - Ты уже знаешь, что будешь делать на День семьи? – спросила Джуди, последовав примеру лиса. День семьи, или День семейного единства, празднуется ежегодно в последний четверг октября. Суть этого праздника не нуждается в интерпретации: это семейный праздник, который проводят в кругу семьи и близких, и этот праздничный день длится до пятницы, а там уже на подходе и уикенд, так что на работу выходить – только в понедельник. Джуди очень любила этот праздник, потому что их дом в этот день заполняли не только ее братья и сестренки, но и дальние кузены и кузины, тети и дяди, а также братья и сестры, которые давно перебрались из родительского дома и уже обзавелись своими детками, которых они тоже собирались привезти и познакомить с бабушкой Бони и дедушкой Стью. Но с недавних пор она не сильно рвалась обратно. Во-первых, в детстве, когда такой праздник считался для нее вторым самым веселым и ожидаемым после Нового года или дня рождения, ей казалось, что весь дом готовится к этому дню: сковородки сами жарят, метелки сами подметают, а еда появлялась из воздуха. Но лет до 7, или 8, родители сами вышвыривали их на улицу погулять и поиграть, поэтому дети не особо беспокоились о том, какой хаос творился в их спальнях, на кухне, гостиной. Но когда ей исполнилось 9, то она пополнила ряды взрослых кроликов, каждый из которых разделял хозяйственные дела: кто чистил овощи, кто мыл полы, кто выбивал половики. Ей доверили собирать овощи и мыть их. Нож ей доверили годам к 12, и то она резала их только под наблюдением мамы. К выпускному она уже добилась статуса взрослой и весь день готовила блюда для нескончаемого потока родственников. И каждый год она ждала этого дня с содроганием сердца. Во-вторых, это был день семьи, и друзьям за семейным столом места не было. Но Ник был не просто ее другом. Она любила его всем сердцем, но не было гарантии на то, что он – часть ее семьи. Поэтому, как бы она не хотела, ему в Малых Норках в этот день места не было. «Но можно нарушить правила!», - подумала Джуди. «Да! Нарушить! Ведь в футболе часто нарушают правила, когда, забывшись, кидают мяч в свои ворота и судьи засчитывают очко противнику. И она уже нарушила одно правило, которого придерживались все у нее дома: кроликам копами не стать. Но Джуди на собственном примере показала, что это правило можно нарушить. Так почему нельзя сказать, что Ник может поехать со мной? Но… родители, они не примут его. Просто потому, что он - лис. Бого уже ясно дал мне понять, что в природе такого быть не может, и то это – всего лишь временно, просто игра. Не для меня, так для лиса. Поиски новых ощущений: чем больше делаешь для себя что-то новое и необычное, тем больше очков заработаешь. Пошла в копы – 4 очка, подружилась с лисом – 5 очков, влюбилась в напарника-хищника – 9 очков, поцеловалась с хищником – 12 очков. Это были ее очки. Но Ник, будь это игра на подсчет очков, лидировал по многим параметрам: доверился кролику, стал сотрудником полиции после стольких лет нечестного заработка на жизнь, влюбился в напарницу, поцеловал ее, по 7 очков за каждый их поцелуй, и тот вечер в домике у реки – еще 30 очков…» - Морковка? Она услышала его голос где-то издалека, за пределами ее сознания. Она тряхнула головой и посмотрела на Ника. Они все еще сидели на той парковой скамейке под широким дубом. - Уснула? – переспросил ее лис, тихо положив лапу на ее правое плечо. Джуди покачала головой. - Просто забылась. Ты что-то говорил? Ник тихо выдохнул. Но не от досады, не из-за того, что крольчиха пропустила его слова мимо ушей: он бы никогда не упрекнул ее в невнимательности. Просто он выдохнул от облегчения. Он думал, что последние часы, проведенные за бумагами, совсем вскипятили ей мозги и теперь перед ним сидел серый овощ. - Я подумал, что стоит навестить маму. Она живет на другом конце города, - повторил Ник. – До конечки на метро и минут 30 пешком. - Твой дом детства? – спросила Джуди. Ник кивнул, отведя глаза куда-то в сторону противоположного островка. «Детства? У меня почти его не было, о чем ты говоришь?», - подумал он. «Закончилось, оборвалось, разрушилось лишь одной фразой – «Лисам нельзя доверять!». Лисы не могут играть в бейсбол, потому что они играют нечестно. Лисы получают хорошие отметки, потому что умеют только списывать. Лисы не могут…лисы не умеют… лисам нельзя… А теперь лисам нельзя любить кроликов? Ему снова пытаются что-то навязать, что-то запретить, а он этого ох как не любил. Что он любил, а точнее, кого он любил, так это эту пушистую прелесть с большими глазами цвета аметиста и еще…свою маму. Мамочка…» - Какая она? Расскажи мне о ней! Ник поднял на нее глаза, выйдя из транса, в который он сам себя вогнал. Джуди смотрела на него с любопытством, чуть придвинувшись к нему, уже почти нырнув под лежащую на спинке скамьи левую лапу. Ник всмотрелся в любимые им аметистовые глазки, которые по мере того, как подступала ночь, начали темнеть, превращаясь почти что в насыщенный угольно-черный оникс. Он прикусил нижнюю губу, случайно издав свист, как бывает, когда воздух проходит сквозь узкую щелочку. - Думаю, она похожа на меня. Хотя обычно говорят, что дети похожи на своих родителей, но когда они маленькие. Дети, а не родители, знаешь ли. - Ну, может у тебя есть ее фотография? – спросила Джуди. Ник покачал головой. - Я не так чтобы часто навещаю ее, но черты ее лица мне точно никогда не забыть. Он загадочно посмотрел на нее. – А знаешь почему? Джуди шутя предположила, что у лисов память крепче слоновей, вызвав у него взрыв почти что дикого хохота, от которого к небу взлетели перепуганные задремавшие голубки. - Хорошо сказано, сладкая, но нет. Хотя есть в твоих словах и толика правды. Потом он чуть ближе нагнулся к ней и, не подумав оглядеться по сторонам, потянул к левой щеке крольчихи правую лапу ладонью вверх, осторожно пригладил ее скулу, чуть поддел указательным пальцем ее немного приопущенный подбородок. - Вы очень с ней похожи! – сказал он и улыбнулся, переводя взгляд то на ее глаза, то на губы, то снова на глаза. - Пойдем домой! – добавил Ник, не дожидаясь ее ответа, отпустил подбородок и уже был по другую сторону скамьи. Все небо уже затянуло синее покрывало, а над озером поднимался пока что едва заметный туман. - Ты правда хочешь, чтобы я поехал сегодня к тебе домой? - спросил Ник у входа в вестибюль метро. – Завтра четверг, помнишь? У них с Ником была договоренность через каждые три дня Ник ночевал то у себя в своей скромной квартире-студии, следующие 3 дня – у Джуди на диване. Все воскресенье они проводили в центре города, что-то вроде нейтральной зоны, а вечером ехали к ней домой. С четверга Ник должен был ночевать у себя. Но Джуди не хотела оставаться этой ночью одна. Она никогда не хотела быть одна. И она была благодарна смс-кам, которые он посылал ей перед сном. Часто он острил насчет ее дерганья носиком, а иногда и позволял себе пошлости, вроде той, в чем сегодня она, но Джуди знала, что он только разжигает в ней задор, как подбавляют в костер углей, чтобы было еще жарче и языки пламени играли задорнее. Перед сном он раз десять посылал ей то смайлики, то розочки. Но всегда перед тем как лечь спать звонил ей и с минуту-другую спрашивал, не хочет ли она, чтобы он взял такси и приехал к ней, потому что он никак не может уснуть, или пытался рассказать про анонс нового фильма. Не важно, о чем они могли говорить, но он никогда по телефону не говорил, как ее любит и как сильно хочет поцеловать, потому что не хотел делить их разговор с телефонной компанией, которая, определенно, все подслушивает. И никогда на прощание он не говорил «целую» или «сладких снов». Последнее, что он говорил перед сном, было «Уже поздно, а мне завтра на работу, знаешь ли!», и только когда он слышал на том конце провода ворчливый смешок, обрывал связь и ложился спать. - Я помню, но я бы хотела пересмотреть наше расписание. К тому же, разве ты не проводишь меня до вокзала? – пояснила Джуди. - Так ты ведь и сама прекрасно знаешь туда дорогу. К тому же, я завтра и так занят по горло. Джуди внимательно смотрела на него, ожидая подвоха, но он был сама серьезность. Даже самая тоненькая мышца его рта не дрогнула в улыбке. А подобное видеть ей приходилось не часто. Но он мог быть серьезным. - Понимаю! – кивнула Джуди, осторожно потерев подушечки пальцев друг о друга. – Тогда до субботы! Чувствуя подступающий укол досады, она развернулась и зашла внутрь. Позади себя она услышала тихие шаги. Крольчиха резко обернулась. - Я вспомнил, что собирался завтра помочь одной крольчихе с поездкой к ее родителям. Она живет в тех же краях, что и ты. Вы, случайно, с ней не знакомы? Лис быстро прошел мимо нее, боясь кроличей кары в виде легкого стука в плечо. Свое он получил, когда они уже оказались в квартире Джуди, но он подсластил эту болючую пилюлю легким дразнящим дуновением на ее носик, отчего он в привычной ему манере задергался. Джуди хватило сил только на принятие душа и на разогрев лазаньи для микроволновки для Ника и тут же улеглась спать в кровать. Проснулась она ближе к полуночи, почувствовал какое-то движение. Она дернулась, но заботливая лисья лапа легла на ее плечо: он просто подоткнул одеяло. Чуть пройдясь мордой по ее шее, Ник пошел спать на диван. Но он не мог уснуть еще долго. Прежние колики в животе и подступающий жар временами возвращались, и лис понимал, что это не лазанья. Когда Джуди спросила его, не хочет ли он переночевать у нее, он действительно не хотел по причине просыпающихся в нем желания к спариванию. У него до сих пор из головы не выходил тот день в домике на берегу реки, когда он едва не погубил ее, и как целый день выхаживал ее, не позволяя встать с дивана, чтобы не вызвать боль. Они были первыми, кто пошли на этот…какое бы слово подобрать… эксперимент? Да, эксперимент, но он едва не вышел из-под контроля. Она сама попросила его об этом, и, возможно, прекрасно поняла, что все пошло не так, но в последний момент ей удалось вытащить его, Ника, из обуявшей дикости и животной сущности. Он понимал, что им в тот день руководствовали животные инстинкты и желание взять свое, и не важно, лисица перед ним или нет. С ним была самка, которую он любил и хотел, а вид был не важен. Мысль, что он по своей вине мог потерять Джуди, удерживала его подальше, но и расстраивать ее он не хотел. Если она просила его быть рядом с ней, то это был его моральный долг, какие бы порывы его не беспокоили. Однако, раза 2 за ночь он вставал то попить воды, то освежиться в душе. Он даже подумывал постелить в душевой, но Джуди расстроится. Ведь это по ее просьбе он вынужден, находясь в одной комнате с самкой, терпеть этот «дискомфорт». Джуди не спала уже часа два и слышала то шум воды, то дерганье выключателя на кухне, в душевой, то до нее доносились осторожные выдохи Ника, будто он в одиночку пробежал миль 20 и, достигнув финишной прямой, делал вид, что готов пробежать еще столько же.