Избавь меня от кошмаров

Поужинав, Джуди расспросила любимого о делах в департаменте. Ник небрежно фыркнул, сказав, что все как обычно, так что многого она не пропустила. - Шеф не сильно разозлился, что я взяла внеплановый отгул из-за… ну, ты знаешь? – спросила Джуди, обняв Ника за талию и осторожно положив голову ему на грудную клетку. Они плотно поели, и Ник ничуть не удивился тому, что Джуди съела несколько рыбных палочек. «Маленький хищник у нее под сердцем на одной морковке не продержится!» - подумал Ник, усмехнувшись как можно тише. - Стейси сказала, что он малость приболел. Ты можешь себе представить, чтобы такой крепкий бычара как он, да заболел? – ответил Ник вопросом на вопрос, ближе прижав ее к себе, пряча ее похолодевший носик в свою рубашку. – Так что он из кабинета не выходил, и Стейси постоянно приносила ему чай с лимоном. - Думаешь, с ним все будет хорошо? – насторожившись, спросила Джуди. – Все же дожди в последнее время были обильные, и мало ли какие бактерии проснулись. - Не знаю насчет шефа, но я знаю, каких бактерий подхватила моя будущая супруга! – улыбнулся лис и осторожно, стараясь не причинить крольчихе боль, положил ее на сидение дивана, и, встав над ней на четвереньки, преградил ей путь к отступлению. Потом, обхватив ее раскрасневшие щеки, раз за разом прикладывался губами к ее носику, губам, шее. Джуди буквально таяла от его ласок. Когда он спустился до ее живота, она испуганно выставила вперед лапу, не позволяя Нику подобраться слишком близко. «Он их выгрызет, а потом будет иметь тебя, пока ты не сдохнешь от кровопотери», - вспомнила она слова… Кто их ей сказал? Салли? Клоун? Ее отец? Ник поднял голову и настороженно взглянул на нее. Встретившись с ним взглядом, крольчиха успокоилась. «Он никогда не причинит мне боль. Ни мне, ни нашим детям!». И он подтвердил ее мысли, сказав ей то же самое. И осторожно погладил ее по животу, тому месту, где он пульсировал. Изнутри снова раздался толчок. Маленький, едва заметный толчок. Ник сначала решил, что это непроизвольный спазм или выплеск желудочного сока, что угодно. Но Ник знал, что это не так. Кто бы это ни был, это был их ребенок, а может они оба, точно сговорившись, решили достучаться до него. «Я стану папой!» - подумал Ник, закусив губу и осторожно поцеловал вздымающийся и опадающий живот матери его детей. Он чуть потерся носом о ее живот, потом снова потянулся к Джуди и крепко поцеловал ее. Он не мог оторваться от нее, точно он до этого ни разу не целовал ее, ни разу не разделял с ней удовольствие от слияния их тел. Как в первый раз. Минуты через 3 Ник все же отпустил Джуди, но и то с трудом, потому что иногда он обрывисто целовал ее, чувствуя знакомое напряжение внизу живота. Но в памяти промелькнула ночь, когда Джуди, превозмогая боль, хотела сделать ему приятное. «Она тогда уже была беременна, поэтому было так больно, а этим нельзя заниматься на таком маленьком сроке, и не только на таком сроке. На протяжение всего периода. Но это не важно! Я месяцы терпел, перетерплю еще месяц, или два. Если беременность у крольчих протекает месяц, а у лисиц – около двух, то… месяц- полтора, так?» Ник потряс головой. «Больше не о чем подумать, извращенец ты рыжий? У тебя с Джуди будут дети, а тебе бы только уложить ее на спину! Стыдись, Уайлд!» - Я так полагаю, какое-то время спим отдельно? – спросил Ник, ложась у стенки и обхватывая Джуди у ребер. – Кролики, небось, раздражительны в такие периоды, я прав? Джуди никогда об этом не задумывалась, ведь это ее первая беременность. Хотя мама всегда была немного нервная, когда выяснялось, что у нее скоро будет новый братик или сестренка. Иногда папа хотел ее приобнять, а мама ни с того ни с сего шлепала его по пальцам, прогоняя его и говоря, что ей тяжело дышать, что из-за него она вынуждена следить за тем, что и сколько она ест, и что опять она растолстеет и будет терпеть боль. Хотя обычно она была терпеливая и тихая. Мысль о том, что она может ударить Ника во сне, если он попытается залезть к ней под ночную рубашку, особенно если вспомнить, как он прижимался к ней. «Стоит ли ему сказать об этом? Не обидится ли он и не подумает, что его обвиняют в лунатизме? Но ведь тебе понравилось, признай это! А скажешь, он больше не удивит тебя так…» - Так что? – переспросил ее Ник, так и не дождавшись ее ответа. Джуди подняла на него глаза. - Думаю, первую неделю ничего страшного не произойдет, если ты ко мне сам не полезешь среди ночи! – улыбнулась она, проведя ладонью по его носу. Тот перехватил ее лапу и звонко чмокнул. - Но сковородку, думаю, стоит привязать к животу! – добавила Джуди. И они оба засмеялись. - Этой же ночью этим и займусь! От греха подальше!- сказал Ник, встав с дивана и с осторожностью поглядывая на ее задние лапы, боясь, что они могут непроизвольно дернуться и ударить его по заветному месту. Он проследовал в душ, снять напряжение после сегодняшнего дня и напряжение, вызванное соблазном снова овладеть ей. На самом деле, дела в департаменте после ее отъезда в больницу не слишком были хороши. Ник видел, что некоторые сотрудники были раздражены и чем-то напуганы. Оставив Джуди одну дома, когда она почти что столкнулась с неведомым, Ник отнес отчет Бого, но едва он приблизился к столу, он увидел, что Бого нынче не просто был не в настроении – он вообще был никакой. Хотя он вел себя естественно, Ник видел, что копыта его подрагивают, а взгляд его часто падал на трубку телефона, будто он ждал какого-то звонка. Но когда Ник собирался уходить, взгляд его упал на длинный черный телефонный провод, соединяющий аппарат с питанием. Но на этот раз вилка спокойно лежала на бежевом ковровом покрытии. Ник уже потянулся к вилке, чтобы воткнуть ее в розетку, но тут Бого резко крикнул «Не трогай» и велел Нику выметаться. Ник, конечно, знал, что Бого еще тот любитель покричать, но сегодня в его голосе он услышал не злость. Впервые за все время, что Ник работал с Джуди в департаменте, в голосе Бого лис услышал страх. «Он боится? Но с какой стати? Это же обычный телефонный провод.» Перед тем, как Джуди позвонила ему и попросила приехать домой, Ник понял, что Бого отключил не только стационарный телефон, но и свой мобильник, и если ему что-то нужно было, он сам приходил к Стейси и интересовался, были ли посетители, какие жалобы или заявления. «С чего бояться телефонного звонка, если все телефоны выключены?» - задался вопросом Ник, выходя из душевой кабины, расслабленный и разогревшийся горячей водой. Запотевшее зеркало он энергично протер лапой, уловив свое отражение в нем - отражение высокого молодого лиса с крепким телосложением, но недостаточно сильного, чтобы соревноваться в армрестлинге с носорогом; с большими, хищно зелеными глазами, отливающие золотистым оттенком. Пальцами он прошелся по шее, покрытой жесткой темно-рыжей шерсти, светлеющей у самого кадыка и снова сменяющей светлый цвет на насыщенный рыжий. Как полоски зебры, но с той разницей, что зебры все в черно-белую полоску, а он весь рыжий, только его морда, шея и живот – белесого цвета, будто он в детстве пытался напиться молока в очень-очень жаркий день, но не рассчитал силы и молоко скатилось вниз и так и застыло. Лапы и кончики ушей и хвоста оставались черными. Он заметил, когда он улыбался, то улыбка растягивалась до самых щек, обнажая острые как бритва клыки. «И как такой урод по кроличьим меркам мог понравиться такой крольчихе, как она?» - мысленно спросил он себя и широко улыбнулся. Нет, он себя никогда не считал уродом, но и провозглашать себя красавцем не намеревался, несмотря на свое высокомерие и чванство. «Ты сейчас решил подумать над этим. Никки? У тебя было столько времени, чтобы встать у зеркала и спросить себя, за что тебя полюбила Джуди? Тебе действительно хочется знать это сейчас, когда она уже твоя невеста, жена, да еще и мать твоих детей? Ты еще бы задался этим вопросом, когда вам будет лет под 90, и она все равно будет смотреть на тебя такими же глазами, какими смотрела всегда, какими смотрит сейчас и каждый день. Она в тебе видит равного себе, свою половину одного целого, так что почисть зубы и быстро - в спальню, надоело на тебя смотреть!» От такого само-нравоучения он широко улыбнулся и едва сдержался, чтобы не засмеяться во весь голос. - Иначе она точно подумает, что я «того»! – сказал он себе, успокаивающе пригладив шерсть на лбу, все еще мокрую после душа. И тут в его голову проник голос матери: «Ты так похож на своего отца, Никки!» И он впервые после Дня Семьи снова подумал об отце. Он видел его фотографию, их с мамой свадебную фотографию. Такой же высокий, молодой лис, с полными любви к его матери большими глазами, но будто он был чуть больше или сильнее, чем он, Ник. Разумеется, он много работал и, хочешь не хочешь, а лапы будут наливаться крепкими и твердыми мышцами, если день за днем разгружать вагоны, смазывать колеса и таскать тяжести. Будь он жив, он бы уже вышел на пенсию по инвалидности, а спина его бы так ныла, точно струна скрипки, которая вот-вот разорвется. Будь он жив, маме бы не пришлось терпеть такие унижения, а их сын не пошел бы по извилистому пути. Но поступил бы он на службу в полицию и встретил бы Джуди? Конечно, нет! Он бы работал врачом, скажем, в терапевтическом отделении, потому что в хирургию и гинекологию хищников не особо пускают, несмотря на закон о равенстве травоядных и хищников при принятии на работу, подальше от крови. К нему бы привезли какую-нибудь симпатичную лису, которую бы он лечил, потом назначил повторный визит, а там дошло бы до первого свидания, второго и все закончилось бы тем, что они жили в каком-нибудь загородном доме с полным домом маленьких лисят. Но смотрела бы эта лиса на него так, как смотрит на него эта маленькая серая прелесть, которая сейчас лежит на диване в соседней комнате? Возможно, но он бы не смотрел на нее так, будто видит ее в первый раз и снова, и снова влюбляется в нее, хотя знает ее добрый год-полтора. Или уже 2 года? Ник не помнил. Он считал дни, но он не думал, что те так быстро перерастут в месяцы, а они - в года. Позади него раздался шепот, но такой невнятный и нечеткий. Он обернулся, ожидая увидеть Джуди в дверях. Но ее там не было. Опять раздался тот же голос, и на этот раз Ник опознал его – низкий, мужской голос. «Соседи…», - подумал Ник, выдохнув с облегчением. «Каким бы приличным дом ни казался, соседи – вечные тараканы, от которых никакие аэрозоли не избавят». В комнате стало несколько душно от горячих испарений, и Ник решил освежиться. Он зачерпнул прохладной воды, плеснул ей в лицо. Почувствовал, как застыла кровь в лицевых сосудах, неожиданно сжавшихся от холода, а дыхание перехватило в горле. Он вспомнил, как испытывал нечто подобное, тогда, подо льдом. Ему еще с неделю снились кошмары, в которых он беспомощно барахтается под водой, ничего не видя вокруг себя, пытается найти прорубь, выбраться наружу. Сковавший его холод окончательно пленил его и не позволил пошевелить пальцами. А потом просыпался, мокрый от холодного пота, хотя вечера в последние дни выдались теплыми. А потом ночи стали беспокойными, и причиной тому была его крольчиха. Одна мысль о ее дергающемся носике и неосторожно виляющем хвостике заставляла температуру его тела подниматься, кровь закипать, а сердце бешено биться, и в следующую секунду Ник, как мальчишка, прятался или в туалете, или в ванной (второй вариант ему нравился больше) и «успокаивался». Теперь ему снова придется выпускать пар, пока дети не появятся на свет, а так она его к себе не подпустит, сразу даст пинка, или укусит, или… «Или снова будет в тебя бросаться посудой, а, Никки?», - услышал он собственный голос. А она это может, уже был случай, о котором он хочет забыть. Но это было только весной, и между ними возникло недопонимание. И начало этому положил именно Ник. «Она вечно выставляет тебя виноватым, а сама –всегда такая милая и пушистая! Она тобой манипулирует, втаптывает твою гордость в грязь, делает из тебя тряпку. Это – удел всех женщин, это – удел всех жен!». Ник слышал голос в голове, но не узнавал его. Это не был его голос. Он был строгий, но не грубый; настойчивый, но не тяжелый, из-за чего казался низким. Сам Ник никогда бы не подумал ничего плохого о своей зайке. Он мог обидеться на нее, но таких случаев было так мало, что ему хватало одной лапы, чтобы сосчитать эти случаи. «А сколько случаев будет еще? Ник, почему ты не можешь перепеленать ребенка! Ник, иди посмотри, почему они плачут? Ник, почему ты не можешь сделать самое простое? Ник… Ник…». «Я просто устал!», - подумал Ник, еще раз брызнув в лицо водой, и посмотрел в зеркало. На него из зеркала смотрел измученный лис, более измученный, чем тогда, когда он ушел из дома и целыми днями втюхивал прохожим то мороженое, то всякую дрянь, вроде деревянных палочек из-под мороженного вместо качественной древесины, а ночь он проводил на границе Сахара Сити, чтобы было теплее спать, а иногда – на крыше, под открытым небом. Не познакомь Финник его с Рэджи, подпольным модельером, был бы похож на голодранца, а деньги на тряпки он тратить не хотел. У Рэджи всегда можно было купить все по дешевке или получить их в качестве бонуса за выгодные предложения. Под глазами появились синяки, такие крупные, будто он каждый день вместо чашки бодрящего кофе получал по морде от Финника или более крупного зверя. У мамы иногда под глазами проклевывались синяки от недосыпа, когда она, не зная сна, мыла полы то в больнице, то в гостинице. И ни один администратор не проявлял сочувствия к бедной женщине с маленьким ребенком. Он злился на этих денежных мешков и делал нехорошие дела только для того, чтобы заставить их и всех прочих простофиль заплатить за бессонные ночи и заплаканные глаза его мамы. О выплате налогов и речи быть не могло. «Кормить правительство, которое жирует и не заботится о благоустройстве граждан? Ну уж нет!». Но… «Откуда у меня кровь?» - удивился Ник, уставившись на свой правый висок в зеркале. И действительно, кровь была, но не просто какая-то струйка крови, текущая из неосторожно образованной царапины за ухом. Да, его зайка кусалась, но не настолько сильно, как он – зубки недостаточно острые. Крепкие, но не острее его. Что же касается крови, то ее было много, и текла она не из царапины, а настоящей пробоины в правом полушарии. Сначала он подумал, что ему кажется, и это все – обман зрения. Ну, запотело зеркало, или он моргнул, и в глазах замелькали красные огоньки. Всякое бывает. Когда он задал себе этот вопрос, он на автомате потянулся к тому месту, откуда, как ему казалось, текла кровь. - Никки! Я чай поставила, тебе налить? - раздался голос его любимой из кухни. -Я - не против, зая! - улыбнулся он, повернув голову к двери, ожидая, что ее милая мордочка покажется между дверью и косяком. Сегодня ночью Джуди попросилась поспать с ним в обнимку, пообещав, что она свяжет себе задние лапы, чтобы Ник мог спокойно заснуть. Ник предложил альтернативу: запеленать ее как грудного кролика. -Заодно потренируюсь на тебе. Ты у меня – не больше 10-ти летнего лисенка по лисьим меркам. За что получил легкий шлепок по губам, невинный такой и шутливый. «Я никогда ни в чем тебя не обвиню, любовь моя!», - подумал он, некрепко обняв свою зайку. Но когда она уже мирно сопела, а Ник все еще замечтательно представлял себе, как у нее будет расти живот, как появятся на свет их необычные детки, как они будут расти, а они кормить их, гулять с ними. И если они неловко развернутся и упадут, он сам с большой радостью будет чмокать место ушибов, ссадин и царапин. И перед тем, как Ник погрузился в сон, он вспомнил кое-что еще. Может, этот момент тоже был выдуманным, как и кровь, но эта мысль еще какое-то время не подпускала к нему дремоту. Он помнил, как поднимал лапу к виску, пытаясь стереть кровь или проверить, а есть ли она вообще, как он уже коснулся виска, а отражение… оно не двигалось… совсем. Хотя нет, все же кое-что двигалось. Глаза, зеленые, как и его. Они чуть сместились вправо, пытаясь проследить за движением его пальцев, хотя Ник пристально смотрел на висок, откуда, как ему показалось, текла темная, почти что черная кровь.