Камни на потолке

      Вы боитесь теней?       Того тёмного нечто, что всегда преследует и копирует вас, что бы вы ни делали и куда бы ни бежали? Даже если вы её не видите. Она спрячется под вашими волосами, в ложбинке между ключиц, на ступнях. От неё не уйти.       А теперь подумайте о вашем прошлом. Вам кажется, что старые скелеты надёжно спрятаны по шкафам, а бес внутри вас навсегда закрылся в чертогах разума, но нет. Прошлое живёт. В татуировках и любимой одежде, в пыли под кроватью и старом плакате на стене, книге на полке, сувенире. Я даже не говорю о фотографиях. Вы помните номера и слова, лица, места, запахи, звуки. Как бы вы ни старались, вам не удастся убежать от него. Можно не вспоминать и не думать, отгородиться, но чем это отличается от теней? Они не исчезают. Вы просто их не видите.       Сегодня суббота, законный полноценный выходной. В планах у меня сбегать в магазин за едой, заехать в библиотеку, заняться лёгкой уборкой и посидеть над учебником по композиции перед сном. Рутина и повседневность.       Конский хвост, розовая толстовка Хьюго, джинсы, вансы и наушники. Я не фанат косметики и в повседневной жизни её практически не использую. То же и с бижутерией. Хватаю ключи и закрываю квартиру. Чёрный портфель подпрыгивает в такт моим шагам, а шагаю я в такт музыке.       В супермаркете набираю корзину еды на неделю и собираюсь выйти из магазина, как вдруг звонит телефон. Номер не опознан, но знаком до боли. Я не хочу поднимать, но и скинуть не могу. Это мой брат. Сводный. Бывший.       С моим братом связано много воспоминаний, и в основном неприятных. После развода мама решила, что её жизнь не окончена, и в скором времени привела домой своего первого хахаля, у которого оказался сын. Фрэнк старше меня на два года, но мы быстро сдружились. По началу было весело, потом не очень. Это человек, с которым я впервые попробовала алкоголь. Выкурила свой первый косяк. Уколола первый укол. Фрэнк трижды накачивал меня и трижды пытался трахнуть, только вот сам обдалбывался так, что не мог банально расстегнуть ремень. Я отгораживаюсь от него с момента передоза Тани, но уйти до конца у меня не выходит.       После четвёртого пропущенного мой план по игнорированию с треском лопается, как и моё терпение.       Я не хочу поднимать, но палец сам тянется ответить. Минутная слабость, и я чувствую, что обойдётся она мне дорого.       — Э-эсти, — прокуренный голос сладко тянет так ненавистное мне сокращение.       — Какого хера? — лёд в моём голосе вызывает хриплый смех на другом конце провода.       — Мне тут птичка нашептала, что ты теперь Гиперионская леди.       Моё выразительное молчание длится несколько секунд.       — А я как раз в большом городе. Только вот проблема в том, что мне негде переканто…       — Нет.       — Одна ночь, Эсти, котя. Я не буду к тебе лезть, приводить своих дружков, грызть тапки и гадить по углам. Мне правда негде остановится.       — В городе хватает гостиниц и мотелей.       — Ты что же, не приютишь своего братика? — наигранно жалкий голос этого наркомана начинает бесить.       — Мы не родные.       — Эстер, одна ночь. Я приду в девять и смоюсь в шесть. Я могу спать хоть в ванне, лишь бы не на помойке.       Тяжёлый вздох вырывается сам собой. Количество его косяков эквивалентно количеству спасения моей задницы. Он отмазывал меня от ментов, защищал перед мамой, мстил обидчикам и охранял на тусовках.       Всё моё существо кричит «ОПАСНО, НЕТ», но маленькая часть тихонько пищит «да», и я, на удивление и собственную злость, слушаю её.       — Не раньше девяти. И чтоб к шести в квартире тебя не было.       — Ооо, солнышко, ты меня просто спасла. Адресок?       Если сейчас я не одумаюсь, назад дороги не будет. Давать адрес этому человеку действительно опасно, но чувство сострадания (долга) берёт верх.       Лишь в библиотеке до меня окончательно доходит, что я сделала.       Закрываясь от прошлого, я открываю дверь самому «прошлому» человеку из всех. Это накатывает огромной волной и сметает как цунами. Я хочу позвонить и сказать, что я передумала, что меня не будет в городе и ещё тысячу «что…», но вспоминаю, что у него уже есть мой адрес и беды не избежать. Можно переночевать у Васкеза, но Фрэнк упёрт. Он будет ошиваться у моего дома, пока не получит своего. А чем позже я явлюсь, тем хуже мне будет. Фрэнк — пиранья, и от него одного отбиться реально. Но если он приведёт свою стаю, то я десять раз пожалею о том, что не пришла пораньше.       На дрожащих ногах я вхожу в квартиру. Казалось бы, собственная крепость, однако человек под круглосуточным наблюдением чувствует себя в тысячу раз комфортнее, чем я. Скидываю портфель в угол на кухне и стараюсь не паниковать. Он ведь лишь на одну ночь       Только вот понимание ночи у нас разное: для меня она длится 8 часов, а для него может и до 48-ми.       Можно пригласить Васкеза, но это только усугубит ситуацию и навредит Хьюго. Вариант с побегом не прокатит. О закрытии двери на ключ не может быть и речи: Фрэнк прекрасно пользуется отмычками.       Я на взводе, а тело требует разрядки, поэтому я переодеваюсь в костюм и иду на стадион. Плевать, что сейчас там люди и меня могут увидеть. Мне нужно выпустить пар.       До стадиона я дохожу в холодном поту и с мелкой дрожью в коленях. «Хуже уже не будет» — говорю себе я и начинаю бежать. Шаг за шагом, круг за кругом, километр за километром. Я не знаю, как долго я бегу, но на улице потемнело, а песни в наушниках пошли по четвёртому кругу. Сбившись со счёта и обессилев, я падаю на траву и подставляю лицо первым каплям дождя. Я не знаю, видел ли кто-то мой забег, но мне как-то не по себе. Спустя какое-то время я ловлю себя на том, что плачу. Дождь скрывает слёзы, но не всхлипы. Пролежав ещё с минуту, я заставляю себя встать, но тут же падаю: ноги меня не держат. При второй попытке подняться я замечаю, что ко мне кто-то идёт. Я сжимаю зубы и заставляю себя встать. Мне не нужна помощь, а тем более жалость. Ноги еле держат, всё тело дрожит, а в ушах шумит. Перед глазами плавают чёрные круги. Я чувствую, что сейчас упаду, но мысль о падении перед другим человеком заставляет меня двигаться дальше.       Я не помню, как я добралась до дома, я не помню, что делала до девяти. Наверно, просто лежала с пустым взглядом и головой. Время застыло, и я застряла в нём, словно в киселе. Но дверной звонок моментально ускорил его.       «Я сильная. Я справлюсь» — такие мысль крепко держится в моей голове, пока я открываю дверь.       Немного шатающийся, Фрэнк стоит на пороге и улыбается во все свои 32(или меньше?). Вялым жестом руки показываю, что он может пройти. В моём взгляде столько льда, что хватит на пятерых. У меня странное отношение к моему брату: я избегаю его, не принимаю всей душой, однако…жалею? Да, это подойдёт. Я жалею этого наркомана и алкоголика, которому даже негде остановиться, у которого нет денег на еду, ведь, по сути, это могло случиться и со мной. Просто я вовремя одумалась.       — Ух, какой уют. «Гиперион» не скупиться на стажёров. Тебе тут нравится, солнышко? — бодро осматривается Фрэнк.       — Не жалуюсь, — сквозь зубы цежу я.       — У, какие мы злюки. А ведь я не так часто тебя навещаю. Ну же, обними братика.       Игнорируя распростёртые руки и довольную мину, я иду в глубь квартиры. Нисколько не опечалившийся Фрэнк плетётся за мной.       — Ты будешь спать тут, — указываю на диван. — Здесь кухня, туалет и ванна по коридору из зала.       — Какая забота, котя, — приторностью в голосе Фрэнка хоть чай солоди.       — На здоровье, — разворачиваюсь и иду в свою комнату. Держу спину прямо, а лицо каменным, будто мне всё равно. Но мне не всё равно. Фрэнк включил телевизор и начал гортать каналы, а я принимаю душ. Ноги еле слушаются, а в ушах лёгкий шум. После водных процедур отправляюсь на кухню за кофе. Сегодня ночью я точно не собираюсь делать две вещи: говорить с Фрэнком и спать. И то, и другое могут иметь плачевные последствия.       Только в комнате до меня доходит, что книга по композиции осталась в зале. От собственной тупости бью себя рукой по лбу и, набрав побольше воздуха в лёгкие, иду за ней. Фрэнк, по-хозяйски развалившись на диване, с интересом наблюдает за мной. Ему кажется, что делает это незаметно, но на деле откровенно пялится. Мысленно ещё раз луплю себя по лицу: я забыла халат. На мне пижамные майка и шорты, а лифа нет из-за моей нелюбви к данному атрибуту. С красными ушами и ледяным взглядом я беру книгу с кресла и уже собираюсь возвращаться в своё убежище, как Фрэнк хватает меня за руку.       — Неужели ты даже не поговоришь со своим братцем? Не спросишь, как у него дела?       — Нет, — сквозь зубы цежу я, не смотря на него и пытаясь вырвать руку.       — А ты всё такая же прыткая, — он резко дёргает мою руку и я падаю на него. — Мне нравится.       — Фрэнк, отпусти, — дёргаюсь и пытаюсь вырваться, но он держит уже обеими руками.       — Аккуратнее, дорогая, а то можешь поставить синяк.       Эта приторная улыбка, самодовольный взгляд и слащавый голос вызывают отвращение. На секунду я успокаиваюсь, и когда Фрэнк ослабляет хватку, на сколько хватает сил бью его в челюсть. Его голова отдёргивается, лицо приобретает каменное выражение, а на скулах начинают играть желваки.       — Я. Же. Предупреждал.       Он говорит это медленно и раздельно. Тихий и спокойный тон никак не вяжется с действиями Фрэнка. Боль пронизывает стрелой, моё тело и голову отбрасывает в правый бок и только из-за его хватки я не падаю на пол. Слёзы вытекают из глаз рефлекторно. Из-за удара кожа на скуле разодралась, как и костяшки «братца», глаз начал наливаться кровью. Несколько мгновений я сижу в ступоре, так и смотря в ту сторону, куда меня отбросило. Из-за волос ему не видно моего лица.       — Я ненавижу тебя.       В начале я подумала, что не сказала это. Что это только мои мысли. Но лицо Фрэнка говорило об обратном.       — Ну-ка повтори, дорогуша.       — Я ненавижу тебя, — я поворачиваю голову в его сторону, и повторяю громче. — Ненавижу. Я. Тебя. Ненавижу. Терпеть не могу. Ненавижу! Ненави.!       Звон от пощёчины прерывает мой крик.       — Заткнись, — больно сжав мой подбородок, Фрэнк шипит мне на ухо.       — Пошёл на хуй.       Звенящая тишина, что длится с минуту, начинает давить на уши. И только в последний момент я понимаю, что это было затишье перед бурей и мой шанс вырваться. Следующие события мелькают как калейдоскоп: Фрэнк хватает меня за шею и бросает на пол, усаживается сверху и начинает душить.       — Никто не смеет посылать меня на хуй, особенно такие суки как ты.       Я пытаюсь ослабить его хватку, но у меня это не выходит. Из-за падения весь воздух вылетел из лёгких, и сейчас мне его жутко не хватает. Я сиплю и хриплю, извиваясь под ним и царапая его руки, пытаюсь достать до лица, но у меня ничего не выходит. Грудь жжёт от недостатка кислорода, перед глазами плывут тёмные круги. Всё что я вижу, это ненависть и злость в его глазах цвета свежей травы…       — Дзиииииинь!       Нехотя и ворча, Фрэнк отпускает меня. Рассчитывая на то, что я потеряла сознание, он идёт к двери. Резким движением я сажусь и начинаю кашлять, хватаю воздух и стараюсь не упасть в обморок. Пока он занят разговором с разозлённым шумом соседом, я бегу в свою комнату и закрываюсь на замок. Надолго это его не остановит, но пара минут у меня будет. Набираю номер Васкеза. Он моя последняя надежда на спасение от побоев, изнасилования и, возможно, смерти. Однако мой спаситель не отвечает даже после четвёртого звонка. Окончательно отчаявшись, я чувствую вибрацию телефона в руке.

«Я занят, перезвоню позже. Не скучай ;)».

      Слеза медленно скатилась со щеки на экран телефона. Вторая. Слышу хлопок двери и шум закрывающегося ключа. Скучно мне точно не будет.       Мысль о том, что можно было выбежать к соседу, начать кричать и звать на помощь пришла мне слишком поздно. Хотя чем бы он помог? Сказал «извините» и тихонько ушёл к себе, делая вид, что ничего не видел. Как загнанное животное, пытаюсь найти выход из ситуации.       — Солнышко, выходи, — от приторного голоса и дёргающейся ручки проступает холодный пот и бегают муражки. — Выходи, а то я вынесу эту дверь к херам!       И тут мой взгляд падает на балкон. Он не застеклённый, как и у соседа. Ещё секунду я колеблюсь, а потом всё-таки решаюсь. Это мой последний шанс. Между смертью от рук Фрэнка и падением с 17 этажа я выбираю падение. По крайней мере я умру с ощущением свободы и полёта. Каждый шаг отдаётся в голове глухим эхом. Время словно замедлилось. Я выбегаю, и меня обдаёт холодным воздухом. Оборачиваясь, я вижу, что дверь наконец-таки поддаётся, и Фрэнк влетает в комнату. Разъярённость в его глазах цвета травы и страх в моих цвета изумруда. Захлопываю балконную дверь и отбегаю к краю. 17 этажей полёта и свободы. Чувство лёгкости начинает заполнять. Желание прыгнуть смешивается с липким чувством страха. Я хватаюсь руками за железные перила и перескакиваю.       Я вишу. На высоте 17-го этажа, в майке и шортах в объятиях холодной октябрьской ночи, я вишу и заставляю себя не бояться. Говорю себе, что всё получится. Что я смогу зацепиться за балкон соседа и всё будет хорошо. Что Фрэнк просто уйдёт и больше не вернётся.       Только вот у меня не выходит. Подо мной пропасть в 17 этажей, 50 метров свободного падения и целый мир, а надо мной голова Фрэнка. В его глазах читается страх, ужас и раскаяние, но я не верю. В тот момент, когда его рука почти коснулась моей, я отпускаю перила. И тут время остановилось. Ночной шум города разрезал его крик и моё молчание. Я думаю, что это конец. Что сейчас я просто взлечу ввысь и больше никогда не вернусь. Я буквально вижу себя со стороны, словно это какая-то дешёвая мелодрама. Ощущение, что за спиной расправляются крылья. Эйфория вперемешку со страхом заполняют, меня подхватывает ветер, еще чуть-чуть…       И я чувствую землю. Точнее, бетон. Открываю глаза и понимаю, что получилось. Я на соседском балконе, и если это не чудо — то чудес не бывает. Облегчение, адреналин и страх перемешиваются во мне взрывным коктейлем. Уже хочу закрыть глаза и откинуться на пол, но вовремя спохватываюсь. Что-то же всё-таки случилось. Смотрю на перила, затем оборачиваюсь. Белое от страха, лицо соседа находится буквально в паре сантиметров от меня. Его руки колотятся, а глаза вот-вот выскочат на лоб. И тут до меня доходит. Меня подхватил не ветер, а сосед.       — В-в-вы как?       Как я?       Мои колени бешено трясутся, сердце готово выпрыгнуть из груди, а язык онемел. Перед глазами всё ещё стоят пропасть и перекошенное страхом лицо Фрэнка. Как я?       — П-п-прекрас-сно.       В следующий момент лицо соседа становится ещё больше напуганным и хмурым.       Он смотрит на шею. Затем на скулу и глаз. Я понимаю, что там, скорее всего, образовались гематомы.       Пытаюсь встать, но ноги меня почти не держат. Колени дрожат, адреналин заставляет сердце стучать в три раза быстрее. Я только что чуть не разбилась насмерть. Шок просто не даёт этому накрыть меня, и, пользуясь этим, я подрываюсь и бегу. Бегу из квартиры соседа, бегу из дома. Мужчина пытается догнать меня и что-то кричит вслед, но я не слышу. Где-то сзади вроде промелькнул Фрэнк. Шум крови в ушах и биение собственного сердца перекрывают все звуки.       Холод пробирает до костей, а ступни разодраны в кровь. Босиком, в майке и шортах, я бегу по ночной улице навстречу ледяному ветру и людям. На меня оборачиваются и косо смотрят, но мне плевать. Я свободна, и я жива. Жива. Живее всех этих «нормальных» людей, что будут рассказывать своим друзьям о «сумасшедшей девчонке, пронёсшейся кометой, в шортах и майке, избитой и с бешеными глазами». Я не разбилась, меня не убил ублюдок, что называет себя «братом». Я свободна ото всех, и только моя тень преследует меня.       Быстрее, быстрее, навстречу ветру. Мимо улиц и домов, деревьев и людей, машин и светофоров. Вне пространства и времени. Свободна ото всех цепей.       Я не помню, как добежала до здания «Гипериона». Я знаю, что бежала бы и дальше, но у меня подкосились ноги. Газонная трава показалась мне мягче любой постели. Подняв голову, я вижу, что кто-то идёт в мою сторону. Сил, как и желания подняться нет, поэтому я просто закрываю глаза. Последнее, что я помню, это тень, упавшая на меня.