Флюиды

      Все мои светлые воспоминания о детстве связаны с единственным другом — моим любимым псом. Достаточно было обнять мягкую, пушистую шею, потормошить лоснящуюся золотистую гриву, как все обиды улетучивались прочь. Он, будто подбадривая, улыбался, часто дыша через довольную пасть, высунув розовый язык и глядя на меня преданными понимающими глазами. Я до сих пор помню радость, переполнявшую сердце, когда я обнимал его. Это тепло со мной до сих пор.       Всё началось с ежедневного наблюдения за одним парнем, последовавшее после неосознанного проглаживания его по голове.       Цзянь И, Цзянь И, Цзянь И — вот чем переполнена и от чего трещит моя голова.       Приятное греющее ощущение, от прикосновения к волосам, которое мгновенно улучшало настроение. Я стал искать его в толпе взглядом. Затем ловить себя на том, что улыбаюсь, как только вижу летящую походку и светлую голову, с развевающимися на ветру лёгкими локонами.       Настоящая улыбка, а не та напускная, которой я пользуюсь, выдавливая из себя, большую часть времени.       Желание скользить рукой по волосам переросло в порыв, продолжать движение пальцев, захватывая тонкую шею, по спине, вдоль позвоночника, ниже поясницы, в проглядывающую из-под штанов ложбинку ягодиц. А там... тяжёлый глоток, и тело покрывается испариной, от одной мысли о развитии сюжета.       Каким был бы наш поцелуй?.. Как попробовать представить это? Вот опять всё внизу каменеет от одной мысли, и руки спонтанно скользят по телу, вдоль живота под бельё, прикасаясь к себе. Не люблю я так, но мастурбировать, с мыслями о любимом и желанном человеке, в разы приятнее секса с чуждой мне особой. Конечно, когда я оголодаю настолько, что мне станет всё равно, я пойду и найду кого-нибудь, сгорая от страсти, представляя снова и снова его одного... Но пока… хочу представить наш поцелуй. Наверно от реальности он далёк, и вот уже просовываю в рот палец, скольжу им по языку. Каково это? Это сильно возбуждает, стремительно и горячо. Я слышу свой приглушенный стон, но мыслям и мне подобного мало. Каково будет, когда наши тела соприкоснутся, будто по коже пробежит разряд тока. Его запах и тонкая белая кожа, голос у меня в ушах, заполняющий голову. Хочу обладать им, хочу сделать «это» с ним… Что он ощутит, когда в первый раз познает меня, какими будут наши прикосновения? Я буду нежен и терпелив, чтобы ему было очень хорошо... Опустошающий оргазм отрезвляет, возвращая меня на землю. И вот я смотрю на свою липкую ладонь.       Достало! Чтобы забыть, нужно переключиться на что-либо яркое, отвлекающее, всё равно, кто это будет.

***

      11 ноября.       Плетусь в куртке нараспашку, по мокрым улицам, с подтаявшим в мерзкую слякоть снегом. Сам он в это время года — уже аномалия. Но сегодня всё происходящее делается для того, чтобы довести меня. Или это не окончательно, в и без того испорченный день?       На моём лице следы от побоев. Хотя я слишком приукрашиваю себя: фингал, синяк на щеке, разбитая губа — да и все прелести. Пару раз, может, схлопотал по рёбрам и спине. Повод прогуливать школу. Ведь в драке я такие сувениры не получаю. Это методы моего воспитания…       Схожу к краю дороги, потому что в этот день раздражающих свиданий вслепую больше, чем вышедших напиться с друзьями парней. Моя злоба растёт. Внезапно натыкаюсь на перегородившие мне путь и вытянутые поперёк дороги ноги. Я устало «цыкаю» и перевожу взгляд на владельца конечностей, встречаясь с парой агрессивных глаз, мимо которых невозможно ни пройти, не замечая, ни взгляда оторвать. Красноречивое выражение, мол, проваливай подобру-поздорову.       Знатно отмудоханный Рыжий сидит на земле, неподалёку от мусорных контейнеров, придерживаясь за живот.       Несколько секунд пристального безразличного молчания. Потом край его разбитого рта растягивается в усмешке, будто говорящей: «Похоже, и твой день задался…»       Я переступаю его ноги и, проворным, неуловимым движением, усаживаюсь рядом. Достаю сигарету и молча закуриваю.       Поступок неосознанный и импульсивный, как и решение дилеммы в коридоре. Странно видеть с утра картину, когда беззастенчиво зажимают и откровенно лапают эту гарпию, тиская бесценную промежность, и как с этим недотрогой я не догадался так же позабавиться? Моё тело самопроизвольно двинулось, увлечённое порывом, не взвешивая возможных плюсов или минусов в той ситуации. Возможно, я хотел инстинктивно поддержать Цзяня; возможно, присоединиться к веселью и поднять себе настроение; или проучить Рыжего — не ждать от меня добра и бежать куда глаза глядят, пытаясь скрыться.       Тем не менее, насладился процессом я сполна, когда мои пальцы сомкнулись на его коленях. Я наблюдал, и в меня была устремлена щедрая волна экспрессии, от мольбы до лютой ненависти, и терзающийся строптивец извивался на моих глазах от пронзительной боли. И мне понравилось. Слишком понравилось… я завёлся. Рыжий хоть и страшненький, но весьма интересная персона. Думаю, он усвоил, что мольба в глазах побуждает меня вовсе не «спасать». — Чего сидим, не можешь встать? — наконец, произнёс я. — Вали куда шёл! — Я повторюсь — не дерзи мне… — хотя глупо угрожать, он ранен, а битого я воспитывать не стану. — Кто тебя так разукрасил? — А тебя? — Не твоё дело. — Вот и в мои не лезь... — Вставай, — я поднялся, собираясь идти домой. — Пока! Хотя лучше бы «прощай», — проигнорировал он мою протянутую руку.       Я схватил его за плечо и силой поднял на ноги. Рыжий поморщился, но когда он разогнулся и выпрямился, я заметил кровь у него на боку, под рукой. — Тебя порезали! Нужно в больницу, давай помогу… — Руки убрал! – оттолкнул меня в сторону Рыжий, агрессивно и презрительно открыв огонь злобы. – Никакой больницы. — Чего так, денег нет? — Не твоё дело, — не глядя на меня, собирался с силами крашенный. — Поехали, я улажу этот вопрос... — Я сказал никакой больницы, усёк ты или нет! — Ладно, — вздохнул я, перебарывая желание бросить его здесь. Схватил за шиворот и потащил за собой. Передвижение волоком со мной могло войти в условную привычку. Сопротивляться Рыжий толком не мог, а лишь послушно плёлся следом, наверняка из последних сил, отделан он был всё-таки здорово.

***

— Снимай майку, — сказал я, когда отыскал аптечку, находясь в своей квартире.       При нормальном освещении мне становилось реально его жаль и волнительно за состояние. — Я сам! — выхватив у меня из рук коробку, огрызнулся он. — Дай посмотреть, ты самостоятельно не справишься…       Он вообще проигнорировал меня, направляясь в ванную. И торчал там, наверно, с час, затем шаркающим шагом показался, едва ли подлатанным. — В таком самочувствии тебе лучше отлежаться, можешь остаться на диване. — Я ухожу, — отрезал он, скользя измученным взглядом в сторону двери. — У меня есть одежда, если нужно, вместо твоей, кровь привлекает слишком много внимания. — Мне от тебя такой щедрости не нужно. Боюсь, не рассчитаюсь. — Прекрати выёбываться, достал! — мой настрой, после короткой паузы, снова стал стремительно ползти вниз, а с ним рядом так вообще прогрессировала хандра. Отыграться на увечном не представлялось возможным, и этот говнюк пользовался этим сполна. Я прихватил его за шиворот, чтобы припугнуть, но Рыжий не испугался, а лишь оскалился. — Я тебе сказал: не трогать меня! У тебя ночевать не стану, даже если придётся ползти по земле отсюда! — сбросив мою руку со своего плеча, рявкнул он. — Приятно было посмотреть на твою разукрашенную физиономию. Скинь мне адрес того парня, я пришлю ему благодарности.       Такой бессердечный взгляд в мой адрес — поистине впервые. После чего он завернулся и, чуть прихрамывая, молча свалил, ляпнув дверью. — Он тебя не то что слышать не хотел бы, но даже знать о существовании таких как ты.       Гневно сдвинув брови, я стоял посреди студии, в негодовании глядя на свою руку помощи, в очередной раз протянутую и снова отвергнутую. Почему мне это было так неприятно? Избавился от забот и отлично!       Меня можно понять, от внимания меня тошнит, мне негде скрыться. И я ценил в Рыжем только одно качество — его абсолютную, неприкрытую, затравленную ненависть ко мне. Развлекаясь и всячески разогревая насыщенные эмоции. Где-то на этом пути я осёкся, и оказалось, что был в шаге от пропасти. В результате я сижу спиной у холодного стекла, мысленно сдерживая фатальный порыв.       Почему я задавал столько ненужных вопросов, я хочу защитить его… или понять?       Чтобы забыть, нужно переключиться на что-либо другое, всё равно, кто это будет. Но не получить в результате ЭТО!       Я закрыл руками глаза, начав хихикать, переходя на хохот.       Он что… мне нравится?       Нет-нет-нет, и ещё раз, НЕТ! С меня довольно и первого опыта. Снова парень? Больше такого мне не надо, я буду бороться и не поддамся. Не позволю этому бреду вновь прорасти во мне, я задавлю его. Безнадёжно глупая ситуация, мы с ним совершенно друг другу не подходим… Невозможно.       Мне вовсе не нужно, чтобы он мне нравился больше и больше.