Хранительница

Вновь дождь барабанил по стеклу, а молнии то и дело демонстрировали крыши Лондона. Вот, на противоположном окне показалась моя старая знакомая — серая кошка, которую кто-то когда-то назвал Милли. Я бы хотела жить как она: гуляешь где хочешь, никто тебе не указ. Не могу сказать, что очень сильно хочу жить на чердаке с дырявой крышей, но сироте с погибшими в детстве родителями выбирать не приходится. — Что ж тебе неймется, а? Бедное дитя, ну что на этот раз? — Люсия, наша медсестра, посмотрела на меня. — Они били щенка, — просто ответила я, переводя свой взгляд на нее. Ей было около сорока двух, невысокая, полненькая. Со светлыми карими глазами и доброй улыбкой. Потеряла сына на войне. Одна из нескольких людей, что по-настоящему хотели помочь всем детям, находящимся в самом большом Лондонском приюте. Само здание находилось практически в центре. Старые, обшарпанные стены очень сильно контрастировали с новенькими, современными, только что отремонтированными домами. Зато, в принципе, было уютно и тепло. В этом наши пути с серой кошкой расходятся — я могла согреться в любое время года. — Ну что за жестокие дети пошли? Да не лезь ты к ним, лучше взрослых позови, — ворчала женщина, с тревогой смотря на меня. Я ухмыльнулась. Питеру даже слов не надо было. Его банда всегда приставала ко мне. Просто так. Колотили, пинали, кричали что-то на счет «слишком тяжелого» взгляда вечно тусклых серых глаз, мнимого высокомерия и брезгливости, которое я, якобы, проявляла находясь с ними в одной комнате. Мои черные, вечно растрепанные волосы, не поддающиеся ни одной расческе, их тоже не устраивали. В итоге, я — изгой. Лет в восемь воспитатели пытались поговорить со всеми, со мной. Но после очередного разговора, не давшего никаких результатов, они махнули рукой. — Вроде все. Может тебе насовсем в лазарет перебраться? Будешь помогать мне, а то и глядишь в ученицы пойдешь, если не заберет никто, — сказала медсестра, завязывая бинт поверх будущего, тянущегося к стопе, шрама и вновь осматривая все еще ноющие содранные колени, локти и плечи. Устало улыбнувшись, я покачала головой. — Ты все еще ждешь его? — вновь заворчала Люси. — Солнышко ты мое осеннее, пойми ты: либо кто-то очень плохо пошутил (в чем я, собственно не сомневаюсь, даже имена сказать могу), либо забыл про тебя твой, якобы, брат Себастьян. Я вновь улыбнулась. — Но надо же нам во что-нибудь верить, не так ли? Без веры люди теряют надежду и уверенность в себе. А без этого нам делать в этом глупом мире нечего. Она устало вздохнула и обняла меня. — Какая же ты у меня взрослая и в то же время маленькая, — прошептала она, глотая слезы. — Люси, мне почти шестнадцать. Через два года я смогу отправиться куда-нибудь сама. Да и поздно мне начинать учиться. — И это говорит мне человек, сам научившийся читать, писать и считать. Девочка моя, да ты знаешь больше, чем те же учителя-олухи в местных школах, — фыркнула она. Я тихо засмеялась и, отстранившись, посмотрела ей в глаза. — Ну что ты, право! Не сама я, мне помогали. — Люсия усмехнулась. — Да и книжек мне не видать было бы без вашей помощи. Она тяжело вздохнула и утерла слезы. — Но спать ты все равно будешь со мной! Посмотри на них, ты же в синяках и шрамах вся. Ох, Боги, Боги, что за времена пошли? Жестокий народ, дети детей ненавидят, — причитая, встала она и пошла к своему рабочему столу. Я была рада такому раскладу событий. Надоело то презрение в глазах, что я читаю каждый день. Надоели те попытки Питера зажать меня в ближайшем переулке. Надоели те взгляды воспитателей, которые, поняв, что я все вижу, быстро пытались уйти, опустив глаза. Как же надоело все. Часы пробили двенадцать. — С днем рождения, Соня, — тихо сказала я и, тяжело вздохнув, пошла в комнату Люсии: занимать пока что свободную кровать ассистентки медсестры в детском приюте.

***

Девушка быстро и аккуратно убирала первый этаж, когда колокольчик над входной дверью тихо звякнул. В проеме стоял высокий статный брюнет в солнцезащитных очках, пиджаке и с черным кожаным портфелем в руке. — Добрый день, — он улыбнулся, — не подскажешь, где тут кабинет директора? София спрятала метлу с совком в тени под лестницей и подошла к мужчине. — Прошу за мной, — тихо сказала она и, не оборачиваясь, пошла наверх. Хоть девушка и отчетливо слышала ровные шаги позади, однако, все равно, нет-нет, да и поворачивала голову проверить: идет ли за ней. Остановившись около последней двери в коридоре, девушка произнесла: — Пришли. На первом этаже что-то упало, разрушив стоящую в приюте тишину. Послышался мальчишеский смех, и девушка скрипнула зубами. — Прошу простить, — сквозь зубы процедила она и, стукнув в кабинет директора и оповестив о прибытии мужчины, быстро пошла на первый этаж. В личности, она была уверена, наследивших по недавно чистому полу девушка даже не сомневалась. Быстро преодолев лестничный проем, София вздохнула и устало посмотрела на валяющиеся там и тут куски грязи. — Ну что, — тихо сказала она, — за работу?..

***

— Гляньте на нее! Что, Софа, не понравилось? — злобно ухмыляясь спросил Питер, глядя прямо мне в глаза. Конечно, придурок! Кому понравится прокатиться по асфальту, пытаясь поднять резинку, «случайно» слетевшую с волос, и стать, внезапно, футбольным мячом. Случайные прохожие начали оглядываться. — Ты в порядке? — услышала я обеспокоенный голос сбоку, и кто-то подхватил меня подмышки. — Бывало и хуже, — просто бросила я, отряхивая начавшие кровоточить коленки. — Тут рядом клиника есть, я там главный врач. Господи, ты же вся в шрамах… — пробормотал, попутно осматривая на предмет серьёзных повреждений, тот самый мужчина с такими же, оказывается, карими добрыми глазами, как и у Люси. Видимо это сыграло свою роль, поэтому я кивнула и, не отрывая взгляда от тротуара, дала повести себя в неизвестном направлении. Сзади послышались свист и нецензурная лексика, которые, однако, быстро стихли. Удивленно глянув назад, я увидела, что к Питеру и его дружкам подходит офицер, мельком кивая в мою сторону и, видимо, приглашая в участок. Я злобно ухмыльнулась и начала шагать смелее. Заметив это, мой проводник сказал: — Не волнуйся, они получат по заслугам. Я посмотрела ему в глаза. — Вы где, прошу меня простить, раньше были? — шутливо изумилась я. — Видимо там, где наши пути не могли пересечься, как бы банально это не звучало, — рассмеялся он, отпуская руку и позволив взять себя за локоть. — Мое имя Себастьян. Сердце забилось сильней. — У вас, случаем, сестры Софии нет? — как бы невзначай спросила я. — А вы знакомы? Руки начали мокнуть, в голове забилась мысль «Неужели?..» — Не то чтобы… А где она сейчас? — осторожно спросила я, пытаясь не выдать волнение. — Улетела на медовый месяц в Париж. Говорят, красивый город, — невзначай продолжил он. — Что с вами? Настроение упало так же быстро, как и поднялось. — Ничего. Прошу вас, не обращайте внимание. Просто глупая шутка глупых детей, — пробормотала я натянуто улыбнувшись на его обеспокоенный взгляд. Он хотел уже что-то сказать, как мы оказались прямо перед дверями, видимо, больницы. — Зайка! — закричал кто-то сбоку. Я еле уловила, как он закатил глаза и сдержала улыбку. К нам, резво щелкая ярко-красными каблучками, приближалась блондинка (а-ля 90-60-90) в розовой облегающей майке, джинсовой кофтой поверх и в длинных джинсах. Она, фактически, налетела на Себастьяна, чуть не сбив того с ног. Лишь тогда, заметив меня в его компании, она злобно сверкнула на нас своими зелеными глазами. — Это что такое?! Мне сказали ты ушел домой! Ясно, какой у тебя дом! Ах ты… — попыталась начать скандал девушка, но Себастьян раздраженным точным движением руки заткнул ее. — Не сейчас. Дария, не сейчас, — он твердо остановил очередную волну разрушительных возмущений, на что блондинка надула без того надутые губки, и пошла за удаляющейся спиной Себастьяна. Пару раз кивнув кому-то из знакомых, он завел нас в лифт. Иногда поглядывая на Дарию, я ждала нужного этажа. Наконец двери разошлись, предоставляя взору огромный светлый коридор со стойкой у стены и миловидной девушкой, сидящей за ней. — Доктор?.. — Принеси бинты, перекись, зеленки в мой кабинет. Видимо, много, — добавил он, остановившись взглядом на длинной кривой ссадине на моей руке. После получаса отмывания застывшей крови, Себастьян принялся обрабатывать все раны, включая недавний шрам. Дария давно ушла, что-то бормоча под нос про «вечером поговорим». — Как тебя зовут-то? С минуту помолчав я ответила: — София. — Красивое имя, — он улыбнулся и встал. — Так, надо позвонить твоим родителям. Уже семь, они наверняка волнуются. — Хех, удачи, — грустно усмехнулась я и ответила на его непонимающий взгляд. — Я с приюта. Минутка тишины. Было весело наблюдать за тем, как меняется его лицо; за эмоциями, которые были как на бумаге. — Подожди, — его осенило, — так это же тебя я сегодня видел! Я кивнула и улыбнулась. Спустя мгновение мужчина стал серьезным. Что-то недолго обдумав, он резко достал телефон.  — Первый Лондонский приют? Здравствуйте, я звоню по поводу одной из ваших воспитанниц. Я замерла, недоуменно смотря на него.  — Что говорите? Да, по поводу Софии. Дело в том… Себастьян начал пересказывать события сегодняшнего дня, не отрывая взгляд от окна. Когда он подходил к финалу истории, на пороге возникла та девушка, сидевшая за стойкой. Об белый халат стукнулся бейджик с именем «Хлоя». Себастьян жестом остановил её.  — Да, вы правы, мне это совершенно не по душе. Мне плевать на оправдания: это ребёнок! Значит так, минут через двадцать я приведу её попрощаться с друзьями. Я приходил к вам сегодня утром, документы все готовы. Да, я взвесил все «за» и «против». Тереза, я тебя давно знаю, но это уже перебор. Не заставляй меня передавать все брату. До скорого, — он бросил телефон в карман, взял мои руки в свои и посмотрел в мои глаза с решимостью. — Софи, не хочешь стать моей приемной дочерью? Я опешила. Недавно в моей жизни был лишь один человек, которого я считала своей семьёй: Люси.  — Я чувствую себя бездомным щенком, которого подобрали на улице. Он засмеялся и слегка потрепал меня по голове.  — У тебя будет время подумать. Пошли, надо отвести тебя обратно.  — Доктор Грей, у вас встреча на завтра с мистером Майклзом, потом обед с…  — Хлоя, я тут жизнь налаживаю, а ты с Майклзом своим. Ничего с ним не случится, переживет, если я один день не потешу его самолюбие.  — Но…  — Мы в приют. Важные бумаги мне на стол. До встречи! — сказал он и, сбросив халат и натянув длинный коричневый плащ, потянул меня к выходу мимо застывшей секретарши.

***

Все дальше как в тумане. Я, конечно, приняла предложение Себастьяна: какой дурак предпочтет вечный кошмар нормальной жизни? Может быть даже начну жить, а не просто существовать. Единственные, кто были искренне за меня рады — Люсия и Тереза (директор). Питер стоял и брезгливо морщил нос, пытаясь скрыть зависть, горящую в глазах. Судя по злости, плещущейся в их глубине, кто-то мне не простил дневной выходки. А что я ему, собственно, сделала? Ползала на коленях, умоляя позвать офицеров? Он получил по заслугам. С этими мыслями я, развернувшись, пошла за Себастьяном, стараясь не замечать прожигающего спину ненавидящего взгляда. — Кстати, как мне тебя теперь называть? Минутку помолчав он просто ответил: — Папа. Я улыбнулась. Пожалуй, это один из самых счастливых моментов моей жизни. И последний. Оставив старый мир кошмаров позади, я иду с высоко поднятой головой и прямой спиной навстречу новому, незнакомому, но манящему своей теплотой миру.

***

— Паап, скоро приедет тетя Софи. Ну что ты опять там возишься? — кричала я, как обычно, в пустоту. Несмотря на скорый ужин, мой отец имел привычку опаздывать. Причем опаздывать везде. — Да, солнышко, я уже почти все. — Себастьян выскочил из своей комнаты, попутно борясь с пуговицами на рукавах. — Помоги с галстуком, пожалуйста. — Да тебе со всем помочь тут надо. Как ты вообще жил без меня раньше? Господи, посмотрите на него, в свои сорок пять не умеет завязывать галстук. Может мне тебя с ложечки кормить, да на ручках носить начать? — ворчала я, быстро завязывая галстук. За два года я так к этому привыкла, что тонкие пальцы без труда справлялись с непослушным куском ткани, который истинные джентльмены должны были надевать на ужин в ресторане. — Не ворчи, Соф, на твой день рождения же едем. Или ты расстроена, что Кевин не поехал? До сих пор сохнешь по моему брату? — усмехаясь спросил отец. Я почувствовала, как румянец заливает щеки. — Дурак, — констатировала факт я и, развернувшись, пошла к выходу. — Эй, Соф, сумку забыла, — полетело мне в след. — Вот ты и возьми, напыщенный старый индюк. В ответ Себастьян только засмеялся и, спустившись за мной, завел машину. — Я тоже тебя люблю. О, твоя тетя звонит, — он ответил на звонок, — Да, привет, мы выходим. Что? Серьезно? Охохо, я думаю она обрадуется. — на мой вопросительный взгляд он, поправив микрофон, тянущийся от левого уха, где располагался динамик, к уголку рта, пояснил, — Кевин вырвался. Холодная минералка, которой я так неудачно хотела освежиться, видимо, тоже не выдержала радости, и полетела наружу; я закашлялась. — О, да. Нет, конечно она не рада. Проклинает тот момент, когда вообще увидела моего брата. Да-да, до скорого, Сонь, — закончил он и протянул мне салфетку, не отрывая взгляд от дороги. — Себастьян Грей, я убью тебя, — серьезно поведала я ему, на что получила лишь добрую улыбку. — Да ладно, солнце, не волнуйся, я ж любя. А про Кевина можно было и догадаться: он просто не мог пропустить твой день рождения. Только не думай, что раз он мой брат, то я не буду долго ломаться. Еще буду, солнце, ведь ты моя дочь. Видимо, мой шокированный взгляд его не удивил. Салон роллс ройса вновь наполнился смехом отца. Вдруг, какой-то фиолетовый блик привлек мое внимание. Повернув голову, я была шокирована не меньше, чем после слов Себастьяна. Справа, прямо наравне с нами летела, бабочка. Бабочка! В дождь! Сияющая! Фиолетовая! Ну то, что в мой день рождения всегда, от заката до рассвета шел дождь, меня уже не удивляло, но тут такое! Мне стало до безумия ее жалко, и, воспользовавшись остановкой на светофоре, я быстро открыла окно и впустила маленькое хрупкое существо в машину. Папа ничего не сказал; просто, без интереса скользнул взглядом по прекрасному насекомому и вновь уставился на дорогу. — И все? Серьезно? У тебя фиолетовая бабочка в машине, чудо природы! А ты… — заметив его непонимающий взгляд, я закусила губу. Минуту, пока мы стояли на красном сигнале светофора, он просто смотрел на меня. Судорожно пытаясь что-то придумать, я ничего лучше не сказала: — Ээ… Не повелся, черт! — воскликнула я, выдавливая из себя улыбку, прекрасно понимая насколько нервной и искусственной она выходит. Себастьян вновь просто посмотрел, потом, видимо списав все на стресс, решил промолчать. Я посмотрела на колени. От бабочки не осталось и следа. Будто ее и вовсе… — Не существовало, — тихо пробормотала я, стараясь, чтобы папа не услышал. Он, видимо заметил мое некоторое замешательство и включил любимую радиоволну. Остальной путь мы проехали под музыку. Ну хоть не в напряженной тишине, и то хорошо. Мда, отличное начало вечера.

***

В ресторане играла живая музыка. Официант проводил нас к заказанному столику, поставил меню. — Тети и Кевина еще нет? Я думала они уже приехали… — задумчиво пробормотала я. — София, значит-с, тетя, а Кевин — Кевин? — со смехом спросил Себастьян, хитро смотря на меня. — У меня не поворачивается язык назвать того, кто всего лишь на пять лет старше меня — «дядя», — ядовито ответила я. Отец лишь с улыбкой смотрел на меня. — Как же я рад, что в тот раз принял такое решение, — тихо сказал он; в глазах сидящего напротив меня мужчины блеснули слезы. — Паап, ну ты чего? Себастьян помотал головой, смахнул слезы и с той же улыбкой продолжил смотреть на меня теми же глазами, которыми начал смотреть почти сразу после того, как забрал из приюта: с обожанием, нежностью, гордостью. Так, как отец смотрит на свое самое дорогое сокровище — дочь. — А знаешь что? Я тоже очень рада и благодарна тебе, что ты забрал меня из того ада, папа. Я встретила много хороших людей, смогла окончить школу. И обрела семью. У меня теперь новая жизнь. Больше не существует Софии Кингсли; на свете живет София Грей. — Так давайте же выпьем за это! — послышалось сбоку, и у нас прямо перед носом возникли два бокала с шампанским. — С днем рождения Софа, — уже прямо у меня над ухом; я почувствовала теплое дыхание, от которого пошли мурашки по коже. — Кевин, — строго напомнил о своем присутствии Себастьян, глядя мне куда-то за спину. Его мягкий, бархатный смех я ощутила всем телом. Резко обернувшись, я встретилась с его глазами. Серебряными, цвета ртути. Такие живые, добрые, с нежностью смотрящие на меня. — С днем рождения, принцесса, — прошептал он, отдавая коробку, перевязанную шелковой серой лентой, под цвет моих глаз. Я развернулась, поймала одобряющие взгляды отца и Софии, которая появилась так же незаметно, как и Кевин. Слегка подрагивающие пальцы сначала просто теребили ткань. Когда я уже начала проклинать создателей этих дурацких бантов, Кевин, сев рядом со мной, положил свою ладонь на мою правую руку. — Все хорошо, открывай. Наконец, бант поддался. С нетерпением подняв крышку, я удивилась. Нет, не так. Я была в шоке. В полнейшем, абсолютнейшем шоке. — Бабочка… — растерянно сказала я, поднимая взгляд на отца. Тот слегка наклонил голову и, получив еле заметный кивок, нахмурился. — Кевин, наденешь ее? — спросил он, что-то обдумывая. Чуть расстроенный парень сказал: «Хорошо», и, пользуясь задумчивостью отца, опять наклонился к моему уху. — Не нравится? — еле слышно прошептал он. — Нравится. Очень. Правда. Просто кое-что случилось по дороге сюда. — На его хмурый взгляд, я поспешила пояснить: — Ничего серьезного, правда. Ну сам подумай, было бы что-то серьезное — я сидела бы дома. Покивав своим размышлениям, он застегнул цепочку на шее и довольный вернулся на свое место, видимо обрадованный оценкой его подарка. Дальше пошло все как обычно: вечер, вино, еда, музыка. Только периодически смотря на Кевина я сердцем понимала: что-то не так. Но что именно? Сама не замечая, я дотрагивалась до крыльев бабочки, иногда вертела ее в руках, рассматривая причудливые узоры, вырезанные на крыльях насекомого. Идентичные узоры были и на крыльях той. Ну не могло же мне показаться, в самом деле! Или могло?.. Себастьяну мое задумчивое настроение совершенно не нравилось. Не то, чтобы я не любила думать и все время была гиперподвижной, но обычно такое состояние заканчивалось запиранием в себе. Когда обычный человек доходит до этого, то это обычно заканчивается копанием в окружающем и своем собственном мирах. Но не у меня. Мое запирание в себе не заканчивается. Мало того, я еще и видеть начинаю то, чего нет. Повсюду мерещатся какие-то люди, пара совершенно одинаковых говорящих собак (да, мои иллюзии говорят), маленькая девочка, окруженная слугами, ее, видимо, родители. Еще там была огромная семья людей, у всех рыжие волосы; они были окружены шляпами. А дальше всех — ярко-голубые глаза. Безумные, сводящие с ума глаза. Они будто смотрели в душу, прожигая ту насквозь. — Софа? — позвала меня тетя. Судя по обеспокоенным глазам родственников — это был не первый раз. — Прошу меня простить, господа, я неважно себя чувствую, — с виноватой улыбкой сказала я, поднимаясь. — Проводить тебя? — подошел Кевин, предлагая свой локоть. — Молодой человек, вы проводите себя к официанту, чтобы взять у него счет, положить туда деньги и отдать обратно. А свою дочь я вполне способен отвезти домой, — сурово сказал Себастьян и, обняв сестру, положил мои руки на свои. Парень решил не возникать, лишь учтиво склонил голову в полупоклоне. — Спасибо за сегодняшний вечер, он очень много значит для меня, — я устало улыбнулась. — Спокойной ночи, Соня, брат. — Спокойной, Кевин, Софи

***

И вновь тишина. Сейчас ее, однако, разбавлял лишь стук капель по машине. Лишь по приезду домой, уже перед тем, чтобы ложиться спать, отец зашел ко мне в комнату. — Не сняла ее? — спросил он о подвеске, лежавшую у меня на ключице. — Не хочу, — честно ответила я. С минуту помолчав, он продолжил: — Может у меня поспишь сегодня? — Пап, я уже не маленькая девочка. Мне восемнадцать, в конце концов, — твердо сказала я, на что он усмехнулся. — Ладно, моя рыбка Поньо*, спокойной ночи. Если что — буди. — Спокойной ночи, папа. Уходя, он выключил свет. Лишь уличный фонарь, луна да блики фар проезжавших машин освещали мою комнату.

***

Он стоял прямо передо мной. Так близко, чтобы всем телом чувствовать его присутствие, но так далеко, чтобы докоснуться, понять, что он реален. Лишь все те же голубые глаза, с чьим исчезновением появлялась пустота в сердце, маскирующаяся чувствами, которые я испытываю к Кевину. А что я, собственно, испытываю? Не знаю. Но я точно знаю, что это за чувство, тревожащее сердце, когда эти ярко-голубые глаза возникают передо мной. — Люблю… — хриплю я, не в силах сделать столь необходимый шаг; не в силах разглядеть ничего, кроме манящего взора. Вдруг, в омуте, в котором относительно недавно я начала задыхаться/тонуть, проскользнула… Нежность? А следом… Сердце сжали ледяные когти страха. Его глаза… Его глаза! Они начали меркнуть, бледнеть. Из них будто высасывали жизнь. По щекам потекли слезы, я не могла издать ни звука. Вдруг легкое прикосновение будто обожгло скулу. И я услышала. Услышала голос того, кого, проклиная себя, не могла потом вспомнить. Я не видела движения губ, не чувствовала его дыхания. Я просто знала, что он сказал. — Не плачь… — Софа! — услышала я чей-то крик. Невидимый тайфун подхватил меня, потащил вверх. Я кричала, дергалась, билась, рассекая руками и ногами воздух. Но можно ли с ним бороться? Я ощутила на себе, что нет. Безумно хотелось остаться, просто быть рядом. Сделать так, чтобы эти волшебные, манящие глаза никогда не тускнели. Пусть я даже не буду их видеть. Просто ощущать присутствие. Присутствие этих безумных, сводящих с ума, глядящих прямо в душу и выжигающих ее ярко-голубых глаз.