Хранительница

Вокруг уже около получаса ходил отец, меряя комнату шагами. О, да, Себастьян был зол. Он был очень зол. — Да ладно тебе, ничего же не случилось, — устало сказала я. Он остановился. — Серьезно? Ничего? Моя дочь вечером в ресторане ведет себя безумно странно, снова видя то, чего нет. Потом попадается подвеска в виде бабочки, которая тебе привиделась. И в финале я вбегаю в комнату и вижу, как ты, вся в слезах, мечешься по постели и кричишь. Да, правда, совершенно ничего, что могло бы меня разозлить! — воскликнул он, потом устало потер переносицу. — Три часа утра. Завтра на работу. Мне набрать Саре? — Нет, отец. Я уже выросла из психологов. — Конечно, солнце мое. Пятидесятилетние люди не выросли, а ты всех превзошла. Ладно, забили. Если завтра будет плохо — ни о каком институте не может быть и речи, — все это было сказано коронным тоном «Возражения не принимаются». Я подошла и обняла его. Упасть в его теплые объятия. Я всегда любила чувство защищенности, приобретаемое рядом с ним. И всегда буду любить. — Спокойной ночи, Софа. — Спокойной ночи, отец. В ту ночь мне больше ничего не снилось.

***

Кембридж, как обычно, встречал осенним солнцем. — Софа! — послышалось сбоку. — Джон, доброго, — улыбнулась я догоняющему меня парню. — С прошедшим. Тебя почему вчера не было? Сделав паузу, я свалила все на отца, мол, заставил в клинике помочь. Ну не говорить же ему, что наш декан протащил меня на одно из федеральных собраний, обосновав это тем, что, видите ли, я способная ученица, и он возлагает на меня большие надежды. Быстро глянув на часы и удостоверившись в том, что до занятий около пятнадцати минут, мы с Джоном шли по коридору, разговаривая ни о чем. Ну точнее он болтал без умолку, а я в перерывах между его жаркими речами вставляла слово, мыслями пребывая в другом месте; еще не отошла от прошлой ночи. Как обычно, пустота не хотела выпускать из своей хватки — моя вечная проводница после исчезновения того… Человека? Глаза которого я вспоминаю постоянно. — Нет, правда, так и с ума сойти можно. Если я уже не… — еле слышно прошептала я. — Что говоришь? — беззаботно спросил Джон, косясь в мою сторону. — Говорю, ты времени зря не терял, — с улыбкой ответила я, старательно пряча свои настоящие чувства. Стоило завернуть за угол, и я услышала треск. Треск своего мира. Стоило ему появиться на пороге моей новой жизни, и я запаниковала: она может сгореть, исчезнуть, как исчезает в пламени сухая трава. — О, какие люди, Софа. Я прямо не ожидал тебя здесь увидеть, — было сказано в привычной язвительной манере. Паника быстро накатывала. Я могла просто молча стоять и смотреть, как это зеленоглазое чудовище, которое разрушило, если не всю, то начало моей жизни, просто подходит ко мне и, взяв за подбородок, заглядывает мне в глаза. — А ты неплохо тут устроилась, — странно сказал он, будто рассматривая. — Молодой человек, прошу убрать руки от этой дамы. Я заострю ваше внимание на одном неоспоримом факте, если вы настолько глупы и слепы, чтобы не заметить этого: ей не нравится происходящее здесь. И вдруг меня будто окатили водой. Губы сами собой расплылись в усмешке, и, если я все время пыталась избежать его взгляда, смотря куда угодно, но только не на него, то сейчас я взяла себя в руки. — Мистер Кэрри, прошу напомнить вам, что мы стоим посередине коридора, и вы наглым образом нарушаете мое личное пространство. И не помню, что пила с вами на брудершафт, — холодно сказала я, отстраняясь, и, отойдя к Кевину, выпрямила спину и подняла подбородок. Мне больше не было страшно. Вообще. Той маленькой девочки, не способной за себя постоять и на защиту которой никто никогда не вставал (включая Люси. Но я ее не виню, что она могла сделать?), не было. София Кингсли пропала; на ее месте появилась София Грей. Смотря как Питер стоял как вкопанный, я уверенно и громко сказала: — Мы выросли, мистер Кэрри, и теперь придется отвечать за свои поступки. Мы больше не в детском доме, и я больше не та маленькая девочка, жизнь которую вы превратили в кошмар. Если есть что мне сказать по этому поводу — советую трижды подумать. Потому что в крайнем случае вы жестоко поплатитесь, — посмотрев на Кевина и Джона, я взяла последнего за локоть. — Прошу нас простить, господа, у нас начинаются занятия. Пройдя мимо главного ужаса моего детства, я довольно отметила присутствие зам. директора и нескольких деканов, беседовавших неподалеку и слышавших, искренне надеюсь, каждое мое слово.

***

Пары прошли быстро. Мне был интересен мой факультет, поэтому я правда не понимаю тех, кто спит на предметах. Преподаватели не для себя стоят на кафедрах и распинаются у досок, периодически что-то на них отмечая. Хотя, добро пожаловать в современный мир. Забежав в автобус я сделала то, что хотела, но что вообще нельзя было делать — погрузилась в себя. Что Питеру надо от меня? Пришел отомстить за тот арест? Это так глупо. Хотя, если вспомнить о ком мы, в принципе… Я перевела взгляд на мелькающие улочки, достала наушники, включила музыку. Дождь тяжелыми каплями стучал по стеклу. Мне вот просто интересно, неужели у меня и в правду нет больше никаких родственников? За все тринадцать лет моей жизни в приюте (это учитывая, что туда я попала, когда мне было… Короче маленькой была), никто ни разу не объявился. Странные существа — люди. Сколько ни смотрю, ни наблюдаю — везде одно и то же. Дружба распадается из-за глупостей, пары расходятся. В этом мире все опаснее доверять кому-либо, все опаснее сближаться. Все ожидают ножа в спину, а в итоге сами же и убивают чувство, зародившееся между двумя людьми. Неважно какое: это не делает результат разным. А что за результат? Злость. Злость с букетом различных отрицательных чувств. И чем больше и больнее предательство — тем больше тот самый букет. И не существует мира, где не было бы этих чувств. Где люди бы просто любили друг друга вечно. Как там в сказке было? Пока смерть не разлучит нас. Возвращаясь в действительность, я вздрогнула. На месте голубых, любимых глаз, на меня смотрели серебряные, знакомые, ртутные. Я быстро оглянулась. Кевина рядом не было. — Что за черт?.. — прошептала я, шокированным взглядом снова и снова обводя серые лица редких попутчиков, а потом вновь возвращалась к немигающему знакомому взгляду. Если голубые глаза вызывали бабочки в животе, то Кевин вызывал ледяные когти страха. Безумный, но в совершенно ином смысле, нежели у голубоглазого, холодный, убивающий взгляд. Ни намёка на ту нежность, которой он скользил иногда по мне, на ту доброту. Хотелось убежать подальше и спрятаться. — Но почему? — одними губами спросила я, переводя взгляд на свое отражение. бледные губы, испуганные глаза. Я отвернулась от окна, и, стараясь смотреть лишь себе под ноги и благодаря Всевидящего за вовремя подвернувшуюся остановку, выскочила из автобусных дверей. — Эй, Грей! — послышался знакомый раздражающий голос, но я как будто не услышала. Быстрые громкие шаги ног, превосходящих мои в длине. — Я просто поговорить хочу. Да стой же ты! — вот меня резко дергают и разворачивают к себе лицом. Подсознанием я уже настроилась на ту вечную злую ухмылку, но Питер был непривычно серьезным, брови нахмурены. — Что случилось? Софа! — он слегка потряс меня, но я только смотрела на него с немым ужасом. Почему было так страшно? Откуда эта паника? Первобытный, животный страх захлестывал с головой; я была на границе потери сознания, почти ничего не понимая. Лишь знала: надо бежать. Подальше от ледяного взгляда. Подальше от ртути, которая душила, будто засасывая внутрь с головой, не давая вздохнуть. В тот момент я поняла. Я поняла, какой у страха цвет. Питер непонимающе пытался докричаться до меня. Если бы могла, то я, наверное, усмехнулась бы: видеть его чем-то всерьез обеспокоенным. Причем, мной. И тогда я, скорее всего, подумала бы, что не такой уж он и плохой парень, и что мальчишки правда растут, не принимая близко к сердцу дневной разговор. Кэрри вырвал сумку из побелевших костяшек рук; я даже не заметила, что сжимала ее. По щекам текли не останавливающиеся слезы, которые были заметны, несмотря на дождь. По голове будто каждую секунду били молотами, живот скрутило, руки тряслись, как и подгибающиеся коленки. Силы утекали. Сквозь пелену, застилавшую глаза, я увидела Себастьяна, держащего в руке телефон. Видимо, Питер набрал ему с моего мобильника. Как только отец увидел меня, его лицо преобразилось. — Софа! Я мысленно усмехнулась, не в силах сделать это в реале. Я опять слышу твой голос, зовущий меня на границе сознания. Надеюсь, когда я проснусь, я так же увижу твое лицо, отец. Это была последняя моя мысль, и я провалилась в темноту.

***

Огромная поляна, освещенная теплым солнцем. Легкая прохладная белая туника до колен, черные леггинсы, конверсы. Вокруг щебетали птицы, ветер гладит открытую кожу рук. Почувствовав, как воздух рядом всколыхнулся, я повернулась. Летающий улыбающийся серо-синий кот вызвал чувство, будто встретила старого друга.  — Алиса? — спросил он. — Нет, Софа, — беззаботно улыбаясь сказала я, приседая в легком реверансе. Он облетел меня, рассмотрев, так сказать, со всех сторон, прищурив свои бирюзовые глаза.  — Уверена? Ну, если мы точно незнакомы — меня звать Чешир. Ну и откуда же ты, Не-Алиса?  Я встала в ступор. И правда, откуда? — Я не помню… — растеряно сказала я. Минутку помедлив, Чешир растворился в воздухе. — Вы куда? — крикнула я в лесную чащу. Он появился на одной из веток. — Ты идешь, или нет? — спросил кот, вновь исчезая. Меня захлестнуло каким-то детским восторгом и жаждой исследований. Я бежала за появляющимся то тут, то там котом. Лес начал редеть. Земля под ногами превратилась в дорогу, ведущую вдоль длинной широкой аллеи, окружённой розовыми деревьями, четким строем провожающими до ворот. — Я мигом, — послышалось рядом, и Чешир вновь исчез. Я остановилась. Дожидаться его прям на месте было странно, так что я медленно, не торопясь, двинулась к воротам. Замок, казалось, был пустой. Ни одного живого существа вокруг. — Что-то мне подсказывает, что летающий кот — не самое интересное, что я увижу, — хмыкнула я, все же опускаясь на край дороги. На границе сознания всплыла какая-то колыбельная. Тихо напеваю себе под нос. И правда, откуда я здесь? Странное, но такое светлое место. Почему-то непривычно. Опять чувство, будто что-то упускаю… Опять? Не помню. Ничего, кроме имени и фамилии.  — София Кингсли, какое испытание судьба подкинула тебе на этот раз? — задумчиво спросила я, не отрывая взгляда от леса, раскинувшегося справа. То, что моя жизнь до этого была с конкретными такими облаками, я не сомневалась. Только сейчас заметила, что на груди что-то висит, поблескивая серебряной цепочкой на солнце. Вытащив кулон, я рассмотрела его. Обычная металлическая подвеска в форме бабочки.  — Хоть что-нибудь бы сюда для красоты приделали. Убрав обычную железяку в форме бабочки, я обняла руками колени и положила на них голову. И опять какой-то блик привлёк… Даже думать не хочу об этих «опять». Резко повернув голову, я увидела очередную бабочку, только эта была живой и сияла фиолетовым. Не знаю почему, но я опять достала кулон и положила на руку настолько далеко от себя, насколько это позволяла длина цепочки. Очередное за сегодняшний день чудо природы аккуратно приземлилось на подвеску. Единственное, что я потом смогла увидеть — они идентичны по форме. Меня ослепил фиолетовый свет.

***

 — Я же говорил, что это она, — послышался знакомый голос.  — Да не она это! У Алисы светлые волосы, а у этой черные! — раздался ему в ответ писклявый женский.  — Соня, кому как не тебе знать, что внешность обманчива, — услышала я третий, женский, мелодичный голос пожилой женщины.  — Ха! Моя бабушка рассказывала про Алису и показывала рисунки, какие сделал Шляпник. И я говорю: это не она! Чешир просто подобрал девчонку в лесу. Не удивлюсь, если она с нашего мира.  — Посмотри на её одежду, Соня, — к ним присоединился четвёртый мальчишеский голос, — то, что она не с нашего, уверен даже я.  — Маттиас, ты вообще молчи!  — Вы ещё Время позовите для того, чтобы понять, что перед нами лежит Хранитель, — сказал Чешир, — Соня, посмотри на её кулон.  — Стащила! — крикнула она, и где-то там что-то упало.  — Ничего я не тащила, это моё! — подала голос я и медленно открыла глаза. Вокруг меня сидела большая компания. Писклявый голос, видимо, принадлежал серой мыши в красном офицерском костюме, враждебно смотревшей на меня. Маттиасом оказался парнишка (единственный в женской компании, не считая Чешира) с большой рыжей шевелюрой и серо-голубыми глазами. Пожилая дама была облачена в белоснежное платье, под стать замку, и легкое на вид парео на плечах. Чешир как обычно улыбался и висел в воздухе. Находились мы все в огромной спальне. Я располагалась на кровати, а все присутствующие стояли посередине комнаты, рассматривая меня.  — Дорогая, ты как? — с улыбкой спросила дама.  — Н-нормально, — запинаясь ответила я, не зная что ещё сказать. Минуту помолчав, ко мне подошёл мальчик.  — Мое имя Маттиас, мисс. Маттиас Цилиндр, — с улыбкой сказал он и поклонился.  — София Кингсли, — тоже улыбаясь ответила ему я.  — Ха! — воскликнула мышь. — Я же сказала, что это не Алиса!  — А я разве говорил, что её имя Алиса? — улыбаясь спросил кот. — Я лишь сказал, что она Хранитель.  — Подождите, — остановила начинающийся спор пожилая дама, — София Кингсли? Я лишь кивнула головой, на что та улыбнулась.  — Я же сказала, не судите по внешности. Добро пожаловать в страну чудес, София. Мышь усмехнулась.  — Зовите меня Софа: так короче и путаниц не будет.  — Если она продолжит лежать в постели, то страну не спасёт даже её волшебное становление хранительницей, — зло проворчала Соня, выходя за дверь.  — Не обижайся на неё, она всегда такая, — весело сказал Маттиас, — Ваше Величество, мне пора идти.  — До скорого, Маттиас. Передай привет от меня Цилиндрам. Тот лишь поклонился в ответ и вышел за мышью.  — Ваше Величество?.. — непонимающе пробормотала я.  — Точно! Где мои манеры? — она провела своей тонкой кистью по лбу. — Позволь представиться. Анариэль Мрамореальская, Белая Королева. Я не удивилась. Ну прям нисколько. Все в ней выдавало аристократку: движения, интонации в голосе, манера говорить. Внезапно замок тряхнуло. Две собаки, как капли воды похожие друг на друга, и которых я не заметила поначалу, вскочили.  — Защитить Королеву! — воскликнула одна из них. Вторая подскочила ко мне и, прорычав: «Быстрее, следуй за мной!», пустилась вслед за выбежавшим псом. Мы неслись по белоснежным коридорам как могли: началось настоящее землетрясение. Кулон опять засветился; я дрожащими руками достала его. Выпорхнула бабочка и полетела в другую сторону. Я посмотрела ей в след и остановилась, не решаясь бежать за ней; встретилась взглядом с обернувшейся Белой Королевой. Она проследила за бабочкой, скрывшейся за поворотом, и кивнула. Я рванула, стараясь не потерять меркнувший фиолетовый след. Трясти стало сильней, когда я вбежала в комнату. Дверь за мной захлопнулась. Посередине, прямо передо мной стояли напольные древние часы.  — Почему мне кажется, что они когда-то были в цепях? Бабочка, порхавшая рядом, не ответила мне. Я вытянула вперёд руку, и она села. Затем резко дернулась и влетела в часы, будто растворившись в них туманом.  — Серьезно? Лезть в часы?.. — хотела возмутиться я, но новая вспышка землетрясения не дала мне закончить. Вместо этого я шагнула к старой двери, открывающей маятник и, обернувшись на дверь, скользнула внутрь. Это было огромное темное помещение, без видимых стен и потолка. Лишь качающийся перед глазами маятник, бабочку, ждавшую меня, и дверь, оставшуюся позади, можно было разглядеть в этой тьме. Осторожно пройдя мимо вылитой золотом фигуры, так, чтоб не зашибло, я, кинув последний взгляд назад, пошла за бабочкой, устремившейся вперёд.

***

Сплошной туман перед глазами. Да я даже проводницу свою больше не вижу. Просто иду вперёд. Были бы часы — я б засекла время в пути. Подувший ниоткуда ветер очистил обзор. Отлично, я попала в сплошную ночь!

***

Я торчу здесь уже около часа. Ну может минут пять, но по ощущениям все шестьдесят! Ещё и этот замок, стоящий в центре огромных часов, высеченных прямо в камне, лежащем под ногами. Яркая луна освещает все вокруг, позволяя до мельчайших подробностей рассмотреть острые черные пики, пронизывающие небо. А интерьер ничего, мне нравится. Пару раз подбегала к стрелкам, надеясь прыгнуть и дойти наконец до этих злополучных ворот, но останавливалась: инстинкт самосохранения никто не отменял.  — Софа, соберись! Тебя же не просто так сюда отправили! — крикнула я и, ударив себя по щекам, подошла к краю пропасти. Глянув, где секундная стрелка, я попыталась рассчитать куда прыгать, но забила, и, дождавшись, пока минутная стрелка дёрнется, шагнула вперёд. Падение оказалось не сильно болезненным, но неприятным. Ноющие колени предвещали мне синяки. Времени отдыхать не было, и я побежала, моля, чтобы дыхания хватило на минуту, и я достигла готических ворот. Ошиблась я раза в два (считала сколько раз стрелка, блин, дернулась, и моя нога соскользнула вниз, а руки скребли гладкую поверхность, в надежде зацепиться. Слава богу — жива осталась). Ладони толкнули прохладный металл; я шагнула внутрь. Внутри было так же светло, как и снаружи. Видели замок внутри замка? А вот я видела. Каменная широкая дорога вела к перекрестку. Внизу как обычно пропасть. — Отлично, что я еще могла здесь ожидать? Хоть механизмы какие-то виднеются, знаешь куда падать, — пробормотала я, стараясь тихо шагать вперед. Резные холодные перила перешли в маленькие башни с проходами у основания. На пересечении дорог я свернула направо. Вокруг какие-то лесенки, ведущие в какие-то странные коридоры. Прикинув все «за» и «против», я пошла по дороге без видимых лестниц впереди. С двух сторон, шагах в двадцати, были резные двери, будто в сад, и табличками сверху. Одна из дверей будто вела в летний день, другая — в зимнюю ночь.  — Уилкинс! — громогласно прозвучало рядом, и я чуть не врезалась в человека, мельком успев на него посмотреть. Это был человек с безумно яркими голубыми глазами.