Rideamus!

— Что у нас на завтрак? — Борщ, ваше благородие! — А на обед? — Борщ, ваше благородие! — Это, черт возьми, слишком похоже на анекдот. Повар Двенадцатого отряда, полноватая розовощёкая Руша-сан (когда-то Феклуша) лучезарно улыбнулась, показав два золотых зуба, и поставила руки в боки, пальцами прижав радостный розовый фартук. — Ещё есть вчерашние пельмени, но их, ваше благородие, сами знаете из чего нарезали. Акон позеленел. — Да, — протянул он, — знаю. И он правда знал, потому что последних двух разбушевавшихся эксперимента усмирял и убивал сам. Вместо крови из них вытекла на каменные плиты такая токсичная жидкость, что Куроцучи-тайчо сначала аж расцвёл как черемуха (непонятные растения из маски и всё такое), а потом впал в справедливую ярость, когда она проела пол, потолок нижнего этажа, потом снова пол, снова потолок, и так ещё три раза. — Опять мне перед Главнокомандующим на коленях ползать, чтобы покрыть расходы?! — визжал он, а на дыры в камнях так и сыпались лепестки всех цветов радуги. Потом капитан мрачно поднял взгляд на торчащие из головы полчища сорняков и грозно прорычал: — Не-е-ему!!! Опять смешала не те реактивы, несносный ты гуманоид?! В общем, если у Акона и при слове «борщ» желудок сделал тройной тулуп, то после упоминания пельменей так и вовсе пропало всяческое желание есть. — Я чаю попью, — быстро сказал он и попятился из столовой. А отряд ещё удивлялся, почему их третий офицер ходил худой, как модель-анорексичка. {•••} Момо не скучала, сидя на территории своего отряда. Проводила тренировки, занятия испанским, оформляла повседневные документы и входила в новую для себя рутину, не включающую присутствие Айзена. Но, как оказалось, Айзен впопыхах убегая, забыл несколько скелетов в шкафу. А именно — разобрать тайник, прикрытый слоистыми, как пирог, заклинаниями кидо. Момо разбиралась в кидо. В тайнике оказалось несколько тысяч кан, которые бывший капитан осторожно вырезал из зарплат подчинённых и не выдаваемых годовых премий за хорошую службу и неосторожно оставил. Скорее всего, он забыл про них, потому что в итоге не нуждался в деньгах для своих злодейских махинаций. Хорошая девочка Момо нехорошо улыбнулась, запихала капитал обратно и поручила Мичиенодзё сбегать в Двенадцатый отряд по одному «экстренно важному, секретному, внутриполитическому» делу. Раз уж отряд на тот момент возглавляла она, почему бы и не провернуть пару внутренних делишек реформ? {•••} Мичиенодзё подкараулил Акона на выходе из главной лаборатории, которую тот покидал пару раз в неделю днём для доставки новых лекарств Четвёртому. Второй отряд многое потерял, не взяв к себе Рентсу — вот уж кого был талант растворяться в толпе, теряться среди людей и оставаться незамеченным. У него все про всех было схвачено и записано в многочисленных тетрадях и блокнотах, которые он прятал под полом или в стенах (сам эти тайники и делал ночью, когда думал, что его никто не видит). Ну, Штирлиц Штирлицем, даром немец, правда. Мичиенодзё дождался, пока Акон выйдет, прошёлся за ним на большом расстоянии до Четвертого, там встал неподалёку, а потом сделал вид, будто очень занят. Когда третий офицер Двенадцатого отряда вышел, Рентсу бодрой рысью приблизился к нему. — Охайо, Акон-сан! — будто удивлённо выдал он, слегка раскрыв глаза для правдоподобности. — Какая встреча! А я тут с поручения возвращаюсь. Давно не виделись. — Давно, — кисло признал ничего не подозревающий Акон. — Я вот тоже. С поручения. — Пойдем, — потянул его за рукав Мичиенодзё, — неподалёку недавно хорошая раменная открылась, за встречу надо и поесть и выпить. Я заплачу. — Но я…, нe надо, — мимолётно попытался воспротивиться учёный, но ноги уже сами пошли в направлении бесплатной, хорошей, вкусной еды. Битва была проиграна ещё до начала самого сражения. Наваристый бульон рамена, лапша и телятина, (Ками-сама, телятина! Настоящее мясо, не заменитель, не эксперимент! Сон наяву!) вернули хоть какой-то румянец обычно бледным щекам Акона. Он уставился в свою пустую тарелку, практически вылизанную, и у него снова жалостливо заурчал живот. — А можно?.. — Можно. Официант, нам по второй. Когда им после еды подали сакэ, Мичиенодзё как бы между прочим заметил: — Это, кстати, мы удачно пересеклись, потому что Хинамори-фукутайчо как временная глава нашего отряда решила провернуть парочку внутренних реформ и таким образом исправить годы намеренного саботажа Айзена. — Благое дело, — подтвердил Акон, опрокидывая первую стопку. — Он нам сознание, конечно, всем припудрил, но ей особенно, потому что наша лейтенант чувствовала интуитивно какую-то ересь. Айзен нас всех как облупленных знает, поэтому она решила припрятать новые козыри в рукаве. Скажи, пожалуйста, вы все ещё принимаете индивидуальные заказы? — Да, я же вам радиоприёмник сделал. — А если заказ будет массовым? — В смысле? — Массовое производство. — Смотря чего, — поразмыслив, уклончиво ответил Акон. Мичиенодзё мысленно улыбнулся. Рыбка клюнула. Дело осталось за малым. — Вот, смотри, — он вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги, — фукутайчо сама рисовала. Акон покрутил чертёж в пальцах, задумчиво поводил пальцами по чётким линиям и указанным размерам. — Необычный нож, — через какое-то время сказал он. — Хинамори-фукутайчо назвала его «кунай». А на другой стороне «сюрикен». — Зачем? — Стратегический сюрприз. Акон нахмурился. Почесал голову. Посидел. Посмотрел. — Если, — медленно начал он, — если получится, я к вам приду обсудить плату, доставку, прочие мелочи. Дня через три. Вам же не нужно внимание руководства? — Не нужно. — Вот и договорились. Если буду кого-то привлекать к проекту кроме меня, они ни слова не вымолвят. Мичиенодзё улыбнулся. Момо будет довольна.