Cбитый пульс ~ remake

Два месяца спустя.

Кларк сидит в студии и смотрит в камеру, которая пока выключена. — Кларк, дыши, — говорит Марго из-за монитора. — Дышу. — Ты не дышишь. Ты сидишь синяя. Кларк выдыхает. Ладони мокрые — она вытирает их о шорты. Потом вытирает ещё раз. Макс показывает большой палец из-за камеры. — Всё настроено, — говорит он. — Звук, свет, чат. Как будешь готова. Кларк не будет готова. Она смотрит на монитор справа — там будет чат. Пока пусто. Серый экран, курсор, тишина. — Марго, — говорит Кларк. — Да? — Если я скажу что-нибудь тупое, ты ведь не можешь вырубить стрим? — Могу. Но не буду. — А если я замолчу и буду просто сидеть? — Тогда это будет стрим «девушка молча сидит», и кто-нибудь заплатит даже за это. — Серьёзно? — Кларк, ты удивишься. Кларк усмехается. Нервно, криво, но усмехается. Она достаёт телефон и в который раз перечитывает сообщение от Лексы. Лекса: Удачи. Ты справишься. Я люблю тебя ❤️ P.S. Я не буду смотреть. Чтобы ты не нервничала. — Макс, — говорит она. — Да? — Включай. Огонёк загорается. Кларк выпрямляет спину, расправляет плечи, чуть наклоняет голову — ровно так, как отрабатывали с Марго. Подбородок чуть ниже, взгляд мягкий, улыбка лёгкая. Руки свободно лежат на коленях. Счётчик зрителей в углу монитора показывает ноль. Кларк смотрит в объектив и улыбается. В пустоту. Камера видит — девушка сидит на кровати и спокойно улыбается. Камера не видит — под этой улыбкой стиснуты зубы, а в животе творится что-то невообразимое. Ноль. Кларк поправляет волосы — небрежно, мягко, кончиками пальцев убирая прядь за ухо. Как учила Линда: не дёргать, не теребить. Просто коснуться. Просто провести. Как будто она одна и ей хорошо. Один. Кларк видит цифру, и сердце подпрыгивает, но лицо остаётся тем же — спокойная улыбка, ленивый взгляд в камеру. Она чуть меняет позу: подтягивает одну ногу, обнимая колено рукой. Расслабленно. Естественно. Три. Пять. Чат пока молчит. Люди заходят, смотрят. Кларк не торопится. «Не бросайся на первого зрителя. Дай комнате наполниться. Дай им привыкнуть к тебе, а себе — к ним». Девять. Двенадцать. Кларк проводит пальцами по ключице — лёгкое, ненавязчивое движение. Поднимает взгляд в камеру и чуть прикусывает нижнюю губу. Не нарочито, не в порно-стиле — просто привычка, которую Марго велела не убирать, потому что «это работает, Кларк, поверь мне». Восемнадцать. В чате появляется первое сообщение. «привет красотка» Кларк читает и чувствует, как улыбка становится настоящей. Не потому, что «красотка», а потому, что кто-то написал. Двадцать три. «ты новенькая?» «привет» Кларк ждёт ещё пару секунд. Потом поднимает глаза в объектив. — Привет, — говорит она. Голос мягкий, чуть хриплый. — Я Кларк. И я понятия не имею, что делаю. Пауза. «лол» «такая же» «хаха» Кларк смотрит в объектив. Чёрный глаз камеры смотрит на неё. За этим глазом — экраны, комнаты, люди. Кларк облизывает губы. Сердце колотится, но руки уже не дрожат. Или дрожат, но меньше. — Это мой первый раз, — продолжает она. — В смысле, первый стрим. Не… — она осекается. «милая» «новенькая?» «откуда ты» — Я студентка, — говорит Кларк, выпрямляясь. — Люблю плохие фильмы, хороший кофе и чтобы меня не будили до полудня. Если ты сейчас читаешь этот чат и думаешь: «Зачем я сюда зашёл?» — честно, я тоже иногда так думаю. Но раз уж мы здесь… «вау» «улыбка ❤️» «покажи сиськи» «еще!» — Что — ещё? — Кларк смеётся. — Я буквально сказала три предложения. Чат ускоряется. Сообщения ползут вверх. Кларк читает — не все, через одно, как учил Шон. Ники. Запоминать ники. Или хотя бы делать вид. — VelvetCrash, спасибо, что зашёл, — говорит Кларк, вычленяя ник из потока. — Надеюсь, ты не разочаруешься. Хотя гарантий не даю. У меня даже яичница не всегда получается. «а что получается» «покажи что получается 😏» — Получается нервничать, — отвечает Кларк, — и случайно включать не те конфорки. Один раз я поставила чайник на плиту и ушла в душ. Чайник был электрический. «ахаха» «нет» «ты это серьёзно???» «сожгла электрочайник на плите» «выходи за меня» — Это была тяжёлая неделя, — говорит Кларк, и уголок рта ползёт вверх, потому что чат уже несётся, и это даже не сексуальный контент, это история про чайник, и людям смешно, и Кларк смешно тоже, и ей хочется рассказать ещё, потому что у неё таких историй — на три сезона сериала. Кларк быстро вычленяет сообщение из потока. «покажи себя» — Blaze, показать себя? — Кларк откидывается назад и разводит руки. — Смотри. «встань» — Встать? — Кларк смотрит в камеру. — Хочешь убедиться, что я реальная? Ладно. Она встаёт. Чуть неловко — одна нога затекла, и она переступает, восстанавливая равновесие. Делает шаг назад, чтобы камера захватила её целиком. — Вот. Стою, — она крутится, показываясь. — Руки. Ноги. Все части тела на месте. В углу экрана что-то мигает. Кларк бросает взгляд на монитор и видит цифру. Ей заплатили. Кто-то реально заплатил. Прямо сейчас. Кларк садится обратно и таращится на цифру, забыв про камеру. Потом вспоминает, что она в прямом эфире, и поднимает глаза в объектив. — Это… — она указывает на монитор. — Спасибо, Frost. Вау. Окей. Чат плывёт вверх быстро, строчки мелькают. Это кошмар. Кларк не понимает, почему это работает, но что-то работает, потому что людей в чате уже больше, чем было минуту назад. Кларк видит, как Марго за монитором беззвучно показывает ей два больших пальца. Кларк разговаривает, шутит, отвечает на вопросы — иногда серьёзно, иногда абсурдно. Кто-то спрашивает про любимую позу — Кларк отвечает: «Горизонтальную». Кто-то просит станцевать — Кларк говорит: «Только если все закроют глаза». Кто-то пишет: «Ты знаешь, что ты очень красивая?» И Кларк смотрит на это сообщение. Это вопрос. — Спасибо, SoftHex. Я не знаю, что на это отвечать, поэтому просто буду сидеть красная. Наслаждайтесь. «❤️» «❤️❤️❤️» «АХХАХА» «какие мужчины тебя возбуждают?» — Знаете, я отвечу честно, — голос опускается чуть ниже. — Меня возбуждают женщины. И прежде чем вы начнёте фантазировать… — она делает паузу, проводит пальцем по ключице, — …у меня есть одна. Вернее, есть одна история. С одной девушкой. От которой у меня… — Кларк прикусывает губу и медленно выдыхает, прикрывая глаза, — …не получается нормально дышать. Кларк открывает глаза и смотрит прямо в объектив. — И если вы будете хорошо себя вести, — почти шёпотом, — может быть, однажды я расскажу. Подробно. Что она делает. Как она это делает. И что она делает со мной. «ЛЕСБИ» «ЛЕСБИ КВИН» «ЖЕНИСЬ НА МНЕ ВСЁ РАВНО» Кларк не успевает читать чат — сообщения ползут вверх быстрее, чем она выхватывает ники и слова. Но она вычленяет: VelvetCrash, который зашёл первым и с тех пор не уходит. NightRider, который спросил, как у неё дела. Frost, который платит молча и много. Кто-то под ником BabyDoll, который пишет только сердечки — десятками, без слов, как азбукой Морзе. Кларк начинает узнавать их, благодарить по именам, и каждый раз, когда она произносит ник вслух, чат откликается, будто она позвала кого-то из толпы по имени, и тот расцвёл. Она снимает футболку — не резко, не стриптизно, а медленно, через голову, как делала на репетициях с Марго. Под ней — кружевной лифчик. Потом Кларк встаёт и проходится перед камерой — так, как учила Линда: бёдра, осанка, взгляд через плечо. Один зритель просит повернуться — она поворачивается. Другой просит наклониться — она наклоняет голову и говорит: «Так?» — и чат смеется, потому что имели в виду другое, а Кларк знает, что имели в виду другое. Она дразнит — но по-своему. Не вульгарно, не по шаблону. Проводит пальцами по ключице, закусывает губу, опускает бретельку на сантиметр и возвращает обратно. Кто-то в чате пишет: «Ты издеваешься». Она трогает себя — шею, плечи, живот, — и голос становится тише, ленивее, и чат затихает вместе с ней, как зал, в котором выключили свет. К концу второго часа у неё двести тридцать зрителей, и Кларк не может в это поверить, потому что два часа назад был ноль. Кларк прощается. Камера выключается. Она откидывается назад и смотрит в потолок. — Ну? — Марго подходит и садится рядом на край кровати. — Ну… — Ты видела цифры? — Ага. Я в шоке. Марго улыбается. Макс за камерой тихо хлопает. Кларк достаёт телефон. Лекса: Ты говорила про меня Кларк: Ты же не смотрела Лекса: Кларк… Я не могла не смотреть) Кларк: И как? Лекса: Ты была великолепна, Кларк. Ты потрясающая. Кларк: Спасибо, детка.

***

Вечер. Кларк открывает дверь квартиры. В коридоре — туфли. — Привет! — кричит Кларк в квартиру. — Кухня, — доносится голос Лексы. Кларк заходит на кухню и останавливается. Лекса стоит у плиты. Волосы собраны в небрежный пучок. На ней — спортивные штаны и футболка Кларк. Босые ступни на линолеуме. Она помешивает что-то в сковороде. — Паста. — Ты умеешь готовить и пасту? — Кларк, я умею готовить много чего. В отличие от людей, чей кулинарный диапазон — микроволновка и доставка. Кларк берёт бутылку соуса и изучает этикетку. Лекса оборачивается и смотрит на неё. Кларк стоит совсем близко, и на секунду кухня сужается до пространства между ними — запах соуса, тёплый пар, лицо Лексы, освещённое жёлтым светом лампочки. — Привет, — тихо говорит Лекса. — Привет, — отвечает Кларк и целует её. Коротко, мягко, привычно. Как делают люди, которые целуются каждый вечер. Которые больше не задыхаются, не анализируют, не разбирают по слогам значение поцелуя, а просто целуются, потому что пришли домой. Кларк отстраняется, ворует из сковороды кусок грибного соуса пальцем и облизывает. — Эй! — Лекса шлёпает её по руке деревянной лопаткой. — Вкусно, — ухмыляется Кларк и уходит в комнату переодеться. Они едят на кровати. Конечно, на кровати. Кровать большая, мягкая, и Лексе уже всё равно. Лекса сидит, поджав ноги, тарелка на одеяле, вилка в правой руке, телефон в левой. — Не смотри в телефон за ужином, — говорит Кларк. — Ты кинула мне мем, — отвечает Лекса. Лекса показывает ей экран. На экране — мем с котом, который свисает с полки и смотрит в камеру с выражением экзистенциального ужаса. Подпись: «Когда она говорит: «Нам надо поговорить». — Смешно? — спрашивает Кларк. — Нет, — отвечает Лекса. Кларк тянется и тыкает пальцем в её щёку. Лекса перехватывает руку, отводит в сторону. Их пальцы переплетаются — машинально, без мысли, просто потому, что руки привыкли. — Кушай, — говорит Лекса. Кларк доедает пасту, ставит тарелку на тумбочку и откидывается на подушку. Лекса всё ещё ест. Кларк смотрит на неё. — Лекса. — М? — Мама звонила. Лекса поднимает глаза. — Спрашивала, приеду ли я в выходные. Там день рождения тёти. — Угу. — Я сказала, что мы приедем. Лекса перестаёт жевать. Кларк замечает это и тут же начинает нервничать. — Если ты не хочешь, я… — Кларк. — Или если тебе неудобно… — Кларк, ты сказала маме «мы»? — Ну… да. — Она знает про меня? Кларк кусает губу. — Я ей… рассказала. Лекса смотрит на неё. Долго, внимательно, и Кларк не может прочитать, что в этих глазах. — Что она сказала? — Она сказала: «Наконец-то». А потом спросила, красивая ли ты. — И? — Я отправила фотку. — Какую? — Ту, где ты спишь и обнимаешь подушку. И у тебя волосы на лице. — Кларк! — Она сказала, что ты очень милая! — Ты отправила своей маме фото, на котором я сплю?! — У тебя был очень мирный вид! — Мирный?! — Ну… и смешной. — А нормальную фотографию отправить маме ты не могла? — Какую нормальную, Лекса? У тебя нет нормальных! Все фотографии как обложка журнала, от которого у людей потеют ладони! Что мне надо было отправить маме — фото, где ты в юбке и на каблуках, с убийственным декольте?! «Мам, знакомься, это моя девушка. Нет, она не проститутка»! Лекса открывает рот. Закрывает. Смотрит в стену. Возвращается к Кларк. — Справедливо, — говорит она. — Я назвала тебя проституткой, — Кларк поджимает губы. — Я слышала. — Но ты же поняла, что я имела в виду, да? — Поняла. Иначе я бы сейчас одевалась и уезжала, а ты бы стояла перед машиной. Опять. — Это ТЫ стояла перед машиной! — Кларк приподнимается на локте. — Какая разница, — бубнит Лекса и подносит вилку ко рту, но не открывает его, а поджимает губы, сдерживая смех. — Ты будешь мне всю жизнь это вспоминать? Лекса широко улыбается, смотрит на неё и выгибает бровь. — Да, Кларк. Каждый раз, когда ты будешь называть меня проституткой, я буду напоминать тебе, что ты пыталась меня переехать. — Как это вообще связано? — Кларк не знает, возмущаться или смеяться. — Кларк, — пауза. Лекса наклоняет голову, будто всерьёз обдумывает ответ. — Отстань. — «Отстань»? Это твой аргумент? Лекса невозмутимо накручивает пасту на вилку. Подносит ко рту. Жуёт. Медленно. С видом человека, для которого этот разговор закончен. Кларк смотрит на неё. На то, как Лекса сидит, поджав ноги, в её штанах, в её футболке, на её кровати, ест пасту, которую сама приготовила, и закрывает спор словом «отстань» с таким достоинством, будто зачитала вердикт Верховного суда. — Я познакомлюсь с твоей мамой, — говорит Лекса и вытирает рот салфеткой. — Ты хочешь? Потому что… — Ты хочешь? — Хочу, потому что это моя мама, и я её люблю. И тебя люблю. Так ведь должно быть? Чтобы вы были знакомы. Лекса встаёт, ставит тарелку на стол. Разворачивается, стоит пару секунд, обдумывая. Возвращается на кровать и придвигается к Кларк. — Да, Кларк. Я хочу. Кларк перебирает её волосы. Мягко, от виска к затылку. Лекса чуть подставляет голову. — Мурл… — Кларк, мы договаривались. Кларк целует её в макушку. Лекса прижимается ближе. Из соседней комнаты раздаётся грохот. Потом тишина. А потом их дверь распахивается. Джесс стоит в проёме — в трусах и футболке и с телефоном в руке. — Так, — говорит она. — Две вещи. Первое: Кларк, ты стала знаменитой. У тебя уже восемьсот подписчиков, а прошло всего… несколько часов. И в Твиттере пишут, что ты «самая милая и смешная девушка на Majesty». Кларк приподнимается на локте. — Восемьсот? — Ага. Второе, — Джесс тычет телефоном в их сторону, — я посмотрела твой стрим, и… это реально охуенно. Смешно и мило. Но в хорошем смысле. — Спасибо, — Кларк смущается и вжимается в Лексу, та целует её в висок. — Я всё сказала. Не мешаю, — говорит Джесс, выходит и закрывает дверь. Кларк лежит, обнимая Лексу. — Кларк. Кларк чуть отстраняется, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты лучшее, что со мной случилось. Кларк моргает. — Ты тоже, — шепчет Кларк. — Лучшая. Лучшее. То есть… Лекса прерывает её поцелуем в губы.

***

Кларк стоит перед зеркалом в прихожей и понимает, что ей нечем дышать. Не метафорически. Буквально. Платье сдавливает рёбра так, что каждый вдох — подвиг, а каждый выдох — личная победа. Ткань тонкая, чёрная, с глубоким вырезом, который начинается у ключиц и заканчивается где-то в районе пупка, и два куска материала едва удерживают грудь — не прикрывают даже, а скорее обозначают намерение прикрыть, не более. Спина открыта до поясницы. Подол заканчивается сильно выше колена, а когда Кларк делает шаг, ткань расходится сбоку, обнажая бедро почти до самого верха. Это не платье. Это сексуальный приговор в текстильном исполнении. — Ебааать, — говорит Джесс из-за её плеча. — Джесс. — Нет, я серьёзно. Ебааать. — Это слишком? — Это идеально. — Я чувствую себя голой. — Ты практически голая. В этом весь смысл. Это платье стоило очень дорого. Космически дорого — по меркам Кларк. И она стояла не дыша, когда смотрела на него на манекене. Это платье на манекене заставило её челюсть опуститься. Что уже говорит о том, что было в примерочной. Но сейчас… Сейчас, когда пришло время выходить в нём куда-то… Кларк поворачивается боком. И разрез открывает бедро. На её ногах туфли на каблуках. Она не носит каблуки. Она не носит платья. Она не носит ничего, где вырез доходит до пупка. Она носит толстовки, джинсы и кроссовки. Она — Кларк Гриффин, королева футболок с дурацкими надписями. И вот она стоит. — Джесс, у меня видно сиськи? — У тебя нет лифчика. — Именно! Видно? — Кларк, конечно, видно. В этом прелесть. Всё выглядит сиськасто, и при этом — ни единого шва. Чистая геометрия. — Сиськасто? Кларк оборачивается к зеркалу. Макияж — работа Джесс: тёмные глаза, подведённые так, что взгляд стал тяжелее, взрослее. Губы — тёмно-красные. Волосы — распущенные, чуть завитые, как будто она только что встала с кровати и ей похуй. На шее — тонкая цепочка, которая ныряет прямо в вырез и исчезает между грудей. — Если Лекса не потеряет сознание, я буду разочарована, — говорит Джесс. — Джесс, если я не упаду с этих каблуков в первые пять минут, это уже будет чудо. — Тогда падай красиво. У тебя сегодня есть для этого все инструменты. Кларк хватает сумочку. Крошечную, бесполезную, в которую помещается телефон, ключи и одна упаковка салфеток. Больше ничего. Зачем ей сумочка, в которую ничего не влезает? Потому что Джесс сказала «так положено». Кларк не спорит. Она сегодня ни с чем не спорит. Она сегодня — послушная. Потому что внутри у неё такой мандраж, что если она начнёт сопротивляться, то заплачет. В машине Кларк сидит очень прямо, потому что если она откинется назад — платье задерётся так, что водитель увидит философию жизни. Джесс рядом — в красном, блестящем, коротком, потому что Джесс всегда в чём-то красном, блестящем и коротком, и выглядит так, будто вечеринка — это её естественная среда обитания. — Кларк, расслабь плечи. — Они расслаблены. — Они у ушей. Кларк опускает плечи. Потом они снова поднимаются. — Ты нервничаешь. — Нет. — Кларк, ты нервничаешь из-за платья или из-за Лексы? — Из-за платья. — Врёшь. — Из-за Лексы. — Она видела тебя голой. — Я в платье, которое кричит: «Посмотри на мои сиськи!» — и я не знаю, как себя вести! — Кларк, родная, — Джесс кладёт руку ей на колено. — Веди себя как обычно. Только в платье. — Я не бываю как обычно в платье. Я в платье — как собака в ботинках. Технически возможно, но выглядит нелепо. — Ты выглядишь сногсшибательно. Лекса упадёт. — Или я упаду. Машина останавливается у здания Majesty. Кларк выходит. Каблуки стучат по асфальту. Из здания доносится музыка — приглушённая, басовитая вибрация. Кларк одёргивает платье. Потом одёргивает ещё раз. Потом понимает, что одёргивать бесполезно, потому что платье и так на месте, просто места там мало. Они заходят. Фойе освещено мягким светом. Кларк слышит смех откуда-то из глубины, гул голосов поверх музыки. Джесс берёт её под руку, и они идут по коридору, мимо главного зала, через стеклянную дверь — и входят в левое крыло. Зал. Нет, не зал — пространство. Большое, открытое, с высоким потолком и панорамными окнами в пол, за которыми видна подсвеченная территория и край бассейна. Посередине — барная стойка, длинная, тёмного дерева, с подсветкой снизу. За ней — бармен. Слева — диваны, столики, пуфы. Справа — свободное пространство, уже заполняющееся людьми, — там танцуют, или делают что-то, похожее на танец. Музыка — тяжёлая, медленная, с пульсирующим басом, от которого вибрирует пол под каблуками. Полутьма. Цветные огни. Смех. Чьи-то голоса. Кларк сканирует помещение. Сердце стучит в горле. Девушки в платьях, в юбках, в чём-то блестящем. Рейчел — у столика, что-то рассказывает, размахивая стаканом. Лив — рядом, кивает. Ким — на диване, с бокалом, нога на ногу. Кто-то танцует. Кто-то смеётся. Марго стоит у окна с Линдой, обе с бокалами. И — Лекса. Лекса сидит на высоком барном стуле, у края стойки. В руке — стакан виски. Чёрное платье — короткое, узкое, с тонкими бретельками и глубоким вырезом — натянуто на бёдрах так, что от одного взгляда у Кларк сохнет во рту. Волосы распущены, тёмные, блестящие в полутьме. Она слушает Питера, который стоит рядом и что-то говорит, жестикулируя. Лекса поднимает стакан к губам. А потом её взгляд скользит по залу и натыкается на Кларк. Стакан замирает. Лекса медленно опускает стакан на стойку. Не глядя. И встаёт. Питер продолжает говорить. Она смотрит на Кларк, и в её глазах — что-то, от чего у Кларк слабеют колени. Джесс наклоняется к уху Кларк. — Увидимся, — шепчет она и исчезает. Кларк делает шаг. Каблуки стучат по полу, но звук тонет в музыке. Она идёт к Лексе. Мимо столиков, мимо людей. Кто-то оборачивается. Кларк не видит никого, кроме Лексы, которая стоит у бара и смотрит на неё так, что между ними можно прокладывать высоковольтный кабель. Кларк останавливается перед ней. — Привет, — говорит Кларк. Лекса не отвечает. Она смотрит. Взгляд опускается от лица к вырезу, от выреза к талии, от талии к бёдрам, к разрезу, к ногам, к каблукам. И обратно. Медленно. У Кларк горят щёки, и шея, и уши, и, кажется, всё тело. — Лекса. — Что. — Ты молчишь. — Потому что я потеряла дар речи, Кларк, — голос низкий, хриплый. — Какого хрена на тебе надето? — Платье. — Это не платье. — Это платье! — Это… — Лекса делает шаг ближе. Её рука поднимается и касается края выреза — двумя пальцами, легко, на уровне ключицы. Кларк перестаёт дышать. — Это издевательство, Кларк. — Тебе не нравится? — Кларк ненавидит, как звучит её голос. Маленький. Неуверенный. Ей девятнадцать лет, она стоит в чёртовом секси-платье, а голос выдаёт — «скажи, что нравится, пожалуйста, скажи». Лекса убирает руку. Делает ещё полшага. Теперь между ними сантиметров десять. Кларк чувствует запах её духов, и виски, и чего-то тёплого, и знакомого до боли. — Мне нравится, — тихо говорит Лекса. — Настолько, что я хочу увести тебя отсюда прямо сейчас. И мы здесь ровно три минуты. — Мы не можем уйти через три минуты. — Я знаю, — Лекса вздыхает. — Поэтому мне нужен ещё виски. Она разворачивается к бару, и Кларк наконец выдыхает. Ладони мокрые — она незаметно вытирает их о бёдра. Платье скользит под пальцами, и прикосновение к собственному телу в этой ткани ощущается как что-то чужое, непривычное. Как будто она в чужой коже — красивой, опасной, не своей. — Что будешь? — спрашивает Лекса, жестом подзывая бармена. — Виски. — Виски, — повторяет Лекса, приподнимая бровь. — Мне нужно быстро расслабиться. Если я буду пить вино, я расслаблюсь к утру. — Виски с чем? — С надеждой, что я не упаду с каблуков. Лекса заказывает. Бармен ставит перед Кларк стакан, и та берёт его обеими руками, потому что одной — не удержит. Руки дрожат. Делает глоток. Обжигает горло, желудок, и через десять секунд тепло начинает расползаться по телу. Хорошо. Ещё глоток. Лекса садится обратно на стул и кладёт ладонь на колено Кларк. Просто кладёт — уверенно, спокойно. Собственнически. У Кларк от этого жеста что-то переворачивается внутри. Потому что рука Лексы на её ноге — при людях — это не «мы тайна». Это — «она моя». — Ты потрясающая, — говорит Лекса, наклоняясь к ней. — Ты тоже, — Кларк делает ещё глоток. — Я тебя ненавижу за это. — За что? — За то, что ты всегда так выглядишь. Ты просто… — Кларк обводит её рукой, расплёскивая каплю виски. — Ты просто вот это. Постоянно. Каждый день. — Кларк, — Лекса сжимает её колено, — ты в толстовке со Спанч Бобом вызываешь у меня такую же реакцию. — Врёшь. — Нет, — Лекса наклоняется ближе. Губы почти касаются уха. — Но в этом платье мне хочется делать с тобой вещи, о которых я не могу говорить вслух. Кларк поворачивает голову — и натыкается на лицо Лексы в пяти сантиметрах. Зелёные глаза, тёмные от приглушённого света и от чего-то ещё, что не имеет отношения к освещению. — Какие вещи? — шёпотом. Лекса улыбается. Одним уголком рта. — Сначала выпей. — Я пью. — Пей больше. — Ты меня спаиваешь? Мне девятнадцать, помнишь? — Посади меня за это. — Куда? — спрашивает Кларк, чуть выгибая бровь. Лекса тут же нервно облизывает губы. Кларк допивает. Ставит стакан на стойку. Спиртное делает своё дело — плечи опускаются, дыхание выравнивается, и мир слегка смягчается по краям. — Ещё? — спрашивает Лекса. — Потом. Расскажи про вещи. — Нет. — Лекса! — Потерпи, — Лекса снимает руку с её колена и тянется к своему стакану. — Мы только пришли. Я хочу насладиться. — Чем? — Видом. — Каким видом? — Тобой, Кларк. Кларк закрывает лицо ладонями. Через секунду убирает. — Ты делаешь это специально. — Конечно, я делаю это специально, — Лекса пьёт виски, не сводя с неё взгляда. — Я тебя ненавижу. — Ты меня любишь. — Одно не исключает другого. Лекса смеётся. Тихо, коротко, и этот звук проходит по телу Кларк, как тёплая волна. Подходит Рейчел. Останавливается, окидывает Кларк взглядом, затем — Лексу. Открывает рот. Закрывает. — Вау, — говорит она. — Ну и сиськи. — Спасибо, — отвечает Кларк. — Наверное. Рейчел уходит. Музыка становится чуть громче. Бас вибрирует в рёбрах, в стойке бара. На танцполе уже несколько человек: девушки двигаются медленно, лениво, в полутьме и цветных бликах. — Хочешь танцевать? — спрашивает Кларк. — Нет, — отвечает Лекса. — Хочу смотреть на тебя. Лекса заказывает ещё виски. Они сидят у бара, и Кларк постепенно расслабляется. Алкоголь помогает. Лекса помогает. Музыка помогает. Рука Лексы возвращается на её колено. Потом поднимается чуть выше. Пальцы рисуют маленькие круги на внутренней стороне бедра. — Лекса, — тихо говорит Кларк. — М? — Вокруг люди. — Я знаю. — Твоя рука на моём бедре. — Я знаю. — Ты делаешь вещи. — Какие вещи? — Круги. Ты рисуешь круги. — Это непроизвольно. — Хуйня. Ты никогда ничего не делаешь непроизвольно. — Верно, — Лекса чуть сжимает её бедро. — Не делаю. У Кларк перехватывает дыхание. Она делает большой глоток виски. — Ты издеваешься, — говорит она. — Немного, — отвечает Лекса. — Но если бы ты знала, чего мне стоит сидеть здесь и не… — Не что? — Не уложить тебя на эту барную стойку. У Кларк вырывается звук, который она пытается замаскировать под кашель. — Ты в порядке? — невозмутимо спрашивает Лекса. — Нет, Лекса, я не в порядке. Ты только что сказала мне про барную стойку, и я теперь думаю про барную стойку, и бармен на меня смотрит. — Он на тебя смотрит не поэтому. — А почему? — Потому что ты в этом платье, Кларк. — О боже, — Кларк делает ещё глоток. — Давай поговорим о чём-нибудь нормальном. — Давай. — Как прошёл день? — Хорошо. Совещание, документы, звонки. А потом я увидела тебя в этом платье, и весь мой день потерял значение. — Лекса, это не нормальный разговор! Это… это опять! — Что — опять? — Опять ты говоришь вещи, от которых мне хочется… — Кларк замолкает, кусает губу и смотрит на Лексу. — Хочется что? — Ничего. — Кларк. — Ничего! — Скажи. — Нет. Лекса наклоняется ближе, и её пальцы на бедре Кларк поднимаются ещё на сантиметр. Под платьем. По голой коже. — Скажи, — шёпотом. — Трахнуть тебя, — выдыхает Кларк. Лекса не двигается. Её лицо абсолютно невозмутимое, но зрачки расширяются. — Мы будем трахаться наверху. Позже. Когда я решу. — Когда ты… — Кларк задыхается. — Ты невозможна. — Ты уже это говорила. И всё равно сидишь рядом. — Потому что твоя рука на моём бедре и я не могу двигаться. — Можешь. Я не держу. — Ты держишь, Лекса. Ты даже не представляешь, как ты меня держишь. Лекса смотрит на неё. Долго. Потом — быстро, почти незаметно — целует в уголок рта. — Потанцуем, — говорит она. — Ты же не хотела танцевать. — Передумала. Лекса встаёт. Протягивает руку. Кларк смотрит на эту руку — длинные пальцы, аккуратные ногти, тонкое запястье — и берёт её. Они идут к танцполу. Играет песня: Tender Misfit — Honey Don’t Leave Me Мелодия тянется как сироп. Полутьма, цветные всполохи по стенам, силуэты людей, которые двигаются медленно, как под водой. Лекса притягивает Кларк к себе. Одна рука ложится на поясницу — на голую кожу, потому что спина открыта, — и от этого прикосновения у Кларк бегут мурашки от позвоночника до затылка. — Кларк, — Лекса притягивает её ближе. Их тела почти соприкасаются. — Двигайся. — Куда? — Ко мне. Кларк перестаёт думать. Просто позволяет Лексе вести — та двигается медленно, в ритм, и руки на пояснице направляют, и Кларк подстраивается. Два шага влево, покачивание, поворот. Музыка обволакивает, и всё остальное отступает — свет, люди, воздух. Я просто пытаюсь коснуться тебя Чёрная дыра, яркая звезда Я ничего не могу поделать — я люблю тебя Твой укус Моя губа Твой наркотик Моя доза О, милая, не уходи от меня Не уходи от меня Не уходи от меня Из-за этой любви я истекаю кровью Не дразни меня Не уходи от меня Не уходи от меня Ладони Лексы на открытой спине. Горячие. Уверенные. Пальцы чуть надавливают на позвонки, ведут вниз, до края платья — и обратно. Она напевает слова песни Кларк на ухо. И Кларк умирает. Меня так накрывает Притягиваю твоё тело ближе к своему — Лекса, — выдыхает Кларк ей в шею. — Тише. — Мне… ты… — Тише, Кларк. Кларк утыкается лбом ей в плечо. Лекса пахнет духами, виски и собой, и от этого сочетания у Кларк плывёт пол под ногами. От тепла тела Лексы. От дыхания, которое касается уха. — Ты очень красивая, — шепчет Кларк ей на ухо. — Спасибо. — Нет, ты не поняла. Ты так красива, что мне больно. Физически. — Это не боль, Кларк. — А что? — Любовь, — просто говорит Лекса. — О, какая пошлость. — Абсолютная. Кларк чуть отстраняется и смотрит на неё. — Скажи, — просит Кларк. Лекса наклоняется. Губы касаются уха. — Я люблю тебя. — Ещё. — Я люблю тебя, Кларк. — Ещё раз. — Тебе не надоест? — Никогда в жизни не надоест. Лекса целует её. Прямо на танцполе, в темноте и мерцании. Кларк обхватывает её шею руками и целует в ответ — глубоко, медленно. У Лексы губы со вкусом виски. Кто-то рядом присвистывает. Кларк показывает средний палец не глядя. Они танцуют ещё. Одну песню. Две. Три. Кларк постепенно перестаёт думать о своих ногах, о каблуках, о том, как она выглядит. Она просто чувствует Лексу — руки на спине, бедро к бедру, дыхание к дыханию. На третьей песне Лекса разворачивает Кларк спиной к себе и притягивает за талию. Кларк откидывает голову ей на плечо, и они покачиваются — медленно, лениво. Лекса ведёт руками по бокам Кларк, от талии к бёдрам и обратно. Медленно. Под ритм. — Лекса, — голос вибрирует. — М. — Все смотрят. — Пусть смотрят. Руки Лексы опускаются чуть ниже. Пальцы касаются верхней части бедра, проходят по краю платья, и у Кларк сбивается дыхание. Она накрывает руки Лексы своими и прижимает их к себе. — Вернёмся к бару, — хрипит Кларк. — Мне нужно выпить. — Тебе нужно выпить? — Мне нужно сесть. У меня от тебя голова идет кругом. Они возвращаются к бару. Кларк забирается на стул и заказывает ещё виски, потому что у неё нет другого плана. — Знаешь, что я думаю? — говорит Кларк, когда к ней возвращается способность формировать предложения. — Что? — Что ты самая красивая и сексуальная. И горячая. И… Никого прекраснее тебя нет. И я не просто так думаю, это… Не только любовь, — она смотрит на Лексу, — я восхищаюсь тобой. И я не понимаю. Не понимаю, за что мне это. Потому что, несмотря на то, что ты безумная стерва, ты ещё и самый нежный и мягкий человек. И всё это… Это так много, и… Ты сегодня так прекрасна. И я не могу дышать. Она нервно облизывает губы и отводит взгляд. Делает глоток. Лекса берёт свой стакан, делает глоток. Ставит его рядом со стаканом Кларк. А потом её пальцы касаются щеки Кларк — Лекса разворачивает её лицо к себе и целует. Поцелуй длится несколько секунд. Потом Лекса отстраняется. Рука Лексы ложится на бедро. Скользит выше. Под платье. Пальцы Лексы на голой коже. Внутренняя сторона бедра. Круги. Те самые круги. Пальцы скользят ещё выше. Кларк вцепляется в стойку обеими руками. Дыхание Лексы рядом с ухом. — Раздвинь ноги, — шепчет Лекса. — Лекса... — Я знаю. Раздвинь ноги, Кларк. Кларк раздвигает. Чуть-чуть. Достаточно. Пальцы Лексы проходят по краю белья. Кларк закусывает губу. — Дыши, — шёпотом говорит Лекса. — Смотри перед собой. Кларк смотрит перед собой. Перед собой — стена бара, бутылки, огоньки подсветки. Размытые пятна. Ничего не видно, потому что зрение отключилось примерно в тот момент, когда палец Лексы сдвинул ткань. — Лекса… — еле слышно. — Тише. Палец касается клитора, и у Кларк подпрыгивают бёдра. Она сжимает стойку и стискивает зубы. — Тише, — повторяет Лекса. Голос спокойный. Палец рисует круг. — Просто сиди. — Я... — Кларк, — Лекса прикусывает мочку её уха, и Кларк хватает ртом воздух. — Дыши. И молчи. Палец двигается медленно. Кругами. Каждый круг — чуть быстрее предыдущего. Тело напрягается, мышцы живота каменеют, пальцы на стойке сжимаются до боли. Она берёт стакан и делает глоток. Рука дрожит. Виски проливается на подбородок. Кларк вытирает его тыльной стороной ладони. — Ты дрожишь, — голос Лексы — тёплое дыхание в ухо. — Потому что ты меня трогаешь! — Кларк, расслабься. — Как мне… — Кларк обрывает фразу, потому что Лекса делает что-то пальцем, от чего у неё темнеет в глазах. — Вот так, — шепчет Лекса. Кларк опускает голову и упирается лбом в стойку. Дерево прохладное. Это помогает. На полсекунды. — Лекса… Лекса, я… — голос ломается. — Тише. Я здесь. — Я... — Хочу видеть как ты кончаешь. Круги быстрее, увереннее, с нажимом. Кларк выпрямляется, хватает стакан, подносит к губам — рука ходит ходуном — и делает вид, что пьёт, пока всё тело натягивается, и внутри поднимается волна, и она не может остановить её, даже если захочет. — Блять… — шепчет Кларк. — Давай, детка. Оргазм накрывает её тихо, глубоко, и она сжимает стакан так, что чудо, что он не лопается. Тело выгибается — чуть-чуть, едва заметно, — но для Лексы, которая это чувствует и видит, достаточно и этого. Кларк выдыхает — длинно, рвано. Палец замедляется. Потом пропадает. Кларк сидит и тяжело дышит. Мир плывёт. Музыка гудит. Между ног всё пульсирует. — Ты в порядке? — голос Лексы — мягкий, бархатный. Кларк смотрит на Лексу. У той лицо абсолютно спокойное. — Ты красиво кончаешь. — ЛЕКСА! — Тише. — Я хочу тебя трахнуть, — говорит Кларк довольно агрессивно. Лекса поднимает стакан. Допивает виски. Ставит на стойку. Встаёт. Протягивает руку. Кларк берёт её, и ноги подкашиваются — от каблуков, от виски, от оргазма, от всего сразу, — но Лекса держит крепко. Кларк переплетает их пальцы. Крепко, надёжно, как держат что-то, что больше никогда не отпустят. — Пойдём, — говорит Кларк. И они уходят. За руку. Мимо танцпола, мимо столиков. Мимо Рейчел, которая показывает большой палец. Мимо Ким, которая отворачивается. Мимо Марго, которая улыбается. Мимо Джесс, которая подмигивает, широко улыбаясь. Они выходят в коридор, и музыка глохнет за спиной, и остаётся только стук каблуков — двух пар — по мраморному полу. Шлёп-цок. Шлёп-цок. Нет. Цок-цок. Цок-цок. Потому что сегодня на Кларк каблуки. И Лекса рядом. И впереди — лестница, третий этаж, ключ, комната, кровать. И утро, и следующий день, и следующий, и следующий. Кларк сжимает руку Лексы. Лекса сжимает в ответ.