Cбитый пульс ~ remake

Марго сегодня в ударе. Кларк стоит, согнувшись, уперев ладони в колени, и пот капает с кончика носа на пол. Футболка прилипла к спине. Волосы — мокрые, собранные в хвост, из которого выбились пряди и приклеились к шее и вискам. — Последний подход! — командует Марго. Кларк мысленно прощается с жизнью и делает последний подход. Когда Марго наконец говорит: «Перерыв», Кларк ложится на пол. Просто ложится — на спину, руки в стороны, как морская звезда. Рядом кто-то тоже ложится. Дверь открывается. В зале повисает тишина. Кларк приподнимает голову, хотя уже догадывается. В зал входит Лекса. Чёрная юбка — узкая, выше колена. Намного выше колена. Чёрный топ с тонкими бретельками, который заканчивается ровно там, где заканчивается грудь. Высокий хвост. В руке — папка. Кларк лежит на полу. Смотрит. На каблуки. На щиколотки. На юбку. На полоску открытого живота. На грудь. На лицо. Лекса идёт через зал. К ней. Кларк чувствует, как внутри что-то падает. Каблуки останавливаются в полуметре от её кроссовок. — Привет, — говорит Лекса. — Привет, — хрипит Кларк с пола. Она лежит у ног Лексы, мокрая, с прилипшей к лицу прядью. — У меня для тебя кое-что, — Лекса протягивает папку. Кларк садится. Берёт. Открывает. Лист. Напечатанный, официальный, с логотипом компании. Глаза бегут по строчкам. «…настоящим уведомляют руководство о наличии личных отношений…» «…обязуются соблюдать профессиональную этику…» «…конфликт интересов…» «…подписи сторон…» Внизу — подпись Лексы. Ровная, уверенная, с завитком на последней букве. Рядом — пустая строка. Кларк выуживает ручку из папки. Кладёт папку на колено — ручка скользит в мокрых пальцах. Ставит подпись. Смотрит на две подписи рядом. Свою — корявую, и Лексы — идеальную. — Поздравляем, теперь можете поцеловать невесту, — шепчет она, закрывая папку. Это шутка. Нервная, тупая, на автомате. Кларк жалеет о ней ровно в ту секунду, когда слова покидают рот, потому что в зале всё ещё тихо. Лекса наклоняется. Кларк приподнимает папку, думая, что та хочет её забрать. Но Лекса не берёт папку — её ладони ложатся Кларк на щёки, и Кларк успевает подумать: «Боже мой», — и больше ничего не успевает. Лекса целует её. При всех. При Ким, которая орала про двойные стандарты. При Лив, которая шипела в раздевалке. При Рейчел. При Марго. При десяти парах глаз, которые сейчас наверняка расширяются до размеров олимпийских медалей. У Кларк по всему телу проходит короткая судорога. Папка выскальзывает из пальцев и шлёпается на пол. Это длится две секунды. Может, три. Лекса отстраняется. Выпрямляется. Разглаживает юбку. Кларк сидит на полу. Рот приоткрыт. Мозг не работает. Лекса стоит над ней. Лицо абсолютно невозмутимое — как будто она не целовала только что девушку на полу тренировочного зала при свидетелях, а зашла уточнить расписание. Кларк моргает. Потом ещё раз. Потом наклоняется и подбирает папку. Она встаёт. Колени подрагивают, и Кларк списывает это на тренировку, хотя тренировка тут ни при чём. Выпрямляется, прижимая папку к груди. Лекса опускает руку в карман юбки. Достаёт ключ — маленький, на простом металлическом кольце — и протягивает Кларк. — Если хочешь, можешь принять душ у меня, — говорит она негромко. Где-то сзади раздаётся стук — кто-то роняет бутылку с водой. — Спасибо, — отвечает Кларк. Слово выходит без звука. Губы двигаются, горло сжимается, воздух проходит, а звук — нет. Кларк берёт ключ. — Спасибо, — повторяет она, и на этот раз получается. Лекса кивает. Забирает папку. Разворачивается и идёт к двери. Каблуки цокают — ровно, размеренно. Не быстрее, чем обычно. Не медленнее. Дверь открывается, закрывается. Зал выдыхает. Одновременно, как хор, который репетировал этот выдох неделю. Кларк сжимает ключ в кулаке, и кольцо впивается в ладонь. Опускает руку. Засовывает ключ в карман шорт, глубоко, до упора, и накрывает карман ладонью. Марго хлопает в ладоши. — Так, дамы, перерыв закончился! Разминка бёдер, третья серия! Голос у неё чуть выше обычного. Кто-то стонет. Кто-то встаёт. Кто-то всё ещё смотрит на Кларк, но мир вокруг медленно возвращается к нормальности — к звукам, к движению, к голосу Марго, — и Кларк цепляется за это, потому что ей нужно что-то нормальное, пока в кармане лежит ключ, а на губах — Лекса. Конечно, она примет душ со всеми. В общей раздевалке. Как обычно. Потому что взять ключ и демонстративно уйти наверх — это всё равно что встать посреди зала и объявить: «Внимание! Я официальная фаворитка! Пока вы, холопы, толкаетесь у одного крана, я буду намыливаться в персональных апартаментах директора. Вопросы? Жалобы? Обращайтесь в отдел «мне похуй». Лекса только что при всех поцеловала её. Ключ — это не приглашение прямо сейчас. Ключ — это «у тебя есть место». Раздевалка. Кларк заходит, готовясь к чему угодно: к шёпоту, к взглядам, к тому, что Ким скажет что-нибудь ядовитое. Но Ким молча стоит и таращится в свой шкафчик. Лив роется в сумке. Рейчел расчёсывает волосы. Никто не смотрит на Кларк. Все очень, очень заняты. Атмосфера в раздевалке напоминает автобус, в котором кто-то громко пукнул: все знают, все слышали, но ни один человек не готов стать тем, кто это озвучит. Кларк открывает шкафчик, достаёт полотенце и идёт в душ. Спокойно. Уверенно. В общем душе она встаёт под крайнюю лейку. Всё абсолютно нормально. Просто девушки моются после тренировки. Ничего необычного. Рядом моется Рейчел. — Кларк, — говорит она, не поворачивая головы. — М? — Документ. Это было… типа, что всё официально? — Да, — отвечает Кларк, намыливая плечо. — Понятно, — Рейчел кивает. — Поздравляю. Поздравляю. Поздравляю. Рейчел стоит голая под душем и поздравляет Кларк с отношениями. С официальными отношениями. Как поздравляют с повышением. Или с погашением ипотеки. Или с двойней. — Спасибо, — говорит Кларк, потому что что ещё скажешь человеку, который только что отнёсся к переменам в твоей личной жизни как к празднику. Больше никто ничего не спрашивает. Не поздравляет. Кларк заканчивает, вытирается, одевается. Тренинг с Линдой проходит хорошо. Слишком хорошо. Кларк даже ищет подвох. Она делает всё, что Линда говорит. Без споров, без сопротивления, без внутреннего протестующего комитета. Линда просит её пройтись — Кларк проходится. Линда просит повторить с другой амплитудой — Кларк повторяет. Линда говорит: «Молодец», — и это звучит так непривычно, что Кларк оборачивается — проверить, не обращается ли та к кому-то другому. На самом деле причина проста: ключ в кармане. Ключ, и поцелуй, и «милая» в сообщении, и «я люблю тебя», и «очень», и утро, и… Весь этот контекст сидит у Кларк внутри, как тёплый шар, и тело ведёт себя так, будто ему наконец разрешили быть. Визитка снова с Марго, хотя это не её прямая обязанность. Кларк благодарна, что та уделяет ей внимание. Марго проявила инициативу, когда у Кларк были трудности, и не отказалась от этого даже теперь, когда между ней и Лексой, очевидно, всё наладилось. И Кларк уверена, что это не потому, что Лекса приказала. Марго ведёт мягко: не давит, не гонит, подсказывает интонацию, иногда смеётся вместе с Кларк, когда та говорит что-то абсурдное. Кларк откидывается на подушки и смотрит в потолок. Ей хорошо. По-настоящему, без оговорок, без внутреннего «но». Хорошо — как слово, которое наконец означает то, что должно. Рабочий день заканчивается. Кларк стоит в коридоре с рюкзаком на плече и рукой в кармане. Пальцы обхватывают ключ. Ей нужно домой. Ей нужно сесть в машину, доехать, зайти домой, написать Лексе: «Я дома», получить сердечко, умереть от счастья, поесть, лечь и посмотреть что-нибудь, принять душ, снова лечь, написать: «Скучаю и люблю», поставить сердечко и уснуть. Это план. Нормальный, взрослый, адекватный план. Пальцы сжимают ключ. Кларк смотрит на лестницу. Вниз. Потом наверх. Достаёт телефон. Набирает сообщение. Стирает. Набирает. Стирает. Набирает. «Ты занята?» Палец зависает над кнопкой отправки. Стирает. «Спасибо за ключ. Я поехала домой. До завтра ❤️» Перечитывает. Нормально. Спокойно. По-взрослому. Никакого «я стою у лестницы и глажу ключ, как Голлум кольцо». Отправляет. Идёт вниз. Убирает телефон. Достаёт телефон. Лекса не прочитала. Убирает. Достаёт. Не прочитала. Лекса занята. Потому что Лекса — взрослый человек с работой, а не девочка, которая проверяет телефон каждые четыре секунды. Кларк садится в машину. Захлопывает дверь. Рука в кармане, пальцы на ключе. Телефон вибрирует. Кларк достаёт его так быстро, что локтем бьёт в дверь. Лекса: Ты уехала? Кларк смотрит на сообщение. И Кларк не может понять: это нейтральный вопрос или «почему ты уехала?» Или «я хотела, чтобы ты осталась»? Или просто уточнение? Лекса могла написать: «Ок, до завтра ❤️», — но написала: «Ты уехала?» — и теперь Кларк сидит в машине и анализирует знак вопроса, как филолог на защите диссертации. Кларк: Да, а что? Три точки. Лекса печатает. Точки исчезают. Появляются снова. Исчезают. Лекса: Ничего. Отдыхай. Люблю тебя ❤️ Кларк перечитывает. Ничего. Нормальное слово. Обычное. Ничего не значит. Буквально — ничего. Кларк: Люблю тебя тоже ❤️ Убирает телефон. Смотрит в окно. Ничего. Кларк достаёт телефон, перечитывает сообщение. Убирает. Всё хорошо. Всё отлично. Кларк всё ещё сидит и не заводит машину. Ладно. Всё. Хватит. Она взрослый человек. Она поедет домой. У неё есть план: поесть, душ, фильм, сон. Нормальный вечер нормального человека. Телефон вибрирует. Лекса: Кларк, на самом деле я думала, что мы сегодня ещё увидимся. Я скучаю по тебе. Кларк смотрит на экран. Всё-таки не «ничего». Кларк набирает ответ. Руки трясутся, и автозамена творит что-то непотребное, но ей плевать. Кларк: Господи, слава богу. А то я сижу на парковке и схожу с ума от твоего «ничего». Лекса: Я закончу где-то через час. Можешь подождать у меня. Кларк стоит перед дверью на третьем этаже с ключом в руке. Сердце стучит так, как будто она собирается вскрыть сейф, а не открыть комнату собственной девушки, которая сама дала ей ключ. Ключ входит в замок. Поворачивается. Щелчок. Комната та же. Кровать у стены — огромная, аккуратно заправленная. Кресло напротив плазмы. Шкаф. Комод. Бар. Прикроватная тумба. В прошлый раз Кларк была пьяной, злой и понятия не имела, что чувствует к девушке, чьё бельё разглядывала. А сейчас она трезвая, счастливая и знает. И от этого знания почему-то страшнее. Кларк закрывает за собой дверь. Стоит. Оглядывается. Тишина. Чужая комната — нет, не чужая, комната Лексы, её Лексы. Пахнет знакомо. Духи, что-то цветочное, что-то тёплое. Кларк вдыхает и чувствует, как внутри всё расслабляется. Она ставит рюкзак у двери. Стягивает кроссовки и аккуратно задвигает их к стене. Так. Лекса написала «час». Это шестьдесят минут. Шестьдесят минут в комнате Лексы. Одной. Кларк садится в кресло. Встаёт. Садится на кровать. Встаёт. Подходит к окну. Смотрит на парковку. Возвращается. Садится в кресло. Встаёт. Это смешно. Она не может сидеть. Не потому, что неудобно, — потому, что комната слишком тихая, и если Кларк просто сядет и будет ждать, она начнёт думать, а если начнёт думать — начнёт нервничать, а если начнёт нервничать — начнёт ходить, а если начнёт ходить — начнёт открывать шкафы. Она не будет открывать шкафы. Она взрослый человек. Она здесь по приглашению. У неё есть ключ. Она будет сидеть и ждать. Спокойно. Достойно. Кларк подходит к бару. На нижней полке — бутылка виски. Кларк не разбирается в виски. Рядом — два стакана. Отходит. Подходит к прикроватной тумбе. Блокноты, ручки, крем для рук, зарядка для телефона. Всё как тогда, только теперь Кларк ничего не трогает — просто смотрит. Потому что она взрослый человек. Потому что ей дали ключ, а не ордер на обыск. Она отходит от тумбы. Подходит к шкафу. Нет. Нет-нет-нет. Она не будет открывать шкаф. В прошлый раз там был кожаный комбинезон. Кларк не будет проверять, на месте ли он. Потому что это не её дело. Потому что она взрослая. Шкаф закрыт. Кларк стоит перед ним. Руки по швам. Разворачивается. Делает три шага к кровати. И смотрит на комод. Комод стоит там же, где стоял. Деревянный, тёмный, с тремя ящиками. Кларк смотрит на комод. Комод смотрит на Кларк. Нет. Она не будет. Тогда она была пьяной, и вообще это было другое время, другая Кларк. Сейчас она — девушка Лексы. Официально. С подписью и поцелуем. Ей не нужно рыться в ящиках, потому что она может просто попросить Лексу показать. Или снять. Или надеть. Или… Кларк сглатывает. Она просто посмотрит. Одним глазом. Быстро. Чтобы убедиться, что всё на месте. Это нормально. Это забота. Пальцы ложатся на ручку верхнего ящика. Голос доброй феи, охрипший от бессилия: «Кларк, мы это уже проходили». Голос чертей, бодрый и отдохнувший: «Давай, детка, ты теперь имеешь право». Кларк тянет ящик на себя. Бельё. Шёлк, кружево, тонкие полоски ткани. Чёрное, бордовое, тёмно-зелёное. Аккуратно сложенное, как в бутике, — каждый комплект отдельно. Кларк берёт в руки первое, что попадается. Трусики. Чёрные, кружевные, невесомые. Она поднимает их на уровень глаз, разворачивает и рассматривает на свету, пытаясь понять, где здесь перед, а где зад, потому что ткани так мало, что разница чисто философская. И в этот момент за спиной раздаётся щелчок замка. Ну конечно блять. Кларк замирает. Прошел час? Она не могла рассматривать трусы целый час, ведь так? — Я освободилась рань… — голос Лексы обрывается. Кларк стоит спиной к двери. Она не оборачивается. Она не может обернуться, потому что для этого нужно повернуться лицом к Лексе, а в руке у неё трусики Лексы. Как экспонат на выставке «Кларк Гриффин: хроника рецидива». Тишина длится три секунды. Может, четыре. Может, вечность. — Кларк, — говорит Лекса. Голос абсолютно ровный. Кларк медленно опускает руку. — Ковыряться в чужом нижнем белье, — Лекса делает паузу, — это всё ещё извращение. И это всё ещё неприлично. Кларк медленно, очень медленно оборачивается. Лекса стоит в дверях. Плечом прислонилась к косяку. Руки скрещены на груди. Лицо — нечитаемое. Но в глазах что-то мерцает. Что-то, от чего у Кларк одновременно горят уши и подкашиваются ноги. — Я… — начинает Кларк. — Да? — Я просто… — Просто? — Проверяла. — Что именно ты проверяла, Кларк? Кларк опускает взгляд на трусики в своей руке. Поднимает обратно. — Что всё на месте. Лекса отлипает от косяка. Делает шаг в комнату. Закрывает за собой дверь. — И как? На месте? — Кажется, да, — Кларк сглатывает. — Мне нужно пересчитать, чтобы сказать точно. Лекса идёт к ней. Останавливается в двух шагах. Наклоняет голову. — Я взрослая, — выдавливает Кларк. — Ты держишь мои трусы. — Да. Ты верно заметила. Держу, — говорит Кларк с деловитым видом. У Лексы дёргается уголок рта. Одно мгновение — и лицо снова невозмутимое. Но Кларк заметила. — Положи на место, Кларк. Кларк аккуратно кладёт трусики обратно в ящик. Расправляет их. Поправляет. Закрывает ящик. Поворачивается к Лексе. — Привет, — говорит она. — Привет, — отвечает Лекса. И вот теперь она улыбается. — Ты рано. — Да. Я так хотела тебя увидеть, что свернула совещание раньше, — Лекса делает ещё шаг. — И первое, что вижу: ты стоишь с моим бельём. Как в первый раз. — Технически, в первый раз я держала лифчик, — говорит Кларк. Лекса подходит вплотную. Поднимает руку и убирает прядь волос с лица Кларк. Пальцы задерживаются на щеке. — Ты невозможна, — тихо говорит Лекса. — Я знаю. — Я так по тебе скучала, — шепчет Лекса, и её голос ломается на последнем слове, и от этого у Кларк что-то обрывается в груди. Кларк обхватывает её лицо ладонями и целует. Лекса тут же отвечает, притягивая её за талию, и Кларк вжимается в неё — всем телом, с такой силой, будто не виделись месяц, а не несколько часов. Лекса отстраняется. Прижимается лбом к её лбу. — Кларк. — М. — Блузу ты хотя бы не нюхала? Кларк резко отстраняется. — Ты это помнишь?! — Конечно, я это помню. — Лекса! Мне было плохо! Я была пьяной! — Ты лежала в моей кровати и нюхала мою блузу, Кларк. — Я не нюхала! Я… вдыхала. — Вдыхала, — повторяет Лекса. — Там был приятный запах! Лекса притягивает её обратно и целует в висок. — Ты обнимала её, и от неё пахло потом и твоими духами. Я хранила эту блузу, — очень тихо говорит она. Кларк замирает. — Что? — Ничего, — Лекса отстраняется, разглаживает юбку и идёт к бару. — Будешь… воду? — Лекса. — М? — Ты хранила блузу?! Ты нюхала её? — Я сказала: «Ничего», Кларк. — Нет, ты сказала, что хранила блузу! Ты её нюхала?! — Вдыхала. Лекса наливает воду в стакан. Поворачивается. Протягивает Кларк. Лицо — абсолютно спокойное. Кларк берёт стакан. Пьёт. Ставит. — Ты хранила блузу, — повторяет она. — Чтобы нюхать её. — Пей воду, Кларк. Кларк смотрит на неё. — Я так тебя люблю, — говорит Кларк. — Так сильно, что у меня кружится голова. Лекса ставит свой стакан и подходит к ней. Берёт за руку. — Пойдём. — Куда? — В душ. — Я уже мылась. В общей раздевалке. Как взрослый, самостоятельный… — Кларк, — Лекса проводит пальцем по её щеке, — пойдём в душ. — Ладно, — хрипит она. — Но у тебя там странная система… — Я тебе покажу. — Покажешь, — повторяет Кларк, изучая лицо Лексы. — А, — Кларк понимает. — Ты зовёшь меня в душ. Показать систему. — Нет, Кларк, — Лекса наклоняется к её уху, и голос опускается на тон ниже. — Я зову тебя в душ, чтобы трахнуть тебя в душе.