Помни, кто наш настоящий враг

      Это что тут у нас, новая глава?!

***

      Вокруг Агнесс беспросветная тьма. Она повсюду. Окружает её, поглощает, просачивается в каждую клеточку истощенного организма, отравляя собой все до одной. Самый настоящий яд, которому она не может дать ни названия, ни объяснения захватывает даже разум, контролирует каждую мысль. Её мутит, невыносимо выворачивает все тело. Ощущение такое, будто кости горят, а мышцы вот-вот лопнут под натиском… чего? Не знает. Вокруг только догадки, но нет сил довести до логического завершения хотя бы одну. Ей слишком больно.        Из горла непроизвольно вырывается болезненный хрип, а тонкая костлявая рука крепче сжимает куртку Хоторна. Парень напрягается. Не может знать, что с ней и как ей помочь. Внутри отчетливо разливается недовольство от собственного бессилия и злость на непонятно откуда взявшуюся жалость. Девчонка не заслужила этого. Она не была жалкой, но с собственным сердцем не поспоришь, и каждая новая болезненная судорога легкого тела в его руках так или иначе заставляет качающий по венам кровь орган сжиматься.        Не реагирует на раздражение, рефлексы отсутствуют, а единственное, что последние пару часов слышит команда — это несвязные бормотания, хрипы и стоны. Им бы бросить ее уже давно. Оставить где-нибудь на улицах треклятого Капитолия и забыть, избавиться от обузы… Но чем они были бы лучше тех, с кем ведут столь ожесточенную борьбу?        Пит и Гейл. Вечные соперники. Никто так и не понял, кто из них первым бросился к девчонке, кто принял твердое решение тащить ее почти бездыханное тело за собой в эти зловонные канализации, но Финник был с ними полностью солидарен. Они еще успеют тут похоронить друзей.        Может, если Агнесс услышит беспокойство в их голосе, почувствует заботу в бережных руках, удерживающих ее, ей станет легче. Но этого не будет, а иначе зачем капитолийские ученые бились над этой волшебной сывороткой, что не так давно попала в ее организм? На благодатную почву попала, ведь в группе 451 нашелся бы лишь еще один, кого действие цветной жидкости могло бы скосить так же сильно как Данст.

***

       Я вижу это снова и снова. Лихорадочно соображаю, почему? Ответа нет. В глубине воспаленного сознания отчетливо осознаю, что все это не реально, лишь непонятный бред, но не могу сконцентрироваться на этой мысли. Извращенные чем-то извне воспоминания с каждой минутой все больше режут глаза, оставляют неизгладимый отпечаток в подкорке, а я отчаянно молю о прекращении.        Его лицо не пропадает. Мне кажется, что связки в глотке давно уже изодраны и слезы выплаканы настолько, что глаза режет от сухости, но иллюзорность собственных ощущений не дает быть уверенной. Не понимаю и не прихожу к конечному выводу, что же это все-таки бред или реальность?        Серые, словно пасмурное небо глаза смотрят на меня с укором: «Как же ты могла, Несси?», а я не могу и слова вымолвить, хлопаю ртом, словно рыба, и пытаюсь прикоснуться к нему, но не могу, будто парализованная, и мышцы сводит от чрезмерного напряжения. Отчаяние заглатывает меня, когда очередной болевой импульс доходит до сознания. Пытаюсь сопротивляться, но ничего не выходит. Все тело по-прежнему подрагивает сковывает.        Сильные руки тянуться к моему лицу, крепко обхватывают голову, встряхивают: «Ты бросила меня, Несси! Ты отдала меня им!», и пухлые губы изгибаются в жутком оскале.        Нет же, нет!        Хочется закричать и сопротивляться, но могу лишь до онемения кончиков пальцев сжимать кулаки, тело не слушает, его охватывает очередной болезненный спазм, заставляет корчиться и хрипеть.        Высокий лоб сталкивается с моим, прижимается: «Ты позволила им убить меня, Несси».        Я не хотела, клянусь!        Слезы катятся по щекам. Такие противоестественные, честно, я не специально. Я просто больше ничего не могу. Мне так больно. Так больно видеть его. Это красивое лицо, эти большие глаза, эти губы, что всегда улыбались только для меня. Эти воспоминания с таким остервенением запрятанные, тонной таблеток запитые полощут сердце жгучей болью, мутят и без того потерянный рассудок.        «Посмотри, что они со мной сделали, Несси!»        Нет, умоляю. я не хочу, не хочу этого видеть. Я ведь забыла, милый, забыла. Не смогу снова увидеть, просто умру, понимаю это так отчетливо, что на секунду вырываюсь из страшного бреда и замечаю маячащие перед лицом обеспокоенные глаза светлые глаза, но даже не успеваю обдумать это, как цепкие пальцы тьмы затягивают меня обратно в персональный Ад.        «Посмотри, Несси!»        Неистовый крик вырывается из горла — в реальности лишь глухой стон, а пальцы снова и снова сжимаются. Пытаюсь убежать, сдвинуться хоть на миллиметр, но ноги лишь безвольно барахтаются в воздухе.        Господи, нет!        Изуродованное лицо приближается к моему, хохочет. Чужие обглоданные руки вцепляются в выцветшие волосы, вырывая с корнем, меня обдает мерзким запахом мертвечины и едва не выворачивает, но попросту нечем. Желудок жжет огнем, невыносимые спазмы проходят по пищеводу, доставляя боль и в горле першит.        Хватит, пожалуйста! — оглушающим визгом в собственных мыслях, так, что голова трещит.        И на секунду все потухает. Ни пугающих образов, ни грохота в ушах. Расслабляюсь, успокаиваюсь и сглатываю от пережитого, но ярким кровавым пятном все начинается заново. Вместе с человеческой рукой, что пробивает ребра, достигает легких и разрывает ткани, окрашивая все в алый.        И так по кругу, снова и снова.

***

       — У нее снова бред, — констатирует Джексон и качает головой.        — Не знал, что он прекращался, — иронично отвечает ей Финник и на этом короткий разговор обрывается.        Все взгляды прикованы к сжавшемуся у стены телу. Им приходится сделать короткую передышку. Слишком уставшее, чтобы идти дальше в прежнем темпе, отделение 451 находит уединение где-то в очередном тупике под землей.