В мечту. Оковы одной души

Прошло две недели. Две недели, ставшие для Литы самыми лучшими неделями в жизни. Недели, в которых так веяло духом всех ее детских фантазий. Половину дня, конечно, занимали обычные, скучные дела: она училась, делала уроки, ела, перекидывалась парой слов с родителями, если заставала их дома. Но вот вторая половина… ее целиком и полностью заполнял Золсер. Как Ичика и обещал, он провел Литу по тем играм, которые нравились ему. Перед ее глазами развернулась вереница прекрасных, захватывающих дух миров. Ночной, сияющий огнями город, чьи неимоверно громадные небоскребы пронзали небо и где на огромной высоте и на дикой скорости полагалось лететь на реактивных ботинках, обгоняя соперников. Подводные пейзажи с фантастическими растениями, завораживающими морскими обитателями и русалками с гладкими переливчатыми хвостами. Космос, сверкающий множеством разноцветных звезд, между которыми от планеты к планете несся их юркий кораблик. Сюжеты — от простеньких и призванных скорее расслабить и сбросить напряжение до сложных и захватывающих. К сожалению, о последних Лита пока знала только со слов Ичики — они не стали распыляться на сразу много сложных и длинных игр, а решили только ознакомиться с ними, сосредоточившись на одной и поигрывая в некоторые более простые. Основным их игровым миром стала Луна. Под разноцветным сиянием ее двенадцати одноименных светил они охотились на монстров, добывали различные кристаллы, по заданиям, даваемым Путеводителем, посещали новые места и разыскивали необходимых существ и предметы. По мнению Литы, Луна больше всего походила на пестрое лоскутное одеяло — территории были неожиданно четко разграничены. Бескрайние луга резко переходили в пустыню, пустыню обрывали горы, покрытые белоснежным хрустящим снегом, а за горами вдруг открывалась иссиня-черная долина, изрезанная наполненными лавой трещинами. — Это из-за того, что Луну делят между собой боссы, — объяснил Ичика. — Каждому из них принадлежит определенная территория, и они по таким четким границам легко определяют, где заканчиваются их земли, и не покидают их. Ичика вообще охотно занял роль гида по Золсеру и с удовольствием объяснял Лите все, что ей было непонятно. Так он, например, пояснил, что игроки отмеряют время по часам — дни во всех игровых мирах длились по-разному, а недель и месяцев не было вообще. Ичике явно нравилось то, что он может рассказать новой знакомой что-то о своем мире: всегда, когда Лита спрашивала его о чем-нибудь, глаза парня начинали радостно блестеть, и он горячо пускался в объяснения. Изначально Лита думала, что времяпрепровождение с ним будет ее утомлять. Она никогда не стремилась играть в компании, многопользовательские игры вскоре бросала, даже если они ей нравились, и потом перестала даже пытаться браться за них. Однако, к ее полнейшей неожиданности, с Ичикой все оказалось по-другому. Конечно, бывало и так, что она уходила играть одна в облюбованный ей мрачноватый, но захватывающий мирок-стрелялку, но вскоре Лита с удивлением поняла, что ей скучно без Ичики. Искренний, по-детски любопытный и по-взрослому ответственный, парень совсем не напрягал ее и даже наоборот, притягивал своей непосредственностью. Он обладал тем, чего не было у Литы — открытостью и тем, что можно назвать внутренней свободой. Лита была скованна постоянным, уже въевшимся страхом осуждения; Ичика же, казалось, вообще не подозревал, что такое может существовать. Сам он тоже никого не осуждал: ни разу игрок не посмотрел на Литу разочарованно или неодобрительно. Максимум, что парень делал во время каких-то ее ошибок — грустно вздыхал и объяснял, что именно она сделала неправильно. Не говоря уж о том, что играть с ним действительно было интересно и легко. Из рассказов Ичики Лита узнала немного и о самих игроках. Они действительно очень походили на людей — разумом, разнообразием характеров, различием возрастов, даже личными мелочами вроде стиля игры. Были одиночки, были те, кто любил играть компанией, были такие, как Ичика — могли искать приключений как одни, так и с друзьями. И лишь то, что они не менялись ни внутренне, ни внешне, их эмоции были намного слабее, а Золсер не мог выпустить их за свои пределы, и отличало этих существ от людей. Порой Лита думала, что игроки — это то, каким мог бы стать человек, если бы он жил в мире, похожим на мир Золотого Сердца. Изначально она не видела особой разницы между игроками и людьми. Хоть Ичика и рассказал ей, чем они отличаются, в самом нем Лита этих различий не замечала. Да, он был слишком открытый, искренний и непосредственный для парня-человека, но, с другой стороны, люди бывают разными, почему бы таким не существовать и в ее мире? Впервые разницу она заметила, когда Ичика решил познакомить ее с одними из своих друзей-игроков. Мальчик лет двенадцати смущался и большую часть времени молчал, девушка возрастом чуть старше Литы, напротив, с любопытством расспрашивала о человеческом мире. Ее интерес был совершенно искренним и неподдельным, да и мальчик с большим вниманием слушал их разговор, но в какой-то момент Ичика зацепил тему одной из игр. Обсуждение резко свернуло на нее, а потом игроки без всякого перехода перескочили на третью тему, а затем и на четвертую, пятую… Они скакали с одного предмета разговора на другой, цепляясь за случайно брошенные слова и фразы, и совершенно забывали о том, что недавно могли с жаром обсуждать. А потом над их головами пролетела какая-то птица, и парочка, мгновенно переключившись на нее, поспешно попрощалась и побежала за ней. — Жалко, им нравятся немного другие игры, — с мимолетной грустью сказал Ичика после того, как девушка и мальчик ушли. На бегу те что-то кричали друг другу и, казалось, абсолютно позабыли о недавних собеседниках. — Про создание всяких существ, развитие, приручение… что-то мирное и без особых приключений. А то я бы хотел с ними сыграть. А ты? Они тебе понравились? — Ну… да, — пробормотала Лита. Эти игроки действительно были милыми и приветливыми, но в компании еле знакомых людей она всегда чувствовала себя неловко. — Только… вы всегда так общаетесь? Перескакивая с темы на тему? — А что в этом такого? — с искренним удивлением спросил Ичика. — Просто… не обидишься, если скажу? Ичика покачал головой. — Вам словно не особо интересно то, что вы обсуждаете. Вы… очень легко забываете одно и начинаете говорить о другом. Будто не можете долго сосредотачиваться на чем-то одном. Ичика нахмурился и некоторое время молчал, сосредоточенно глядя куда-то вдаль. Лита испугалась, что все же обидела его, но вскоре парень медленно, в такт своим мыслям, кивнул. — Да… — тихо произнес он. — И правда. Никогда не замечал этого. Люди разговаривают не так? — Нет, — ответила Лита. — Они… более сосредоточены на чем-то одном. И смена тем у нас более плавная… наверное. — Похоже, это то же самое, что и с эмоциями, — сказал Ичика задумчиво. — Тоже лужа и океан. Так странно об этом думать… После этого разговора Лита по-новому начала глядеть на поведение парня. Она начала замечать то, что он действительно ненадолго задерживает внимание на чем-то, и если специально не привлечь его, Ичика вскоре напрочь позабудет о том, что недавно его занимало. Его эмоции проявлялись точно так же — удивившись чему-то, он через минуту уже мог восхищенно смотреть на абсолютно другое, вскоре — внимательно слушать рассказы Литы, а потом, зацепившись за какую-то фразу, мигом потерять к ним интерес и начать говорить о своем. В своих чувствах он был абсолютно искренен, но эти чувства стремительно проносились в его душе, почти, казалось, не затрагивая ее. Плохо это было или хорошо, Лита не знала. С одной стороны, ее порой раздражала непостоянность Ичики, да и в воспоминаниях была жива его грусть от своих урезанных чувств. С другой — человеческие страх, злость, тоску ему тоже никогда не познать. Они лишь мимолетно заденут его, и вскоре Ичика, забыв о том, что причинило ему боль, вновь будет весел и счастлив. От такого Лита бы не отказалась. Возможно, будь у нее чувства игроков, она бы не воспринимала так остро недовольство ею и не боялась бы так разочаровать окружающих. Сам Ичика тоже понемногу узнавал о мире людей. Его интерес к жизни за пределами Золсера, пожалуй, был даже близок по силе к человеческому. Хоть игрок и мог легко отвлечься от этой темы, как и от всех прочих, он все же часто вспоминал о ней и просил Литу продолжать рассказывать. Больше всего его изумляло взросление — изменение человека внешне и, под влиянием накопленного опыта, внутренне. Первое он понял довольно быстро, но вот второе долго не укладывалось у него в голове. Игрок долго не мог понять, как общительный может стать замкнутым, неуверенный — решительным, а трусливый — однажды вдруг обрести смелость. Наконец, разобравшись, он заключил: — Значит, чувства людей еще сильнее, чем я думал. Они могут даже изменить их внутренне. Это странно. — Почему? — спросила Лита. — Ну... — Ичика потупился. — Я не знаю, хорошо это или плохо. Из-за них человек может обрести хорошие качества, но может и потерять их. К тому же он может превратиться в совершенно другого. Сначала ты знал одного, а потом он стал кем-то незнакомым. Это странно. Так текли их дни в Золсере — странно, весело, сказочно. Порой Лита думала: что держит ее в собственном мире? Она могла поселиться в Золсере навсегда: во многих играх можно было получить самую различную еду и сон, а уж остальная жизнь была там не в пример разнообразнее, интереснее и проще. Дело было, как ей казалось, в родителях. Что они подумают, если их дочь однажды исчезнет? А если она решит рассказать им о перемещателе и Золсере, как долго и насколько тяжело придется доказывать им, что это правда? И не возмутятся ли они тем, что Лита выбрала сказки и фантазии? Они ведь хотят видеть ее совершенно другой — великолепно закончившей школу, поступившей в престижный вуз, освоившей хорошую профессию и устроившейся на высокооплачиваемую работу. Такой, какой можно гордиться любым родителям. А разве можно гордиться дочерью, ушедшей в мир игр и веселящейся там? Смутно, однако, Лита ощущала фальшивость этих доводов. Не в этом была главная причина ее боязни раскрыться родителям. Права она насчет них или нет, но не это останавливало Литу от решающего разговора. Ей просто было… страшно. Почти как тогда, когда она обнаружила перемещатель и поняла, на что он способен. Страшно изменить пусть скучную, но такую привычную жизнь. Страшно сделать первый трудный шаг к переменам и покинуть проторенную колею. «Какая же я идиотка…» *** Из окна на Литу смотрело небо. Облака, закрывавшие его много дней, наконец-то расступились, и теперь над городом нависала синева внезапно яркого, чистого и насыщенного цвета. Где-то там, чуть выше окна, светило солнце; его лучи затопляли класс, трогали желтыми пальцами парты и доску. Кабинет, словно радуясь теплым прикосновениям, стал выглядеть намного уютнее и веселее. Несмотря на то, что февраль только-только наступил, Лита уже ощущала присутствие весны. Небо продолжало глядеть на нее. Его цвет был так ярок, так чист и глубок, что Лите казалось, будто над городом нависло озеро. И сейчас она нырнет в него, погрузится в голубую воду… Прозвенел звонок. Лита досадливо вздохнула и отвернулась от окна. Пора отбрасывать мысли о чудесном и возвращаться в обыденность. Надевать на себя личину материалистки, которая была с ней так долго, что раньше воспринималась Литой как истинная ее сущность. Кабинет стал заполняться одноклассниками, тишину сменили топот ног, голоса и шум отодвигаемых стульев. Лита вздохнула еще раз — все же учиться тогда, когда за окном такое яркое солнце и синее небо, сродни издевательству — и наклонилась к сумке, желая достать оттуда учебник русского. Надо было, конечно, это раньше сделать, но, увлеченная видом за окном, она забыла. Лита просмотрела учебники, затем просмотрела тщательнее и ощутила, как у нее холодеет спина. Учебника по русскому не было. Она его забыла. Черт. Черт, черт, черт. Выпрямившись, Лита растерянно обвела глазами класс. Она всегда старалась не забывать учебники и вообще школьные принадлежности, потому что иначе попросту стеснялась попросить их у одноклассников. Снова этот чертов страх показаться глупой и вызвать хоть какое-нибудь осуждение… Но и без учебника нельзя сидеть. Блуждающий взгляд Литы упал на Вику, одиноко сидящую на соседней парте. Одноклассница рассеянно постукивала ногтями по вожделенному учебнику. Нет, она сидит одна, так что просить бесполезно. Разве что подсесть, но Лите этого не очень хотелось, учитывая их последний разговор. Словно почувствовав ее взгляд, Вика повернула голову в сторону Литы, впрочем, тут же смущенно моргнув и отведя глаза. Также поспешно отвернувшись от нее, Лита возобновила разглядывание одноклассников. Может, попросить у парочки, что сидит впереди? Черт, не выйдет: у них тоже один учебник на двоих. У тех, что сидят за Викой? Да, вот у них можно. — Лита. Вздрогнув, девушка взглянула на Вику. Неожиданно позвавшая ее одноклассница понимающе смотрела на нее. Черт, неужели… — У тебя учебника нет? — Да, — пробормотала Лита. Это было внезапно. Она не думала, что Вика сама спросит об этом. — Можешь сесть ко мне, у меня он есть. — Вика улыбнулась. Еще более внезапно. Обычно одноклассники сами не предлагали Лите то, чего у нее не было — только если она сама попросит. Смущенно кивнув, Лита нерешительно пересела к Вике, испытав к ней невольную благодарность. «В сущности, она ведь неплохая, — подумала девушка. — Надеюсь только, что она не будет опять заводить тот разговор». Осознавать, что на соседнем стуле кто-то есть, было… непривычно — чаще Лита сидела одна. Судя по всему, Вике тоже было неуютно: хоть ее вид и не показывал, что ей неприятно сидеть рядом с Литой, но все же смотреть на нее она избегала. От возникшей неловкости их спасла учительница русского, Кристина Павловна, вошедшая в класс. Одиннадцатый «Б» встал, приветствуя ее. — И вам здравствуйте, садитесь, — улыбнулась им учительница. Молодая, обаятельная, хорошо знающая и преподающая свой предмет, она была если не любимицей Литы, то чем-то подобным. — Ну что, будем продолжать готовиться к ЕГЭ? — Может, не надо? — крикнул кто-то с задней парты. — Погода такая хорошая, солнышко светит, мы гулять хотим! — Да я бы тоже была не против. — Кристина Павловна, вдохнув, бросила взгляд в окно. — Но надо учиться. Хорошее такое, суровое слово «надо»… хоть и порой надоедливое. — Она снова улыбнулась. — Откройте тетради, запишите дату и тему урока… Вскоре, получив задание, класс погрузился в работу. То и дело раздавался шепот переговаривающихся между собой ребят — «а как вот это делать?», «а здесь что?», «дай посмотреть» и «Кристина Павловна, подойдите, пожалуйста». Учительница ходила между рядами, заглядывала в тетради, проверяя правильность выполнения задания, и периодически делала какие-то замечания. В общем, обычные и привычные звуки. Лита вскоре покончила с заданием и тщательно проверила его. Вроде все было верно. Она понадеялась, что это так — не хотелось бы краснеть перед Кристиной Павловной за какую-нибудь глупую ошибку. Решив передохнуть, Лита откинулась на спину стула и снова посмотрела в окно. Яркое и чистое небо по-прежнему нависало над городом, вызывая ассоциации с озером. Красивый цвет. Теплый. — Погулять бы. Лита вздрогнула от неожиданности и перевела взгляд на Вику. Та, видимо, тоже сделала задание и теперь также смотрела в окно. — А… ага, — пробормотала Лита. С чего вдруг Вике захотелось об этом поговорить? — Вот как назло такая хорошая погода. — Одноклассница повернулась к Лите. Нет, правда, с чего она решила поговорить? Просто захотелось? — Прям смотришь за окно и ощущаешь, как солнце, зараза, выпивает из тебя желание учиться. Лита снова пробурчала нечто невнятное. На лице Вики отразилось легкое смущение, и она, пробормотав: «А, ладно, не бери в голову», снова повернулась к окну. Черт знает, может, и правда хотела просто поговорить. И неожиданно для себя Лита произнесла: — А небо похоже на озеро. — А? — Вика вновь обернулась к ней, и девушка прочитала в ее глазах легкое удивление. — Небо. Оно похоже на озеро, — смущенно буркнула Лита, уже жалея, что об этом заговорила. Сейчас посмеется еще… — Чистое такое, голубое. Как озерная гладь. — Хм… — Вика взглянула в окно. — И правда, похоже. Только, наверное, не озеро, а море, для озера оно слишком большое. В ее голосе слышалась легкая растерянность и что-то типа «зачем я вообще это говорю?». Почти как у Литы. — Ну… может. — Лита напряглась, ожидая издевки. В памяти вновь мелькнули слова мамы в ответ на ее фантазии. «Ты уже взрослая, хватит думать о таких вещах». — А солнце тогда будет золотой рыбкой. — Вика неуверенно улыбнулась и осторожно взглянула на Литу, словно проверяя ее реакцию. Слова одноклассницы звучали с иронией, да — но это была совсем другая ирония. Ирония человека, знающего, что он говорит о чем-то странном, и относящегося к этому легко и беззаботно. Ну, и с небольшой примесью опаски — как эти слова воспримут? Не посмеются ли? — Да, — тихо ответила Лита. — Пусть будет золотой рыбкой. — Надеюсь, это озеро не прольется на нас сегодня снегом. И пусть рыбка услышит мое желание, — уже увереннее хмыкнула Вика. Литу охватило легкое чувство нереальности происходящего. Она болтает с одноклассницей о том, на что похожи небо и солнце. Рассказывает ей про свои фантазии. И Вика ее поддерживает. Почему она это делает? Разве то, что говорит Лита, не звучит странно и по-детски? — Ты правда не смеешься? — вырвалось у нее. — То есть? — Вика недоуменно нахмурилась. — Ну… мои слова про небо. Они разве не кажутся странными? — А чего тут странного? — удивленно спросила Вика. — Нормальные слова. Лита медленно переваривала сказанное. Нормальные? То есть ее фантазии — это нормально? Не ребячество? Но ведь всю жизнь она считала по-другому… Из растерянных, мятущихся мыслей ее вырвал чей-то удивленный крик: — Эй, смотрите, там под потолком бабочка сидит! Класс удивленно вскинул головы. Лита ощутила, как по ее спине пробежала дрожь. Бабочка?.. — Какая бабочка, зима же на дворе... — начал кто-то и тут же, оборвав себя, изумленно крикнул: — Ух ты, и правда! Вон она, в том углу! Его указания были уже не нужны. Лита нашла ее чуть раньше. Спереди, в левом углу, на стене сидела синяя бабочка, игнорируя зиму за окном и совсем не подходящее для бабочек время. Несколько секунд — и она, словно ощутив на себе взгляд Литы, вспорхнула с места и неторопливо полетела прямо к ней. Класс возбужденно переговаривался, в гуле голосов Лита слышала и голос Вики. Говорила ли она что-то своей невольной соседке, другому однокласснику или самой себе, девушке было все равно. Все ее внимание приковала к себе бабочка, подлетающая все ближе... Неожиданная гостья села на парту, прямо перед Литой. Тонкие крылья, затрепетав в последний раз, неподвижно замерли, словно бабочка вдруг обратилась в статую. И так же, как во сне двухнедельной давности, Лита ощутила странный взгляд, направленный на нее. Ни изучающий, ни любопытный, ни равнодушный... пустой. Лишь сам взгляд, само его ощущение. Знакомый взгляд. Но не по сну — по чему-то другому, более давнему. Литу охватило чувство, похожее на то, когда она глядела на Синеокого. Чувство, что она когда-то давно уже видела эту бабочку. И если немножко напрячься, то нужное воспоминание всплывет... Не отдавая себе отчета в своих действиях, Лита протянула руку к бабочке. Ей почему-то казалось, что стоит ее коснуться, и она все поймет. Однако, едва ее ладонь пошевелилась, бабочка вспорхнула. Синие крылья мелькнули перед взором Литы — и, прежде чем девушка успела что-то понять, бабочка, подлетев к двери, скользнула в нее и скрылась из виду. Чувство странного взгляда на миг усилилось и тут же пропало. Лита медленно возвращалась в реальность. Гул голосов вновь становился отчетливым, она различила возгласы «офигеть!», «зимой летать!», «может, она какого-то очень редкого вида, который может зимой жить?» и «ты заснять успел?». Совсем рядом раздался стук чего-то твердого о парту, и, повернув голову, Лита увидела мобильник, на котором лежала рука Вики. Видимо, она тоже фотографировала или снимала на видео бабочку. Эта мысль мимолетно пронеслась в голове девушки, тут же забывшись. Лита ощущала себя в каком-то подвешенном состоянии — словно на границе между сном и явью. — Ладно, ребята, успокаиваемся, — донесся до нее голос Кристины Павловны. — Скорее всего, она просто зимовала в классе, отогрелась и вылетела. Возвращаемся к работе. — О, а так бывает? — спросил кто-то. — Да, конечно, — ответила учительница. — В квартирах реже, но тоже бывает. Давайте возвращаться к работе, у нас еще много дел на сегодня. Послышались недовольные вздохи, но вскоре класс вновь погрузился в тишину. Лита невидяще уставилась в тетрадь, рассеянно обводя ручкой буквы. Где же она видела эту бабочку?..