Лизунчик

По темному переулку бежали трое мужчин. Жадно хлопая тяжелыми подошвами по холодным лужицам, они преследовали нарушителя спокойствия, гончие желали пресечь его посягательство на спокойствие мирных граждан. Погоня продолжалась несколько минут, которые показались вечностью тому, за кем гнались. Его дыхание сбивалось, ноги подкашивались, но он бежал, тупо вперившись в мокрую тьму. Куда бежать? Куда? Его почти настигли, когда он обессиленно бухнулся на колени перед неизвестностью, вызванной страхом. Один из троицы – видимо, главарь, - неторопливо выступил вперед, постукивая дубинкой по раскрытой, словно скрижаль, ладони. Он чинно обошел вокруг плененного преступника и довольно хмыкнул, видимо, ожидая какой-то реакции. – Старший надсмотрщик Роки Олино, – мягким голосом представился он. – Нарушаем? – Надсмотрщик посветил фонарем в лицо беглецу, который прерывисто дышал и облизывал губы, щуря глаза от яркого света. - Нарушааем! – довольно протянул Роки, обнажив ряд жемчужных зубок. Он встал на колено перед дрожащим, как осенний лист, беднягой, и осторожно пригубил его нижнюю губку. Сухо, сдержанно, но нежно. – Натурал, – оскорбленно сказал он, глядя, как парень отплевывается и морщится. – Ваше имя, – Роки важно достал толстый блокнот, раскрыв его черте-где. – Имя? – Он смотрел поверх плененного бедняги и ждал ответа. - Презренный богохульник… - прошипел пленный. - Что ж, так и запишем, – Роки принялся писать. – Но только за умалчивание информации следует наказание, вы должны знать об этом. – Олино почесал ручкой под фуражкой, немного помолчав. – Так что, скажете имя? По-хорошему? – прибавил он. - Августин, – выдавил пленный. - Блаженный! – вырвался чей-то смешливый бас. Роки сдержанно и степенно повернулся в сторону, откуда донесся звук, и произнес: – Блаженных не бывает! Все мы братья и сестры, рожденные пороком и похотью. Продолжим с вами, Августин. – Он откашлялся: – Вы были замечены за непристойной связью. Вам есть, чем себя оправдать? Сейчас. - Нет, – ответил он твердо. - Я не считаю, что любовь между мужчиной и женщиной стоит оправдывать или чураться ее. - Так-так, – констатировал Роки, – боюсь, что вам все же придется пройти с нами, молодой человек. Я понимаю, что мы вырвали вас из мерзких лапок вашей, кхм, женщины, но отчего же вы бросили ее, побежав вверх по улице? А? – Роки сам для себя неожиданно пикнул, резко закрыв блокнот. – Идем. Августин и процессия направились по дождю вниз по темному переулку. Пленный был легко одет: растянутая майка, легкие штаны и мокасины. А на улице октябрь. - Накиньте, а то заработаете воспаление легких, – Роки осторожно набросил Августину на плечи свой китель. Но юноша дернул плечами, словно увидел мерзость. Вещь плавно свалилась на землю. – Эх, зря… - вздохнул Роки. – Цвет, что ли не понравился? Или размер не тот? Божечка! Вы ему наручники-то оденьте! – небрежно и лениво крикнул он удаляющимся соратникам. – Брр, холодно мне. "Вот суки, - думалось Августину, - вот пидоры!" Он шел, стиснув зубы. Мужчины подошли к железной двери с огромными засовами. - Конвоиры, – прогремел голос одного из них. Бедного Августина затащили внутрь.