Лизунчик

Августин присел на краешек стула, чураясь любопытных взглядов. Его ноги всё еще слегка подрагивали после действий Роки. "Псс!" - Услышал Августин и лениво повернул голову. За столешницу прятался такой же, как он, молоденький парнишка. Взгляд Густи скользнул по нему, но после он заметил престранную деталь, которая заставила его присмотреться — на мальчика был надет ошейник, а от шеи вниз вели кровавые следы. - Эй! - Хрипло шепнул он, таясь и испуганно озираясь по сторонам. - Стяни для меня колбаски со стола! Пожалуйста! Августин наклонился вниз, чтобы лучше расслышать парнишку. - Чего? - Колбаски!- Жалобно повторил просящий, и с надеждой посмотрел ему в глаза. Странно, но Августин не вздрогнул от напавшего презрения, ему не было противно смотреть на этого человека. Густи окинул взглядом стол, за которым сидел. - Какой тебе?- так же шепотом спросил он. - А какая есть? - поинтересовался парень. - Ну-у, - протянул Августин, стягивая со стола блюдо с нарезкой. - Угощайся. Просящий засиял и облизнул губы, он протянул тощую руку к блюду, готовясь выбрать лакомый кусочек. - Пить хочешь? - Густи вошел в роль благодетеля. Парень отрицательно замотал головой. - Нет, - ответил он хвастливым тоном, - я пил в понедельник! - Но сегодня суббота! - поднял брови Августин. - Ага. - Пробубнил парень, уминая несколько кусочков колбасы одновременно. - Как же ты без воды столько времени?! - Не унимался Август. - Как же? Тебе что, пить совсем не хочется? "Эй, куда подевался, шавка?!" – рявкнули из толпы. Услышав развязный голос, парнишка принялся торопливо жевать последний кусок, закрывая рот руками. – Спасибо, - тихонько шепнул он Августину и с добротой пожал ему руку. – Я здесь! – Громко крикнул он и выпрямился. Августин увидел худую спину, удаляющуюся к толстому, приземистому человеку. - Скверна… - Жалобно выдохнул он, уставившись перед собой. Жалость была ведома его сердцу - он сочувствовал бедному созданию - последний раз пить в понедельник... И ведь не важно, что он спит с мужчиной, Августину было искренне жаль его. И отчего–то так ныло в груди. Вдруг все затихли. Августин посмотрел на сцену, увидев там Роки. Олино тревожный, тонкий и взволнованный стоял, поджав губы. Наконец, он подошел к микрофону. - Я попрошу минуточку внимания. - Голос надзирателя, не громкий, но такой авторитетный, разлился по залу. Августин перестал дышать. - Приветствую вас всех, собравшихся здесь. Сегодня - знаменательный день, день нашей свободы, день нашего триумфа. Пять лет назад мы прорвали оборону, добившись власти, заслужив право любить. – Он замолчал, посмотрев на Августина. – А почему, скажете вы, все так тотально, пусть и прекрасно. Теперь, когда каждый из вас счастлив, вы скажете, почему мы говорим «нет» натуралам? – Надзиратель снова замолк, обведя замершую толпу взглядом. – А сколько каждый из вас терпел?! – Вырвалось у него, - сколько каждый из вас таился за углами? Как это, должно быть, больно - не иметь возможности целовать любимого человека тогда, когда ты хочешь, а не тогда, когда тебя не видят? Или что там, целовать – взять за руку! Разве есть в жизни большая жестокость, чем быть влюбленным, но не иметь возможности показать свое чувство?! Разве так можно… - Выдохнул он обессилено. Августин поймал себя на том, что жадно пожирает каждое слово, сказанное Роки. Надзиратель. Скольких он пытал? И почему ему так тяжело говорить? Роки перевел дух и продолжил. – Как бы то ни было, мы совершили революцию! Мы свободны! Пройдя унижение, отвоевав свои права мы, люди с нетрадиционной ориентацией! – Тут губы Роки тронула легкая улыбка, но он сдержался. – Мы, - еще раз выпалил он, - свободны! Зал разразился аплодисментами, кто-то посылал Роки воздушные поцелуи, кто-то вытирал слезы, пара молодых юношей поднесли надзирателю цветы, он радушно принял их, широко улыбаясь. - А теперь, - продолжил надзиратель, - пьем и празднуем! Он отошел от микрофона, собираясь спуститься, но позже рванулся обратно, добавив: - И целуемся! Зал взорвался хохотом и ободряющими возгласами. Роки спустился в зал, у подножия сцены его ждали люди в такой же красивой как он, военной форме – черной с желтыми эполетами. Они пожимали ему руки и обнимали, самый высокий из них пригласил его за их столик, но Роки, отказавшись, направился к Августину. Он присел рядом с ним, налив себе вина. – Ты хочешь вина, Августин? – Спросил он. Августин насупился. – Нет, не хочу. - Я справился с этой чертовой фразой именно потому, что вспомнил, как выпорол тебя, кстати, что твой зад? Августин молчал. - Ты обиделся на меня? – наивно поинтересовался надзиратель, протягивая ему замысловатое пирожное. - А если бы я тебя выпорол?! Ты бы не обиделся? – вскрикнул в сердцах Августин. Роки рассмеялся. – О, да я бы был только за! – Он хотел что-то добавить, но увидев удивленное лицо Августина, принялся заразительно хохотать. – Ну и умора ты, Августин! – произнес он, насмеявшись вдоволь. - Ешь, давай, на ужин–то, поди, обиды не держишь? Августин осторожно надкусил пирожное, боязливо косясь на толпу хохочущих военных. – Они что, твои друзья? Роки облизнул губы, которые только что были в винном бокале. – Да. Мои друзья. - Надзиратели? – спросил Августин, запихивая пирожное целиком в рот. Роки сложил пальцы веером и подпер руками голову. – Нет. – Спокойный и независимый тон его таил интригу.- В нашем городе один надзиратель, и он сидит прямо перед тобой. - То есть, - продолжал Августин с набитым ртом, - ты самый злой человек в коммуне? Роки улыбнулся. – Жестокость не есть гарант послушания, мальчик мой. Я призван быть самым справедливым человеком, самым авторитетным. Я должен подавать пример и следить за дисциплиной. Заметив, что Августин ищет напитки, Роки протянул ему свое вино. Пленник перестал жевать и посмотрел на бокал, не решаясь взять его. Олино по-доброму взглянул на него, Густи выпил предложенное вино залпом, и тут же вспомнил о просящем еду парне. Любопытство жгло его душу, и он хотел обо всем расспросить, но что-то мешало ему заговорить об этом. Августин сидел, и молча смотрел, как Роки ест. – Ты не боишься подавиться, когда на тебя так смотрят? – едко спросил он. Роки промокнул рот салфеткой и отстраненно ответил: - Не боюсь. Если я умру у тебя на глазах, хуже будет тебе, а не мне. Хотел ли он смерти надзирателю? Не хотел, потому, что надзиратель – человек, а Августин не вправе отнимать чужую жизнь. Пусть он и желает ему «смерти», но после всегда одергивает себя в мыслях. - Что ты сидишь! – прервал цепь его мыслей Роки, - ешь, на голодный желудок любовь не так вкусна. - Какая еще любовь?! – испуганно пикнул Август. - Жжаркая! – сексуально ответил Роки, откусив кусочек банана. Пленник вздрогнул. Роки приложил палец к нижней пухлой губке и улыбнулся. – Сим-сим, откройся-я! – напел он и, довольный, положил в рот огромную виноградину.