Наследница молчания

      Маленькая Алин с интересом смотрела, как играются другие дети, размахивая деревянными мечами, другие носились на гремлинских горках в грохочущих на рельсах вагонетках, рядом проехали двое мальчишек на тарахтящих детских машинках. Они остановились и повыскакивали из своих авто перед сценой, где маг огня начал жонглировать огненными шарами. На фоне темнеющего неба пламя смотрелось особенно эффектно. Вокруг восхищённо ахали взрослые и дети.       Их эмоции в парке развлечений были для менталицы лучшим аттракционом. Искристая радость, сладкое предвкушение, азарт, немножко беспокойства и страха, делающих чувства острее. Каждые выходные дядя водил племянницу по подобным людным местам, коих хватало в столичном городе Анцее.       - Нравится здесь? – дядя Марентим в кремовом костюме негромко засмеялся и опустился перед племянницей на корточки.       От его широкополой шляпы падала тень на лицо. Дядя не расставался с головным убором на улице ни вечером, ни ночью. Она скрывала его проницательный взгляд необычных лиловых глаз, о которых постоянно спрашивали. У Алин были такие же, но восьмилетняя девочка ни в какую не хотела носить шляпы или тёмные очки. Только длинные неубранные каштановые волосы скрывали странный цвет глаз. Она хотела выглядеть и одеваться, как все, ещё не осознавая, чем отличается от остальных. С виду Алин и не выделялась. Симпатичная пухлощёкая девочка в удобных зелёных штанах и мешковатой синей кофте. Она любопытно оглядывалась и старалась не отходить от своего дяди.       - Марен! – она звала его только так, по просьбе самого дяди, хотя он был старше на сорок лет. – Здесь лучше всего. Останемся подольше?       - Конечно, останемся. Самое интересное ещё впереди. Сегодня будет выступать огненно-воздушный цирк. Обожаю их выступления!       Дядя взглянул на карманные серебряные часы.       - Вот уже скоро. Присядем? – Марентим кивнул на лавку       - Опять упражнения? – немного капризно спросила Алин.       - Да брось, это же так увлекательно! – когда они присели, дядя наклонился к уху племянницы: - Скажи, кто совсем не рад здесь находиться?       Девочка хмыкнула, выпрямила спину, глубоко и медленно задышала. Она, как шторки, сдвинула свои волосы перед глазами. Когда маленькая менталица вглядывалась в людей «тонким взором», её глаза излучали едва заметное свечение.       - Рядом с кассой для билетов. Пожилая женщина в бежевой тунике. У неё болит живот.       - Хорошо, - похвалил Марентим, снимая шляпу и надевая на голову племянницы. Свечение от глаз стало пробиваться сквозь волосы. – Как ты её видишь?       - У живота с левого бока иссиня-чёрная воронка. Ещё женщина сильно переживает из-за внука. Он недавно убегал из дома, а вернулся пьяный в шкерч, - девочка, не думая, произнесла нецензурное слово. – Ой, это её мысли.       - Молодец, - засмеялся дядя, - здесь хватит, пожалуй. А теперь посмотри дальним взором. Кому ещё находиться на территории парка развлечений не в радость?       «Тонким взором» Алин пользовалась неосознанно ещё совсем несмышлёной малышкой. «Дальний взор» - более сложная ментальная техника, которой восьмилетняя девочка только начала учиться. Она закрыла глаза и увидела парк с высоты птичьего полёта. Затем стала присматриваться к людям. Смеющиеся дети проносились на миниатюрной железной дороге. Малыши на карусели, увлечённо изображали ездоков. Пара молодых родителей развлекала младенца в коляске. Даже женщина с больным животом, видя резвящегося в деревянных доспехах младшего внука, выглядела довольной. Её боль утихала, наверное, от приёма таблеток. Только через несколько минут поисков Алин нашла тех, кто пришёл в парк не для отдыха.       - Мужчина. Только что вошёл через ворота. Рядом с ним женщина, ничего не пойму. Кажется, она антимагиня. Мужчина здоров, но взволнован. Ему дела нет до развлечений, - монотонно рассказывала Алин. – Такие яркие-жёлтые всполохи у солнечного сплетения. Он думает о тебе, - с удивлением сказала девочка и «вернулась», распахнув глаза. От них перестало исходить свечение, и детские пальцы проворно убрали волосы с глаз.       - Что ж, снова молодец, - без привычного энтузиазма констатировал Марентим. Он снял с головы племянницы шляпу и посмотрел на широкую дорожку, ведущую к выходу из парка.       Выделяясь среди спокойно гуляющих в выходной день семей и подростков, спешили два взрослых в строгих чёрных костюмах с белыми рубашками.       - Марен, ты их знаешь? – спросила девочка. Двое явно направлялись к ним.       - Марен и Алин, - мужчина с убранными в конский хвост курчавыми чёрными волосами улыбнулся, но и без ментальной магии было видно, что он сильно взволнован и напряжён: челюсти сжаты, пальцы подёргиваются и треплют край пиджака. – Привет, я Хенджин, а это Литокрис, - он кивнул в сторону светловолосой коротко подстриженной женщины.       Мужчина представлялся для Алин. Девочка видела, что дядя знает их обоих и, наверное, давно. Их пиджаки украшали нашивки с красным яблоком, окружённым лентой со словами «магия во благо». Символ Жречества – мировой организации магов. У Хенджина яблоко находилось в светло-сером круге. Символ воздушного мага. А нашивка-яблоко у женщины по имени Литокрис была помещена шипастый белый круг. Символ антимагов.       - Что за дело? – не поприветствовав, хмуро спросил Марентим.       - Срочное, - извиняющим тоном сказала Литокрис.       Вокруг погасли фонари, а люди восторженно загомонили. Алин посмотрела на темнеющее вечернее небо, вверху пролетели воздушники на летающих ярко-голубых лодках. Вместе с ними были огневики – повелители огненной стихии, которые создавали яркие пламенные узоры.       - Вы портите ребёнку выходной, - Марентим поднялся и взял племянницу за руку.       Слезая с лавки, она выглядела расстроенной. Зрители вокруг хлопали в ладоши, представление только начиналось, а трое взрослых с ребёнком направились к воротам.       - Извини, Алин. Видишь искры у пяток Литокрис и Хенджина? Если я с ними не пойду, они сгорят и исчезнут, как эти сполохи, - Марентим обернулся и указал на начавшееся представление. Огневики рисовали сложный узор, жестикулируя горящими руками, а воздушники выравнивали. Искусники создавали движущегося огненного зверя.       - Не вижу никаких искр, - пожала плечами Алин, внимательно глядя на чёрные ботинки Литокрис и штиблеты Хенджина.       - Алин, глаза, - шепнул дядя с лёгким укором.       Девочка торопливо скрыла свечение чёлкой.       - Это всего лишь образ для описания нетерпения, - улыбнулся Марентим. – Не забывай, люди не умеют «видеть тонко». Они все вихри, искры или свет в ауре воспринимают, как образное описание. Это работа воображения менталика. Наше восприятие работает более сильно, и мозг, - дядя постучал по своему виску, - преображает множество информации в подобные образы. Знаешь, когда ты видишь пламя в ауре, люди всего лишь ощущают мурашки на коже. Большинство людей могут видеть образы во сне. Радуга, взрывы, чёрные тени, конфеты или раскалённые мечи – всё это кривое зеркало событий, мыслей и чувств.       - То есть, менталики – это как сновидцы? – Алин шла рядом с дядей. Он хмыкнул и положил ладонь на её плечо. Хенджин и Литокрис обменялись немного удивлёнными взглядами.       - Неплохое сравнение, Алин. Только боюсь, для нементаликов, - дядя выразительно посмотрел на их сопровождающих. – Мы похожи на психопатов.       - Мы с Хенджином давно привыкли к твоим штучкам, а вот другим людям лучше о них не распространяться, - возразила Литокрис.       «Марен, а что за туман у тебя над головой?» - Алин воспользовалась мысленной речью.       «Туман?» - сначала Марентим ничего не понял, но вскоре девочка ощутила его испуг.       Очень непривычная для него эмоция.       «Такая рваная серая муть, - попыталась объяснить Алин, - я заметила его, ещё когда ты задал мне упражнение, искать недовольных людей».       «Это мои серые мысли о работе», - Марентим поднял шляпу над головой сделал движения, будто отгоняет муху от макушки.       - Так бросай свою работу, - вслух сказала рассерженная Алин. Губы надулись, лоб нахмурился.       Глядя на малышку, Литокрис и Хенджин невольно улыбнулись. Их нервность и напряжение несколько поубавились.       - Мы отведём Алин домой, и дальше летим на место… работы, - запнулся Хенджин.       - Преступления, - хитро улыбнулась Алин.       - Подловила его, - гордо сказал Марентим и потрепал девочку по голове, - моя школа.       - А что за преступление? Убийство? – любопытно спрашивала девочка.       Хенджин смешался, не зная, что ответить.       - Лита, отведи малышку домой, - попросил Марентим. – Потом нас догонишь.       Литокрис кивнула и взяла девочку за руку:       - Пойдём, Алин.       - Увидимся дома, - улыбнулся Марентим и подмигнул племяннице.       - Угу, - Алин пыталась выглядеть как ни в чём ни бывало, но не смогла скрыть разочарования.       Девочка отпустила руку дяди и приняла руку Литокрис. Сначала дядя уводит её из парка развлечений в самый интересный момент, потом не отвечает на вопрос, который явно его беспокоит. Хенджин и Марентим сели в машину, а Литокрис повела девочку пешком. До дома было минут пятнадцать ходьбы.       Алин оглянулась на автомобиль, отъезжающий от обочины и увидела профиль дяди, говорящего с Хенджином. Машина быстро удалялась и вскоре исчез за поворотом.       - Лита, а давно вы с Мареном работаете?       - Феру Литокрис, - поправила женщина. В их стране детей приучали учтиво обращаться к взрослым. Незнакомые люди должны были использовать специальные обращения, чтобы показать своё воспитание. «Феру» – обращение к женщине, не носящей браслет супружества. – Мы с твоим дядей и каном Хенджином работаем уже десяток лет. А Марентим с Хенджином – вообще со школы.       - Правда? – удивилась малышка. – Разве это законно?       Несмотря на юный возраст, Алин знала, что работать детям запрещено.       - Они начали работать с четырнадцати лет. С этого возраста можно стать консультантами у Жречества. Этим и занимается Марентим. Он не рассказывал о своём деле? Вы же несколько лет вместе живёте?       - Четыре с половиной года, - уточнила девочка. – Марен говорил, что помогает Жречеству и что всё это ужасно скучно. Неужели мне придётся заниматься тем же?       - Это правда. Всё правда. Работать придётся и это очень скучно, - с виноватой полуулыбкой ответила Литокрис. Хотя Алин не могла чувствовать её, эта женщина не особо умела скрывать эмоции. – Мы пришли.       Доведя девочку до входа, она поспешила на «срочное дело». Алин проводила взглядом фигуру в строгом костюме и вошла в четырёхэтажный дом, где на третьем этаже она жила вместе с дядей. Трёхкомнатная квартира была великовата для двоих, но в одну комнату редко заходили. Раньше там жила жена Марентима, умершая много лет назад, когда Алин была ещё младенцем. Марентим рассказывал, что после гибели супруги он долго не жил здесь. Приходила только наёмная уборщица и сметала пыль. Единственное, что Марентим поменял в комнате супруги – соорудил небольшой алтарь с её фотографией. Чёрно-белая фотография улыбающейся женщины с распущенными волнистыми волосами украшала угол давно нежилой комнаты. Фотография стояла на фоне золотого креста внутри круга с точкой посередине. Древние религиозные символы вечной жизни. Дядя не ходил в церковь и редко говорил на подобные темы, но каждый день вставал перед алтарём и молился. Алин лишь однажды подслушала его мысли во время этого ритуала. Марентим говорил со своей женой. Рассказывал о том, как прошёл день. Чему он научил племянницу.       Алин потянуло взглянуть на комнату с алтарём. Внутри было чисто. Пара полок с книгами, диван, пустой рабочий стол небольшой сервант с старомодными фигурками животных. Комната будто ожидала хозяйку. Только алтарь в углу свидетельствовал о том, что она уже не вернётся.       Девочка подошла к шкафу и открыла дверцу. Одежда так и висела на вешалках. От неё пахло затхлостью. По руфранским обычаям её следовало бы раздать, но дядя практически ничего не потревожил в комнате жены. Алин почувствовала грусть. Наверное, Марентиму не хотелось сюда возвращаться. Четыре с половиной года назад он вернулся сюда ради Алин. Если бы он не взял опеку, племянницу отправили бы в монастырь. Ей нельзя было оставаться в доме. Когда маленькая менталица начала выбалтывать мысли окружающих, родители решили её устроить куда-нибудь подальше от себя. Марентим был подходящим опекуном, обладающим таким же странным даром, который не передавался в семье прямо. Так же, как редкий цвет глаз. В одно время им владели всего несколько человек. Их называли «наследниками молчания». Наследники молчания не только умели читать чужие мысли. Их слово обладало убеждающей силой, лишающей людей воли. Сопротивляться ей могли немногие. Эту силу называли «властью слова». С её помощью можно стать тираном и бросить любую страну в хаос за считанные дни. Поэтому за обладателями власти слова следили с детства. До четырнадцати лет эта опасная способность проявлялась редко и практически не контролировалась. Но юных наследников молчания, рождающихся в аристократическом роде Арно, в который входил и нынешний император, отстраняли от властных кругов.       Алин рассматривала одежду, пытаясь представить в ней женщину с фотографии. Если бы жена Марентима была жива, она могла бы заменить девочке мать.       - Какая странная семья, - вздохнула Алин. Вернувшись из парка, полного счастливых семейств, она остро почувствовала неполноценность их с Марентимом житья.       Кроме него об Алин заботилась только старшая сестра Фэрника. В отличие от родителей она не отвернулась от наследницы молчания и регулярно навещала. Сегодня тоже обещала зайти. Алин оживилась, подумав о Фэрнике. Сестра должна была зайти уже вскоре.       Только девочка подошла к плите, чтобы заварить чай, как в её глазах помутнело. Грудь сдавило, стало нечем дышать. От внезапной слабости Алин упала на колени. Руки, пытавшиеся ухватиться за край стола, только смахнули с него посуду. Она с грохотом упала на пол, осколки разлетелись по всей небольшой кухне.       «Что со мной?!» - в панике подумала девочка, заваливаясь на бок.       Часть осколков с болью впились в тело, рубашка стала пропитываться кровью.       Буквально на несколько мгновений девочка почувствовала себя на месте своего дяди. Чудовищная боль в груди. Алин перестала понимать, что происходит. Ей казалось, что мерзкий чёрный паук вцепился в голову, причиняя боль и загораживая свет. Алин хотела кричать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. А паук издавал жуткие щелчки. Алин была парализована и не могла его согнать.       Паук внезапно исчез. Алин часто дышала. Лёжа на полу, она стала ощупывать туловище. Жуткая боль в груди бесследно исчезла. Осталась только боль от порезов.       - Это были не мои чувства, - пробормотала девочка.       «Дядя!» - Алин в приступе страха послала сильный зов Марентиму. Как бы он ни был занят, он должен был ответить, почувствовав ужас и отчаяние племянницы. Но ответа не последовало. К собственному страху от жуткого видения добавилось беспокойство о дяде. С ним что-то случилось, если он не ответил на такой сильный зов.       «Марен!» - снова позвала девочка. Из глаз её потекли слёзы от непонимания и нарастающей паники. Собрав остатки сил, Алин попыталась подняться. Голова кружилась, тело стало ватным, она кое-как поднялась и уселась на стул. Чувствуя ускоренное сердцебиение, Алин оставила попытки дозваться до дяди и отправила зов своей сестре Фэрнике.       Она отозвалась сразу:       «Алин? Ты не в парке?»       Фэрника не была менталицей. Как и большинство людей она могла лишь слышать зовы, не чувствуя эмоций зовущего.       «Скорее приходи к нам домой! С дядей что-то случилось!»       От резкой головной боли пришлось оборвать височную связь.       Опять накатывала дурнота, и девочка потеряла сознание, безвольно опустив руки и голову на стол.       Очнулась Алин от прохладных брызг воды в лицо и испуганного голоса старшей сестры:       - Алин! Очнись!       Такие же каштановые волосы падали на лицо младшей сестре. Синие обеспокоенные глаза всматривались в бледное лицо.       - Фэрника, ты пришла, - облегчённо сказала Алин, поднимаясь.       Сестра успела перенести её на диван и сейчас придерживала голову Алин, сама стоя на коленях рядом. Её серо-белая клетчатая школьная форма была измазана кровью младшей сестры. Рядом лежала аптечка, и Фэрника торопливо принялась обрабатывать ранки на руках зашипевшей Алин. Только сейчас последняя заметила довольно глубокие порезы на правой руке от разбившейся тарелки.       - Я вызову врача. Что с тобой? Где дядя Марен?       - Не надо врача. Это была ментальная перегрузка.       - Что случилось? – Фэрника не слишком разбиралась в понятиях менталиков, но о перегрузке слышала. Она происходила, когда мозг получал слишком много информации.       - Я точно не знаю, - Алин потёрла лоб рукой, оставляя на нём зелёную мазь. Старшая сестра погладила её по волосам. – Как будто что-то чёрное прошло через меня.       - Перетрудилась, выполняя задания дяди Марена? – Фэрника закончила с ранками, поставила чайник на плиту и включила газ. – Олумо, сестрёнка, ты такая бледная.       Фэрника расспросила её о прошедшем дне. Алин уверяла, что нагрузки была меньше обычного. Напоив девочку чёрным чаем с сахаром, Фэрника отвела покачивающуюся сестрёнку в её комнату и уложила на кровать. Старшая сестра пообещала побыть с ней, пока не вернётся дядя.       Но Марентим так и не вернулся.       Пришла только Литокрис. Фэрника её немного знала и сразу впустила после взгляда в глазок.       Алин слышала их разговор через открытую дверь.       - Феру Литокрис? Что-то случилось с дядей Марентимом?       Пауза не понравилась Алин. Она тихонько пробралась к двери. Эмоции этой женщины маленькая менталица не могла уловить, но Литокрис и не собиралась ничего скрывать. Её лицо выражало одно лишь горе.       - Хорошо, что ты тут, - мрачным голосом сказала Литокрис. Она положила руку на плечо подростка и чуть сжала. – Марентим погиб.       - Нет, - Фэрника прижала ладонь ко рту. Она посмотрела в сторону комнаты Алин и встретилась со взглядом расширенных от ужаса лиловых глаз. – Ох, Алин…       Фэрника обняла ослабевшую сестру и стала утешать. Алин расплакалась. Теперь ей было понятно, почему не отвечал Марентим.       - Что произошло? – слабо спросила младшая сестра, глядя на виноватое лицо Литокрис.       Опять накатывала дурнота. Мерзкие чёрные лапки паука снова появились перед глазами. Но неожиданно буквально вмиг дурнота и жуткое видение пропали. На темя Алин легла ладонь Литокрис. С этим прикосновением пришло странное чувство пустоты. Алин даже не поняла сразу в чём дело. Исчезли чужие чувства. То, что сопутствовало всегда. На большинство из них Алин не обращала внимания. Они были, как уличный шум, что слышишь всегда.       - Легче, Алин? – сочувственно спросила Литокрис.       Девочка удивлённо вскинула голову.       - Что вы…       - Это антимагия. У тебя была ментальная перегрузка. У Марентима такое часто бывает. То есть, бывало, - Литокрис с сочувствием посмотрела в такие же лиловые, как у него, глаза. – Это так нелепо вышло. В голове не укладывается. Марентима заколол какой-то сумасшедший.

* * *

      Смерть дяди стала для Алин большим потрясением. Антимагия Литокрис избавила от видений чёрного паука, но не могла избавить от боли после потери. Сначала случилась истерика, потом накатило странное бесчувствие, позволившее безропотно следовать за старшей сестрой. Если бы не Фэрника, наплевавшая на запреты родителей, Алин отходила бы дольше.       - Здесь мы жили вместе, - объяснила Фэрника, помогая младшей сестре вытаскивать вещи из машины. – Ты помнишь?       - Не очень, - при желании менталица могла бы вспомнить любой момент своей жизни во всех подробностях, но в обычном состоянии её память не блистала. Девочка смутно помнила особняк, покрытый зеленью, богатый сад и множество комнат. Родителей она тоже едва помнила. Даже в пять лет она по ним не скучала, потому что и тогда они нечасто виделись. А теперь годы спустя дочь и не хотела их видеть. Марентим убеждал племянницу, что нельзя хранить обиды, но Алин не могла равнодушно относиться к тому, что её оставили собственные родители.       Фэрника сказала подошедшим слугам, где разместить вещи, а сама повела младшую сестру к главному входу. Трёхэтажный особняк утопал в зелени. Его светло-серые стены оплетали растения, часть из которых обильно цвела, и воздухе чувствовался сладковатый аромат. В большом саду работали садовники, щёлкая ножницами и собирая плоды с деревьев.       Почувствовав чужое внимание, Алин подняла взгляд. Из окна третьего этажа смотрел её отец. Янд Арно. Разглядеть его за занавесками было нелегко. Менталица узнала его ауру, столь же индивидуальную, как черты лица, голос или запах. Властный, надменный, при этом великодушный, утончённый и эрудированный, но испытывающий страх перед собственной младшей дочерью.       Алин не видела его всё время, что жила с Марентимом. Девочка совсем не чувствовала родства.       - Родители не хотят меня видеть, - с горечью сказала Алин, опустив взгляд на дорожку, уложенную светло-серой плиткой.       Менталицу не было смысла переубеждать, и Фэрника только вздохнула.       - Они боятся, потому что им так сказали. Я уверена, ты сможешь контролировать свою силу.       У входа девочек встретила их мать Ореса. Она была одета в строгую тунику и брюки одного цвета индиго. Этот цвет одежды традиционно означал траур. Алин подумала, что глаза Марентима и её собственные немного светлее этого мрачного оттенка синего. Ореса и Фэрника очень походили друг на друга. Особенно одинаковыми синими, как море, глазами. В глазах Оресы, на которые падали тёмные прямые волосы, были сострадание и вина. Судя по их красноте, она недавно плакала. Но Ореса мало знала Марентима. Алин было не интересно, отчего именно печалилась мать. По крайней мере, в отличие от своего мужа, она действительно испытывала горе. Это при том, что Марентим и Янд – братья-близнецы. Алин потрясла головой, чтобы не думать об отце. Ему не было дела ни до брата, ни до дочери.       - Алин, - Ореса опустилась перед дочерью на корточки. Узнав о странных силах дочери, она не противилась тому, чтобы отдать её под опекунство Марентима. В ней тоже был страх, но сейчас его вытеснили горе и вина. - Ты так выросла, - женщина обняла дочь и погладила каштановые волосы.       Она расплакалась и теснее прижала Алин. Девочка немного смутилась и погладила Оресу по плечу. Чувства матери были искренни, но Алин ощущала отчуждённость. Сначала Фэрника, а потом Марентим стали для неё настоящей семьёй.       Ореса провела дочь в дом к комнате рядом с комнатой Фэрники. Сделав распоряжения слугам, она уехала. Как и раньше, у супругов Арно было слишком много важных дел.       - Они и с тобой мало времени проводят? – полюбопытствовала Алин.       - Видимся пару раз в неделю, - Фэрника положила ладонь на плечо сестры, заходя вместе с ней в убранную, но необжитую комнату. – Они и правда не лучшие родители, но я тебя не оставлю.

* * *

      Фэрника хотела заботиться о младшей сестре. Старшая дочь Арно говорила с родителями о том, чтобы Алин осталась в этом доме. Они даже провели один совместный обед. Фэрника надеялась, что это начнёт сближать семью. Алин видела, что ничего не меняется. Янд был вежлив, но также отчуждён. Ореса не знала, как себя вести. Она расспрашивала дочь об учёбе, интересах. При этом ни разу не упомянула её ментальные способности. То, что составляло сущность Алин, она будто не замечала. Фэрника пыталась заговорить о наследниках молчания, Янд резко прервал её, и старшая дочь поняла, что старания бессмысленны.       - Фэрника, ты ничего не можешь сделать, - младшая Алин утешала подавленную старшую сестру, когда они прогуливались по обширному саду.       - Эти красные цветы – символы любви между братьями и сёстрами, - Фэрника не хотела говорить о родителях. Она аккуратно срезала яркий бутон с множеством лепестков и протянула Алин.       Младшая неловко улыбнулась, принимая цветок. Фэрника едва сдерживала слёзы от горечи и стыда за родителей. Пытаясь отвлечься, она рассказывала сестре о цветах. Оранжереи рядом с особняком по площади лишь немного уступали ему. Здесь Фэрника несколько лет выращивала цветы со всего света. Это было её любимым хобби. Слушая увлечённые рассказы о флоре, Алин и сама оживлялась. Вообще-то ей были неинтересны растения, зато приятны эмоции Фэрники.       Но в тёплом ярко-жёлтом сиянии появились тёмные полосы, тянущиеся с улицы. Алин остановилась, пока Фэрника шла дальше по оранжерее. Увлечённая рассказами о цветах, она не сразу заметила, как младшая сестра отстала.       - А вот эти тёмно-синие цветы символизируют… Алин?!       Младшая сестра застыла и схватилась за голову. Она побледнела так же, как в день гибели Марентима.       - Алин, тебе опять плохо? – Фэрника подбежала и сжала узкие плечи сестры.       - Там за сараем ругаются мужчины, - Алин чувствовала гнев их обоих. – Я не могу закрыться от их эмоций. Почему? Первый раз такое.       Собственная естественная защита и советы Марентима помогали девочке не цепляться за чужие бурные эмоции. Ненависть, любовь, страх – самые сильные чувства – проходили мимо, как разноцветные всполохи в отдалении или фоновый шум. Одни были знакомы, другие совершенно нет. Третьи вызывали отвращение, и Алин без труда закрывалась от них, будто зонтиком от дождя.       А сейчас «зонтик» сломался. Ярость, нетерпение, желание причинить боль, задушить… Когда двое разъярённых мужчин вцепились друг в друга, Алин упала на колени и схватилась за горло, паникуя и не зная, что делать.       - Алин?!       Младшая не собиралась падать в обморок, как прошлый раз. Но она предпочла бы бессознательность этой чужой злобе.       - Останови их, Фэрника, пожалуйста.       - Кого? О чём ты?       - Там, - Алин махнула рукой в нужном направлении, - ссорятся двое, а я не могу закрыться от их ненависти. Ух…       Вскрики и звуки борьбы долетели и до Фэрники. Пометавшись взглядами между дверью теплицы и младшей сестрой, девочка метнулась к выходу. Двое садовников действительно подрались и теперь валялись в траве, рыча и пыхтя.       - Прекратите! – закричала Фэрника.       - Мия Арно-меро! – испуганно сказал один из драчунов.       Оба вскочили и глубоко поклонились в знак раскаяния. Перемазанные в пыли и траве они ожидали неизбежного.       - Сегодня же оба будете уволены, - Фэрника была безжалостна. – А теперь вон! Немедленно!       Тринадцатилетняя девочка в другом бы случае выслушала их и дала возможность исправиться. Но сейчас она слишком волновалась за свою сестру. Невероятная чувствительность, позволявшая Алин видеть людей насквозь, сейчас обернулась против неё самой. Садовники от греха подальше побежали к управителю, а Фэрника быстро зашагала обратно к сестре.       Та была столь же бледной и держалась за голову.       - Ты успокоила их?       - Да, но почему ты не могла закрыться от них? Как с такой чувствительностью вообще можно жить в городе?       - Не знаю, - вяло ответила сестра, - раньше это было легко.

* * *

      На третий день после смерти Марентима были назначены его похороны.       Погребальную урну с прахом нёс Янд, нынешний глава клана. У фамильного склепа Арно собралось около десятка людей в тёмных траурных одеждах. Большинство из них Алин не знала. Хенджин и Литокрис шли рядом. У Хенджина была перевязана рука.       На Алин накатило осознание, что она больше не увидит дядю. Державшая за руку Фэрника не могла утешить её. У девочки опять произошёл приступ. Она перестала контролировать восприятие чужих эмоций и мыслей. В голову ворвались тысячи мыслей, быстро смешавшиеся в невразумительный рой. Грудь сдавило от чужого горя, сожаления и… облегчения. Янд испытывал облегчение от того, что Марентима больше нет. Неся в руках прах брата-близнеца, он не испытывал ничего больше.       - Алин?! – Фэрника поняла, что у младшей сестры опять приступ гиперчувствительности.       Она рухнула на колени и могла упасть, если бы не Фэрника, поддерживающая сестру за плечи.       Вокруг загомонили люди. У некоторых начались сильные головные боли. Алин хотела остановить восприятие, но становилось только хуже. Неконтролируемо переключившись на тонкий взор, она увидела, как от её пальцев к головам людей протянулись белоснежные нити.       - Что это?! Я не хочу, - бормотала Алин.       Жуткое видение закончилось, когда подбежала Литокрис. Она не знала, что происходит и не чувствовала нитей: от антимагини они отскакивали, как змеи от огня. Женщина с короткими светлыми волосами положила руки на голову девочки, и к Алин вернулось нормальное зрение. Только и чувствительность пропала, но теперь это не пугало, а приносило облегчение.       Облегчение… Алин взглянула на своего отца. В глазах Янда, нервно сжавшего урну, были ужас и отвращение. Такое же лицо, как у Марентима, но совершенно холодные глаза. Он явно знал о том, что именно Алин вызвала головные боли.       - Что это было? Моя голова резко разболелась.       - Неужели демонологи экспериментируют?       - Да не может быть! Это же склеп Арно.       Собравшиеся здесь люди немного знали о Марентиме, и никто, кроме Янда, не догадывался, что Алин – источник этой массовой боли.       - Я уведу её, - коротко сказала Литокрис, беря девочку на руки.       Вокруг удивлённые люди тёрли голову и переговаривались, с беспокойством глядя на девочку. Алин зажмурилась, не желая видеть Янда.       - Алин плохо, мы поедем домой, - сказала старшая сестра. Её не стали останавливать.       Вскоре они сидели на заднем сидении автомобиля. На месте водителя была Литокрис. После недолгой паузы она повернулась к девочкам и обратилась к младшей из них:       - Алин, что ты почувствовала, когда стало плохо?       Девочка, не поднимая голову с колен сестры, со слезящимися глазами посмотрела на Литокрис.       - От моих рук потянулись нити, - тихо стала отвечать Алин подрагивающим голосом. – Они пытались прицепиться к чужим головам. Это мерзко выглядело. Я ничего не могла сделать.       Литокрис вздохнула, а Фэрника с недоумением посмотрела на профиль сестрёнки у себя на коленях.       - У Марентима было такое в детстве. Тогда его отправили в монастырь. Алин, тебе тоже надо отправиться в монастырь, чтобы такого больше не повторялось.       - Нет! – возмутилась Фэрника. – Алин останется здесь!       - Мия Арно-меро, - просительным тоном заговорила Литокрис. – Дальше будет только хуже. Могут быть опять приступы, неконтролируемое восприятие и неконтролируемое воздействие на чужие разумы. Алин может причинить вред, если не научится удерживать свои силы.       - Я согласна, - девочка с взлохмаченными волосами и покрасневшими глазами села рядом с Фэрникой и посмотрела в обеспокоенные синие глаза сестры, предупреждая протесты. – Если бы не феру Литокрис, произошло бы нечто ужасное.       Фэрника уговаривала остаться. Но Алин решила, что монастырь будет лучшим решением.       Последнюю ночь она провела без сна. Чувствительность после воздействия антимагини вернулась, и Алин с помощью дальнего взора без труда могла узнать обо всём, происходящем в доме. С родителями ей не хотелось видеться, но девочка не могла удержаться от того, чтобы не подслушать их разговор с Фэрникой.       - Она может оставаться здесь. Это её дом, - Ореса говорила не слишком уверено, но действительно испытывала вину.       - Ничего не поделаешь. Сейчас ей нужны не родители, а уединение и учителя, которые научат блокировать чужие эмоции, - сухо говорил Янд.       - Тогда к чему этот запрет на общение?! – повысила голос Фэрника.       - Незачем давать напрасные надежды. Она никогда нас больше не увидит, - Янд говорил угрюмо и твёрдо. – Потому что Алин – наследница молчания. А не наследница Арно.       Отец её совершенно не любил, испытывал презрение и плохо подавляемый страх. Алин как холодной водой окатывало, в его присутствии. То же она ощущала и сейчас.       Младшая дочь не хотела больше их слушать и заглушила свою чувствительность. Она достала фотографию дяди. Теперь она понимала, зачем дядя делал тот ритуал. Она нарисовала крест внутри циркумпункта – круга с точкой по середине – символ солнца и вечной жизни души. Закрыв глаза перед импровизированным алтарём, девочка мысленно поговорила с дядей. О том, как ей не хватает его. Какой у него плохой брат, которого она не считает отцом. Какая нерешительная мать и какая замечательная Фэрника.       Остаток ночи Алин провела совершенно спокойно.       Проснулась она от странного чувства, что на неё кто-то смотрит. Рядом на кровати сидел полупрозрачный Марентим – в аккуратном костюме и своей любимой шляпе.       - Извини, не удалось посмотреть на представление. Правда, жаль.       - Дядя, ты же умер.       - Я знаю. Рад, что ты спокойна.       - Я не спокойна! Я так расстроилась, что потеряла сознание! Потом стало плохо в оранжереях! А потом опять на твоих похоронах. Там произошло что-то странное. Литокрис сказала, что это неконтролируемое восприятие и что у тебя такое было, а я должна пройти обучение в монастыре.       Дядя покивал.       - Она права. Кстати, увидишь её – передай, что она ни в чём не виновата.       - А в чём она себя винит?       - В моей смерти, конечно. Это было неизбежно.       - Литокрис сказала, тебя заколол сумасшедший. Как ты мог его не заметить?       - Помнишь тот туман? Подумай о нём.       - Опять твои задания. Ты ещё придёшь, Марен?       - Нет, извини, я очень скучал по своей жене, а она недавно воплотилась. Я хочу прожить ещё одну жизнь вместе. Я ведь столько ей не успел рассказать.       - Тогда понятно.       Дядя засмеялся, снял шляпу и надел её на племянницу. Девочку затопило чувство тепла и любви к ушедшему дяде. В этот момент она проснулась по-настоящему.       Рядом спала Фэрника. Обеспокоенная за сестру, она не осталась ночевать в своей комнате. Её волосы сильно разметались, а одеяло сползло. Младшая сестра поправила его, а сама присела на подоконник. Из широкого окна открывался хороший вид на чистое небо, покрытое звёздами. Особняк находился вдали от города, и свет звёзд был хорошо виден.       Алин думала, сон ли ей приснился, или это действительно приходил дядя попрощаться? Он лишь мельком говорил с ней о душах умерших, палатах ожидания и звёздных коридорах. Марентим считал это слишком сложной темой для ребёнка. От звёзд взгляд Алин перешёл на маленький алтарь. «Сложные вещи можно объяснить с помощью красивых образов», - так говорил дядя. Пускай ей непонятно, где он сейчас находится, но с помощью этого простого жеста любви и почтения Алин смогла успокоиться.

* * *

      Разлепив глаза после сна, Фэрника нашла младшую сестру за сбором вещей. Алин выглядела умиротворённой, несмотря на тяжесть последних дней.       - Может, ты всё-таки останешься?       - Нет, Фэрника, отведи меня в монастырь.