Наследница молчания

      Девочка сидела на веранде и смотрела, как дождь заливает сад. Богатый дом, так и не ставший ей родным, она покидала без сожалений.       - Алин, ты точно уверена? – к ней подошла Фэрника в школьной серо-белой клетчатой форме и надела на младшую сестру такой же расцветки кепку. – Дождь начался. Мне кажется, природа против твоего ухода.       - Природа плачет по дяде.       Старшая сестра грустно улыбнулась. Она проверила пуговицы на куртке сестры и достала зонтик.       - Пойдём? - Фэрника наклонилась и потёрлась лбом о её чёлку, младшая сестра невольно улыбнулась.       - Если что забудешь, я привезу на выходных. Идём.       - Угу. Не надо навещать меня слишком часто, - пробормотала Алин, рассматривая потемневшую от влаги плитку. – Ты ведь переходишь в старшую школу.       - Не так уж и вырастет у меня нагрузка, - пожала плечами сестра, держа над ними зонтик. – Я буду навещать раз в неделю. Может быть, ты передумаешь?       Фэрника любила младшую сестру и была очень обязательна. Поведение родителей она осуждала и, наверное, смогла бы оставить Алин в особняке.       - Фэрника, я боюсь причинить вред людям, - приступ на кладбище её очень напугал. Она даже не понимала, что происходит. Будто нечто спящее внутри завладело сознанием. Об этом Алин даже сестре боялась рассказать.       - Надеюсь, после обучения у тебя не будет этих приступов, - Фэрника, одной рукой держа зонт, вторую положила на плечо Алин.       Так они дошли до широкой белокаменной беседки с крышей-куполом, где их ждал Хенджин. Литокрис говорила, он был последним, кто видел Марентима живым. Сумасшедший заколол дядю, и Хенджин просто ничего не успел сделать. Он поднялся с лавки с изогнутой спинкой. Ранее убранные в конский хвост волосы разметались чёрными кудрями. Чёрный костюм с нашивкой помят, на пиджаке не хватало пуговицы. Глаза были красноватыми. Несмотря на глубокую скорбь, Алин не чувствовала в нём вины. Значит, Хенджин сделал всё, чтобы помочь Марентиму.       - Готовы?       Фэрника кивнула. Хенджин стал делать плавные пассы, перед ним начала формироваться полупрозрачная голубая лодка с тремя сидениями, стоящими в ряд, и местом для багажа. От карих глаз воздушника стало исходить стальное сияние.       - Отец сказал, что тебе надо пробыть в монастыре шесть лет, - тихо, чтобы не отвлекать воздушного мага, заговорила Фэрника, приобняв Алин за плечи. – Ты можешь в любой момент вернуться.       Алин ничего не сказала. Она вдруг с пониманием подумала о своём холодном отце. Ей самой стало страшно от приступа на кладбище. Что бы там могло произойти, если бы не Литокрис?       - Присаживайтесь, мии, - Хенджин завершил создание лодки и пригласил девочек на борт вонави – летучего судна, созданного воздушником. Её движение и невидимую защиту от ветра и дождя обеспечивал Хенджин. Алин множество раз видела пролетающие над головами вонави разных форм и расцветок, но до этого момента на них не летала. Девочка коснулась края борта – на ощупь поверхность была шероховатой и прохладной.       Когда обе пассажирки сели, Хенджин взмахнул рукой, и по два тонких пояса из того же материла, что и сама вонави, прижали Алин и Фэрнику к спинкам сидений. Ещё несколько поясов закрепили багаж и самого пилота, севшего впереди.       Медленно вертикально взлетев над садом, Хенджин направил голубое судно на восток. Скорость он развил такую, что внизу всё только и мелькало. Вскоре они пролетели через дождевые облака и вылетели к ясному небу. Раз в них ударила молния, лодку встряхнуло, и сёстры испуганно вцепились в ремни. Хенджин остался невозмутим. Полёт требовал высокой концентрации от воздушника, и девочки не мешали ему, глазея на облака и маленькие поселения, превратившиеся в небольшие узоры на коврах из полей и лесов, расчерченных дорогами.       Монастырь Лаолен, куда они держали путь, находился посреди леса вдали от городов и деревень. Когда на горизонте появилась его колокольня, Хенджин начал снижение. Фэрника и Алин увидели обширные сады, окружавшие монастырь, реку и мост.       - Прилетели, - объявил Хенджин. Это было его второе слово после «готовы», произнесённое за два часа. Его глаза перестали сиять, приобретя нормальный карий цвет.       От монастыря из серого камня веяло древностью. Такую архитектуру Алин видела у многовековых зданий в центре Анцеи да в книгах по истории. Колонны-статуи, изображающие смиренных монахов; острые, как копья, шпили над башнями с резьбой, делающей их похожими на свёрла; узкие высокие окна.       - Ему, наверное, тысяча лет? – спросила Алин, выбираясь из лодки и потягиваясь.       - Семьсот вроде, - Фэрника вытянула чемодан. – Внутри он современно оборудован. Проведены водопровод и газ. В глушь без удобств я бы тебя не отпустила.       Увидев приземлившихся гостей, к ним зашагал человек в простой светло-серой рясе с кожаным ремнём.       - Наверное, это настоятель. Он тебе всё покажет, - Фэрника вытащила из кармана клетчатого пиджака зелёную коробочку. – Это подарок.       - Опять невероятно редкие семена? – не то чтобы Алин была равнодушна к красоте цветов, но подарки семян от Фэрники порой обескураживали. Колючее растение, привлекающее мух, с которого приходилось собирать трупики несчастных насекомых и пахнущее канализацией. Или быстрорастущий плющ, летом его приходилось стричь каждый день. Поющий по ночам цветок Алин подарила случайному прохожему. Фэрника была от них в восторге, не понимая, почему её радость не разделяют другие.       - Охиацин не требует особого ухода, зато будет расти вместе с тобой. Через шесть лет он повзрослеет, и его можно будет высадить.       - А какие у него особенности? – осторожно спросила Алин, принимая коробочку.       - Да никаких, просто очень красивые тёмно-синие цветы в форме колокольчиков.       - Добро пожаловать в монастырь Лаолен, мия Солума. Меня зовут Шаан-мё. Я настоятель Лаолена, - поприветствовал широкоплечий старый монах с длинными седыми волосами, собранными налобной повязкой. – Утром я получил ваше письмо. У нас хватает свободных комнат, скоро вы сможете приступить к занятиям. Вы её опекаете, мия Арно, если я ничего не путаю?       Для Алин он назвал фамилию Солума, а не Арно. Такую же носил Марентим. Он, как и Алин, ещё в детстве получил новую фамилию и практически не виделся с родными.       - Помогите моей сестре, Шаан-мё, - Фэрника поклонилась, прижав ладонь к солнечному сплетению.       - Всем возможным. Олумо видит.       - Я буду навещать тебя раз в неделю, - старшая сестра склонилась к младшей.       - А родители? – спросил Шаан.       - Они, - Фэрника вздохнула. Ей было стыдно. – Они слишком заняты.       - Опора Жречества Гурангия объясняла мне. Власть не допускает, - Шаан неловко оборвал предложение. – Монастырь позаботится о вашей сестре, Фэрника Руфранская, - настоятель сказал это, прижав сжатый кулак к сердцу. Старомодный жест клятвы. Алин его видела только в театральных постановках, но она чувствовала, что старик серьёзен.       - Надеюсь на вас, - Фэрника снова поклонилась. – Мне пора, Алин. – Старшая сестра поцеловала девочку в лоб. – Слушай монахов и Шаана-мё.       - Хорошо, Фэрника. Я не покину монастырь, пока всему не научусь.       Шаан положил широкую ладонь на плечо новой ученице.       - Доверьтесь, Алин не первая менталица в нашем монастыре.       Фэрника обняла сестру на прощание, передала Шаану бумаги и ушла с Хенджином. Она по-прежнему чувствовала вину, хотя никакой вины её не было. Старшая сестра помахала рукой и села обратно в вонави. Хенджин грустно улыбнулся на прощание и начал взлёт.       - Пойдёмте, мия Солума, - старик похлопал девочку по плечу.       - Почему вас надо называть Шаан-мё? – провожая взглядом улетающую лодку, спросила Алин.       - Так обращаются к церковникам высокого ранга, - объяснил Шаан. – Ты раньше не бывала в церквях?       - Нет. Дядя хотел мне показать анцейский кафедральный собор, но был слишком занят, - Алин опустила взгляд. Не хотелось говорить, что дядя её уже никуда не сводит.       - У нас есть церковь. Она – лишь небольшая часть монастыря. Ты успеешь со всем ознакомиться, а пока пройдём в мой кабинет. Надо сложить бумаги.       Пройдя мимо древнего здания с монахами-колоннами, Шаан проводил Алин к простому двухэтажному зданию. Оттуда исходила скука.       - Это учебные помещения, - кивнул настоятель. – Сейчас там все наши воспитанники.       После небольшой паузы Алин спросила:       - Сорок детей?       Шаан удивлённо открыл рот, затем прочистил горло.       - С тобой сорок один ребёнок. Вскоре должно быть сорок два. Проходи сюда.       Он открыл дверь, ведущую прямиком в его кабинет.       - Приветствую! – важно объявил синий попугай на жёрдочке рядом с рабочим столом, а из-под стола донёсся невнятный «гав». К ногам девочки подошла чёрная рысь и стала тереться мордочкой. Толстый паук из верхнего угла комнаты дёрнул одной лапкой в направлении гостьи.       Алин слегка опешила. Она сосредоточилась на людях, а животных почти не замечала. Присев на стул, девочка осторожно почесала за ухом рысь, положившую морду ей на колени.       - Вы заклинатель зверей, Шаан-мё?       - Нет-нет. Это просто мои друзья. Я воздушник, как и кан Хенджин. Однако практически во всех направлениях я получил от одиннадцатой до девятой ступени освоения. Могу понимать животных, но никак не повелевать. Это, к слову, раздел ментальной магии. Тебе общение с животными должно даваться легко.       - Животные скучнее людей, - Алин стала гладить зажмурившуюся рысь. – В Анцее мало кто может позволить себе домашнее животное. Власти ввели высокие налоги. Бродячих быстро отлавливают и отправляют в питомники. Иногда я улавливала состояние птиц и грызунов, просто они слишком блёклые рядом с человеческими переживаниями.       - Животные проще, мне это нравится, – Шаан добродушно почесал здорового серого пса за ухом, насыпал корма попугаю, затем взял письмо, которое отправили в монастырь родители Алин. Он добавил бумаги, переданные Фэрникой. – Так ты наследница молчания, и у тебя были приступы от неумения управлять своими силами, - Шаан излучал уверенность, и Алин самой стало спокойнее. – Не ты первая, не ты последняя. Я обучу тебя контролю над менталом. Для каждого ученика мы составляем индивидуальный план занятий. Так что первые дни погуляй, освойся тут. Сейчас я провожу тебя до комнат учеников. Цебби, хватит бока отлёживать.       К Алин подошёл громадный мохнатый пёс с густой чёлкой, падающей на глаза. Девочка была лишь на десяток сантиметров выше животного. Несмотря внушительные размеры и зубастую пасть, от пса исходило одно любопытство. Он дружелюбно завилял хвостом.       - Нам в другой конец, - выйдя на улицу, старик повел новую ученицу по мощёной дорожке, по бокам которой густо росли пахучие цветы. – Сейчас идут теоретические занятия, поэтому все в здании. Но у нас много уроков проходят на воздухе. Сюда постоянно прибывают ученики со своими специфическими проблемами, поэтому общего плана нет. Главная наша цель – направить маленьких магов по правильным путям, чтобы они перестали быть опасными.       - Опасными, - тоскливо повторила девочка, дёрнув плечами. С неприятным холодком она вспомнила, как люди схватились за головы на похоронах.       - Алин, со временем ты обязательно научишься всегда держать эту силу под контролем, - Шаан остановился рядом со входом в трёхэтажный дом-общежитие. - Вот здесь твоя комната с цифрой восемь на двери, я покажу…       Слова Шаана прервались громким лаем. Соответствуя своим размерам, серый пёс лаял просто оглушительно, несясь к своему хозяину.       - Цебби, что случилось? - настоятель опустил ладонь на лоб животному и смог понять причину беспокойства. – Источник большой разрухи? Огонь. Страх. Что происходит?       Шаан недоуменно оглядывался, Алин смогла понять в чём дело раньше. Ей не требовался телесный контакт, чтобы узнать, откуда исходит угроза для Цебби. Она указала рукой за спину настоятеля.       - Источник там. Точнее, это она.       После этих слов послышался мужской вскрик. Настоятель, Алин и Цебби побежали в его сторону к мосту.       - Я не специально! – недовольный голос принадлежал смуглой девочке такого же возраста, что и Алин. Её длинные чёрные волосы прилипли к лицу и плечам, коричневый дорожный костюм вымок, облепив тощую высокую фигурку.       - Ух, - рядом с ней кривился от боли молодой монах. С недоумением и немного с ужасом он прижимал к груди раненую руку, от которой исходил дым. До Алин и Шаана донёсся тошнотворный запах горелого мяса.       - Быстро к целителям! – скомандовал Шаан раненому монаху. – Я разберусь.       Парень с радостью оставил ребёнка и побежал латать конечность.       - Мия Олетарфэ Пурано, надо понимать? Мы вас попозже ожидали, - строго сказал Шаан, надвигаясь на пятящуюся девочку с большими голубыми глазами.       Судя по всему, у неё были проблемы с огненной магией. Она сама испугалась произошедшего, но вела себя упрямо и нагло:       - Он слишком резко протянул руку!       - А ты испугалась?       - Я не испугалась! Просто он слишком резко протянул руку! – повторила девочка, не желая признавать вину.        «Вот дурочка», - подумала Алин.       - Почему вы прибыли сюда так рано, мия Пурано? Где ваше сопровождение?       - Я… я… сожгла магазин, - выдавила девочка. Её гонор несколько спал. – Мой папа в больнице. Мама с ним. Я подумала, что лучше сама доберусь досюда, - совсем тихо сказала Олетарфэ и громче добавила: - Научите меня управлять магией, чтобы такого не повторялось!       Шаан растерянно хмыкнул и заморгал. Обычно учеников ему отдавали из рук в руки.       Алин иначе посмотрела на девочку. Они ведь похожи. Наверное, здесь все дети с похожими проблемами – большая сила и неумение ей управлять, страх перед самим собой. А Олетарфэ успела нанести серьёзные раны. Причём самым близким людям.       - Так ты летела сюда от самой Анцеи? – смягчился настоятель.       Алин удивлённо перевела взгляд с Олетарфэ на Шаана. «Летела? Она и магией воздуха владеет?»       - Мне нужна помощь! – закричала девочка со слезами в голосе.       Цебби внезапно взвыл и рванул прочь, поджав хвост.       - А?! – Шаан от неожиданности сделал шаг назад, когда из речки позади Олетарфэ поднялся столп воды несколько метров в обхвате. Девочка испуганно оглянулась. От её глаз исходило слабое голубоватое свечение. Когда Шаан и Алин только прибежали, оно было красным.       - О, нет, опять.       - Отойди! – Шаан выступил вперёд, встал в стойку и вытянул вперёд руки. Мощные потоки воздуха отбросили воду обратно в реку.        «Огонь, воздух, вода… Да кто она такая?» - удивилась Алин.       Шаан оттолкнул большую часть воды, но всех троих окатило кратким дождём из капель.       - Извините, - пробормотала совсем промокшая Олетарфэ, стирая воду с лица. Она сделала плавные жесты, и вода, пропитавшая одежду Шаана, Алин и её собственную, вернулась в реку.       - Я поняла! Ты полимагиня! – восхищённо сказала Алин, подойдя к девочке с поникшими плечами. Алин взяла её за руки несильно пожала. Она использовала нехитрый приём, которому её обучил Марентим, чтобы располагать к себе людей, вызывая эмоции доверия через касания. Олетарфэ незаметно для себя успокоилась и с любопытством посмотрела в странные лиловые глаза. – Давай дружить, меня зовут Алин. Я менталица, все говорят, что у меня редкий дар. Но у тебя ещё более редкий! Я о полимагах только в книжках читала!       - Я Тарфэ, - смущённо представилась полимагиня. – Ты меня не боишься?       - Ты же не специально, - пожала плечами Алин.       - Мия Пурано, пройдёмте в мой кабинет, - напомнил о себе настоятель с тихим вздохом.

* * *

      Девочки быстро подружились. Олетарфэ оживляла замкнутую после смерти дяди Алин, втягивая в игры и проказы, а маленькая менталица помогала ей успокаиваться и управлять стихиями. Они проводили вместе всё возможное время, осваивались в монастыре, гуляли, знакомились с монахами и другими учениками.       На выходных прибыл выздоровевший отец Олетарфэ. Он не сердился на дочь за ожоги. Чуть позже прибыла и её мать. Несмотря на то, что они развелись, оба родителя старались заботиться о проблемном чаде, на время забыв о своих разногласиях. Собственно, проблемы у Олетарфэ начались после их развода, и бывшие супруги чувствовали свою вину.       А к Алин прибыла, как и обещала Фэрника. Сёстры обнялись, и Алин провела старшую к себе в комнату.       - Ты хорошо выглядишь, тебе не одиноко? – Фэрника шла, приобняв сестру за плечи.       - Я скучаю по Марену, - опустила взгляд Алин.       Фэрника достала из нагрудного кармана пиджака серебряные часы.       - Думаю, лучше отдать тебе, - Фэрника с грустной улыбкой протянула их, держа за серебряную цепочку. Алин с заслезившимися глазами молча приняла часы и сжала в руке. – Я тоже скучаю. Дядю Марена я видела чаще родителей. И мы действительно отдыхали.       - Они совсем не меняются? – Алин почувствовала жалость к сестре. Старшая унаследовала титул, большую часть наследства, внимание родителей и общества, но это лежало на плечах Фэрники грузом ответственности. В её случае едва ли привилегии перевешивали требования.       - Они уже не изменятся, - хоть Фэрника была ещё подростком, иллюзиями себя не тешила. Она перевела тему. – Настоятель Шаан много знает о ментальной магии, он слабее Марена, но должен научить тебя не каким-то ухищрениям, а только основам.       - Я понимаю.       - У других ребят проблемы со стихийной магией?       - Да, в основном огневики. Хотя чудят все понемногу.       - Чудят?       Алин замялась.       - Здесь часто дерутся. Эмоции ухудшают контроль. Бывают выбросы. Не бойся. Ничего опасного.       Но Фэрника забеспокоилась.       - Не переживай, я же легко успокаиваю любых драчунов, - самоуверенно сказала Алин.       - Монахи не пресекают драки?       - Наказывают, если застукают, конечно, - усмехнулась девочка.       Старшая сестра нахмурилась.       - Как можно так халатно относиться к проблемным детям?       - Не следить же монахам за нами весь день, - пожала плечами Алин. – А в драках стараются не переходить границы. Это тоже учит контролю. Я как-то заметила настоятеля Шаана, наблюдающего за дуэлью. Только когда дети слишком увлеклись, он их остановил.       Фэрнике такая свобода среди маленьких стихийников вызывала сомнения. Но здесь Алин спокойнее, чем в огромном полупустом особняке. Когда к сестре подбежала черноволосая сверстница и потянула играть, Фэрника окончательно смирилась с выбором Алин. Пообещав проведать сестрёнку на следующих выходных, она улетела с Хенджином.       - Пойдём к Пропащей скале! – уговаривала Олетарфэ.       - Какой скале?       - Пропащей! Полетели, - девочка одним жестом создала перед собой парящую голубую доску. Из четырёх стихий она больше всего любила воздух.       - Я на этом больше не полечу, - прошлый раз закончился разбитой коленкой.       Олетарфэ недовольно простонала и взмахнула другой рукой. На доске выросли поручни. Алин вспомнила, как Хенджин создавал свою вонави несколько минут. Части лодки он вылеплял, будто скульптор, жест за жестом. У Тарфэ это получалось практически мгновенно. Правда, не слишком аккуратно.       - Давай! Не тормози! – Олетарфэ нетерпеливым жестом пригласила её на борт.       Алин вцепилась в прохладные поручни, а стихийница стала вращать руками. Вскоре её аляповатая вонави стремительно полетела среди деревьев.       - Может, взлетим повыше? – пробормотала Алин, когда очередной ствол дерева пролетел в нескольких сантиметрах от её лица. Ветки то и дело хлестали по прозрачной преграде перед Олетарфэ и некоторые попадали по пассажирке.       - Тут недалеко, - летучая доска дёрнулась и подпрыгнула, заставив Алин вцепиться в поручни со всей силой, а Олетарфэ – зашипеть. – Не отвлекай меня.       Деревья вскоре поредели, и Олетарфэ остановила вонави перед скалами странной формы. Как будто среди них давным-давно шла битва, оставившая большие вмятины. Дожди и ветры сгладили края, но выглядели скалы неестественно.       - Правда, классно? Тут была битва великих колдунов! – возбуждённо сказала Олетарфэ. – Надо у Шаана спросить подробности. Он всё о монастыре знает. Алин? Ты меня вообще слушаешь?       - Я, – девочка коснулась виска. Давление в ушах и писк указывали на попытку связаться.       - Тебе кто-то посылает зов? Сестра?       - Нет, не она. Я и расслышать не могу толком. Такой слабый зов. Дядя говорил, что мне рано учиться говорить с умершими…       - С тобой говорит умерший?! – Олетарфэ округлила глаза.       - Я не уверена, - девочка переключилась на тонкий взор, но это ничего не прояснило. – Тут такие необычные бледные вихри эмоций.       - Что? – Олетарфэ не могла привыкнуть к определениям менталиков.       - Слушай, а почему скала называется Пропащей?       - Тут за последние годы шесть крестьян повесились. Ещё говорят, тут многим дурно становится, и эта слава у Пропащей скалы тянется на два века! - увлечённо продолжала Олетарфэ, подходя к валунам и оглядываясь, её длинные иссиня-чёрные волосы постоянно метались. – А ещё здесь нет ни одного элементаля!       - Ты же их, как магнитом, притягиваешь, - Алин не могла уловить мысли этих странных существ, льнущих к её подруге-полимагине, но замечала, как они залетают даже во время занятий, пытаясь обратить на себя внимание Олетарфэ. – А некроманты ничего не делали? Такое место должно было их привлечь.       - Я слышала, бывали, но ничего не смогли сделать. Только сказали, что лучше держаться подальше от этой скалы.       - Неудивительно, - пробормотала Алин.       - Ты что-нибудь чувствуешь?       - Только продолжаю слышать этот странный шёпот.       - Тут часто проходят геологи. Один из них – самый настоящий гном – тоже почувствовал нечто неладное у Пропащей скалы. Он говорил об излучающих породах, оставшихся ещё с Первой Эпохи и раскиданных по всему Пларфу. Они испускают частицы, которые рушат организмы на уровне клеток.       - Хм, - Алин эта теория показалась сомнительной. Она стала ходить среди раскиданных валунов. – Гном говорил о радиации. Она убивает незаметно. Отпугивает то, что было разумным. Душа.       - Возможно, самоубийц?       Менталица отрицательно покачала головой.       - Крестьяне – не маги, чтобы оставлять такой след.       Олетарфэ озадаченно посмотрела на подругу. Когда обе замолчали, то обратили внимание, насколько же здесь тихо, рядом никто из животных не селился. Птичьи крики слышались лишь издалека.       - Я попытаюсь сосредоточиться на этом шёпоте, - Алин села в позу для медитации, убрав под себя ноги и выпрямив спину.       Шёпот стал отчётливее и превратился в слабый женский голос, который рассказал о своей судьбе.       Вскоре Алин открыла глаза.       - Эта душа принадлежит колдунье, побеждённой в битве, и она прикована к скале. Обмороки, недуги, усиление чувства отчаяния – это не её вина. Они вызваны энергетической тюрьмой, созданной победителями колдуньи.       - Победителями? Здесь и правда был магический поединок? - Олетарфэ восхищённо посмотрела на подругу. – Я читала, вокруг подобных мест часто образуются удивительные аномалии, особенно, если маг погибал. Ты можешь узнать, из-за чего они сражались?       Алин снова погрузилась, вслушиваясь в слова старой скучающей души.       - Она из алимитов. Её победили боевые жрецы и заковали здесь. Колдунья давно не испытывает ненависти, хочет переродиться и ответить за свои грехи. Но такой возможности нет.       Олетарфэ сочувственно вздохнула.       - Сколько же лет она здесь заточена? Ты сможешь её освободить, Алин?       - Вряд ли. Лучше рассказать всё Шаану. С этой душой никто не мог общаться. Даже некроманты только изучали её, не пытаясь понять.       - Это было удивительно! – восхитилась Олетарфэ. – Ты удивительная!       - Я походила и посидела, пытаясь слушать, - засмеялась Алин. – Вот ты действительно умеешь удивлять. Ещё бы это не было так опасно.       Олетарфэ тыкнула подругу кулаком в плечо.       - Ты слышишь, что не слышит больше никто – вот что поразительно. Пойдём, расскажем всё Шаану.       Настоятель работал в своём кабинете в окружении собаки, рыси, попугая, паука и ящерицы-хамелеона, напугавшего Олетарфэ, так что она подпалила чешуйчатый хвост, и животное убежало, оставив дымящий сувенир.       - Добрый день, мия Пурано, - Шаан предотвратил пожар, убрав воздух от воспламенившихся штор.       - Простите…       - Шаан-мё, мы были у Пропащей скалы, - поскорее начала Алин.       Она рассказала о том, как услышала зов заточённой души. Девочка спросила, что можно сделать, чтобы освободить несчастную.       Шаан был восхищён ментальной разведкой не меньше Олетарфэ.       - Пропащую скалу многие изучали. Правда, менталиков высоких ступеней не было. А некроманты могли лишь установить следы стародавней битвы и заключённую энергию души, попавшую в сложную ловушку. Но так и не придумали, как очистить это место. Вы же его видели? Скалы раскурочены, там бушевало пламя, от которого плавились камни. Я раньше был боевым жрецом. Видел подобные битвы. Проще оградить места магических побоищ, чем пытаться очистить.       - Но прошло двести лет. Неужели никто ничего не мог сделать? – удивилась Олетарфэ, виновато поглядывая на подпалённые занавески.       - Это отняло бы много сил и времени. Но если там заточена душа, пускай и алимитки, - Шаан открыл настежь окно и жестом выгнал запах гари. – Перед Олумо все имеют шанс на исправление. Эта магиня не искупит вину, оставаясь в заточении. Энергетическая клетка - поступок недостойный. Жречество всегда жёстче относилось к алимитам, чем церковники. Возможно, у жрецов были личные счёты.       - Душа колдуньи не хочет поминать всех подробностей. Она хочет вырваться.       - Алин, я хотел бы помочь. Но просто не знаю, что делать. Здесь полно магов всех стихий, бывали некроманты и демонологи, но они даже не могли услышать душу этой колдуньи.       Девочки ушли от настоятеля обескураженные.       - Так ей никак не помочь? – расстроилась Олетарфэ.       - Мы всего лишь дети, - опустила голову Алин. – А взрослым до неё дела нет.       Они пришли к общежитиям. Шаан выделил им соседние комнаты, и подруги частенько засиживались друг у друга допоздна. Сейчас они зашли к Алин в небольшую комнатку на третьем этаже. В полуоткрытом стенном шкафу висел небогатый гардероб, на застеленной кровати лежали пара учебников. На подоконнике у широкого окна стоял цветочный горшок с посаженными семенами от Фэрники. Стол Алин завалила тетрадями. В углу на тумбочке был почти незаметный алтарь с фотографией Марентима.       - Жаль, мы не можем вызволить душу колдуньи, - Олетарфэ присела на подоконник, согнув колени, и выглянула в окно.       Алин села напротив. Между ними стоял цветочный горшок с пробившимся ростком. Из окна открывался вид на обширный двор монастыря. Сейчас там тренировались юные землевики, формируя из чёрной почвы простые фигуры вроде куба или пирамиды. Маги воздуха редко занимались здесь, они проводили занятия на возвышенностях, а маги воды – у реки. Огневики тоже занимались у воды, чтобы ничего не спалить.       - У всех стихийников тренировки, - Олетарфэ не удержалась от вздоха.       Алин не стала комментировать. Олетарфэ была ровно на одной тренировке среди магов воды. После того, как учеников и монахов чуть не смыло в реку, Шаан запретил полимагине участвовать в них.       - Тебе нравится природа, но не нравятся люди, - вдруг сказала Алин. – Поэтому ты так легко сбиваешься и не хочешь слушать учителей.       Иссиня-чёрные волосы Олетарфэ время от времени странно меняли цвет, а сейчас по ним пробежали зелёные искорки. Алин чувствовала, что она немного раздражает подругу своими прямолинейными высказываниями. Не всегда приятно, когда твои эмоции, как на ладони. При этом Алин – единственная в монастыре, кому Тарфэ доверяет и считает настоящей подругой.       - Люди всегда врут, - девочка подняла указательный палец и вызвала на нём огонёк. Затем стала рисовать им в воздухе быстро исчезающие геометрические фигуры. Это упражнение на концентрацию ей порекомендовал Шаан. – А ещё предают. И уходят.       Огненные узоры стали дрожать.       Причиной недовольства подруги были родители. У Алин был Марентим и есть Фэрника, а Олетарфэ оставили самые близкие люди. Закончив с огнём, девочка приступила к воздуху. Перед ней закрутился маленький вихрь, и стихийница старалась контролировать его, то усиливая, то почти останавливая.       - Рядом с тобой никогда не возникает проблем, - Олетарфэ развеяла вихрь и посмотрела Алин в глаза. – Это потому что ты менталица? – и сама себе ответила. – Ты влияешь на эмоции, а Шаан сказал, что мои проблемы только от них.       - Ты обижена на родителей?       - Они не бросили меня. Обещали навещать. Только делают это почти всегда порознь. Даже не знаю, - растерянно вздохнула девочка. – Раньше было так хорошо. А потом они начали ссориться. Всё чаще и чаще. То мама, то папа стали уходить надолго. Потом этот развод.       - Они о тебе действительно заботятся. Но не могут быть вместе.       Алин спрыгнула с подоконника и обняла Олетарфэ.

* * *

      После скучного урока руфранского языка дети ждали преподавательницу ментала. Ирэ-мё ничем не могла обучить Алин, но девочке нравилось присутствовать на её уроках. Немногие ментальные техники, которые могли освоить практически все, вызывали в детях восторг. Последние занятия были посвящены «рисованию мыслями». Собственно, техника почти не несла пользы. Разве что, концентрацию развивала. Но дети волновались, надеясь, что их рисунок будет самый лучший.       - Спорим, Тарфэ свой холст сожжёт, - Лиато, водяной маг со светло-голубыми волосами, уже несколько раз дрался с Олетарфэ и каждый раз отхватывал огнём так, что приходилось менять одежду.       - Я нарисую твой голый зад. Благо, теперь знаю, как он выглядит, - не осталась в долгу девочка.       - Хватит тебе! Ты зазналась! – красный Лиато потряс кулаком.       Дети хоть и смеялись шутке Тарфэ, но поддерживали Лиато. Их напрягало то, что новенькая сильнее старшеклассников. А когда её магия выходила из-под контроля, с последствиями могли справиться только толпа монахов.       - Ладно вам. Олетарфэ учится управлять стихиями, как мы все, - рыженькая огневица Малита была одной из самых старших и старалась тушить споры.       - Так старается что чуть не смыла всех в реку, - издевательски сказал Лиато. – А меня вообще чуть не поджарила!       - Ты первый начал! – Олетарфэ уже начала кипеть.       - Ты просто завидуешь, Лиато, - младший брат Малиты по имени Турт недолюбливал Лиато и тоже вступился за Тарфэ.       - Да ничего я не завидую! Просто считаю не умеешь собой владеть, так вообще не колдуй!       Алин, ожидавшая интересного урока, чувствовала, что дети до него не дотерпят. Она попыталась аккуратно всех успокоить, но было поздно. Спорящие дети высыпали на улицу. Лиато вызвал Олетарфэ на дуэль, и они отправились на реку, где у водного мага были какие-то преимущества.       Алин осталась одна в классе. Драки ей уже успели надоесть. Монахи, сгребавшие осенние листья, тоже довольно равнодушно проводили взглядом ватагу детей.       - И где все? – пришла учительница.       - На речке, наверное, Ирэ-мё, - смущённо ответила Алин.       Монахине не осталось ничего, кроме как отпустить единственную оставшуюся ученицу.       Обескураженная Алин послала зов подруге. Ответа не пришло. Значит, она слишком занята и игнорировала зов либо просто не заметила.       - Наверное, дерётся, – проворчала под нос Алин и пошла её искать.       Полимагия Олетарфэ была не развита. Пока лучше всего ей давался воздух. Остальные стихии часто давали сбой. Но в драках Тарфэ била всех. Огневиков, водников, землевиков и особенно легко воздушников. Если и проигрывала, то вскоре брала реванш. Била она и сверстников, и подростков, готовых к выпуску из монастыря.       Конечно, подруга была занята дракой. От речки они переместились в лес. Из всех учеников на неё напали семь детей во главе с Лиато. Но численное превосходство им не помогало. Олетарфэ, прыгая по мгновенно создаваемым ступенькам из сжатого воздуха, отбивала от себя камни, огонь и льдины. Отбитые снаряды летели в самих нападавших, причиняя немалый урон.       На стороне Олетарфэ было всего пара союзников. То и дело слышался смех и угрозы. Дети знали меру, они просто играли. Алин было приятно наблюдать за этим весельем. Но среди азарта появились тёмные эмоции. Они исходили от трёх подростков, отбежавших от основной бойни. «Это уже как-то слишком», - с тревогой подумала Алин. Прятавшаяся троица четырнадцатилетних подростков была незаметна для полимагини, но не для Алин. Они начали создавать вихрь, от которого уже с нескольких деревьев слетела почти вся листва.       Одним резким жестом трое воздушников-мстителей направили вихрь на команду Олетарфэ. Дети испуганно закричали. Некоторые крики были от боли. Вихрь поднял палки и камни, оставлявшие синяки и царапины. Дети стали разбегаться.       Негодование сменилось холодной яростью. Алин не задумывалась над тем, что делала. Желая защитить Олетарфэ, она направила ко всем драчунам белые нити, впившиеся в их головы стремительнее и болезненнее, чем раньше – в головы людей у фамильного склепа Арно. Однако нити быстро вырвались из-под контроля и атаковали всех.       Крики, слившиеся в душераздирающий вой, подействовали на Алин, как ведро холодной воды.       - О, нет, - девочка остановила нити, прижала ладонь ко рту и бросилась обратно к монастырю.       Бой стихийников завершился мгновенно. Позади стонали дети и спрашивали, что произошло.       Не замечая никого, Алин добежала до своей комнаты и, хлопнув дверью, прижалась к ней спиной. Она тяжело дышала после бега, лицо покрыла испарина, каштановые волосы прилипли ко лбу. Чуть отдышавшись, девочка подошла в угол к алтарю с фотографией Марентима.       - Дядя, что это было? Я только что сделала больно стольким людям. Я хотела только остановить.       Марентим в своей шляпе смотрел на неё со спокойной улыбкой.       Алин было страшно. Это не детская злость, на которую она, замечая в других, старалась не обращать внимания. Вспышки ненависти и обиды быстро рассеивались, конфликты решались, это были естественные простые чувства. Но тот чёрный спрут, что пульсировал в ней и заставил выпустить вызывающие боль нити - это совсем иное. Девочку начало потряхивать.       Не дожидаясь прихода Олетарфэ, она направилась в кабинет настоятеля. Шаана на месте не было, кабинетная фауна от Алин разбежалась. Пёс с рысью выбежали, лая и шипя. Попугай улетел, ящерица уползла, только паук подальше залез в своё убежище из паутины. Алин это не удивило. И раньше при её сильном волнении у окружающих – и животных, и людей – возникал необъяснимый страх. Алин села на старый диван в позу медитации и попыталась успокоиться.       До прихода Шаана ей это более или менее удалось.       - Алин, - вздохнув, настоятель прошёл в кабинет и сел за свой рабочий стол, глядя на опустившую взгляд девочку. Когда испуганные ученики рассказали о внезапной массовой головной боли, он сразу понял, кто её источник.       Алин не выдержала и подняла слезящиеся глаза.       - Что это?! Что я такое?       Шаан сцепил перед собой руки и постарался говорить успокоительно:       - У всех наследников молчания бывали подобные срывы. В молодости. После прохождения подготовки в монастыре всё проходило и не повторялось. Ты должна выслеживать свои чувства. Ловить их, когда они хотят вырваться из-под контроля. Ты хотела защитить подругу. Это нормально. Когда ты снова почувствуешь потемнение, возьми эмоции под контроль. Я немногое знаю о наследниках молчания. В вас есть нечто загадочное, привнесённое извне.       - Извне… В моих глазах действительно потемнело, но я не пыталась сопротивляться. Я думала о Тарфэ.       - Видишь, ты сама знаешь, что сопротивляться возможно.       Шаан присел рядом на диван и помог сконцентрироваться, обстоятельно вспомнить все детали произошедшего. Без осуждения, вины и страха. Алин это успокоило. Глядя в мудрые голубые глаза настоятеля, она с тоской вспомнила дядю.       - Вы знали моего дядю? Марентима Солума?       - Нет, только слышал. Я пришёл сюда через десять лет, как твой дядя покинул Лаолен. Ты скучаешь по нему?       - Очень.       Шаан сочувственно потрепал её по голове и поднялся. Алин уловила его тоску по ушедшим близким. Девочка чувствовала, что он пережил потерь намного больше.       - Я поговорю с Олетарфэ, - решила Алин.       - Она тебя поймёт, - Шаан грустно улыбнулся. – Друзья всегда поймут. Если они есть.

* * *

      Когда Олетарфэ вошла в комнату Алин, вид у неё был потрёпанный. Светлое пальто измазано грязью, местами прожжено. Волосы похожи на гнездо. Голубые глаза ошалело сверкают.       - Опять подралась? – спросила Алин. Она волновалась, готовясь сказать правду.       - Да, - девочка сняла пальто села рядом на кровать. С вешалки свалился обгоревший воротник. - Сначала напали втроём, но я...       - От тебя гарью воняет.       - Потом помоюсь. Лиато напал первым. Я думала, сразу с ним справлюсь. Но этот придурок привёл подмогу. Семь на одну! Это нечестно! Тогда мне на помощь вышли Малита и Турт. Потом поднялся сильный ветер…       Пока Олетарфэ увлечённо перечисляла участников битвы и её ход, Алин напряглась в ожидании упоминания момента, когда всех поразила головная боль.       - …А потом случился какой-то шкерч! Все свалились от жуткой головной боли! Я со страху подумала, что Лиато использовал магию со всем потенциалом, и мне в голову прилетела льдина. Голова просто раскалывалась!       Во время драк дети-маги очень редко наносили друг другу травмы. Они ещё не могли сконцентрировать достаточную мощь, чтобы пробить естественный антимагический барьер. Да и дети не стремились нанести настоящие раны. Алин села на кровать, притянув к себе колени.       - С остальными случилось то же самое! Мы просто попадали на землю и застонали от боли! Неужели монахи решили нас так проучить? Ты бы это видела!       - Я видела, - Алин глубоко вздохнула. – Это не монахи. Это я… я вызвала головную боль.       Олетарфэ на пару секунд открыла от изумления рот.       - Ты?       - Я искала тебя, а застала драку. За твоей спиной старшие ученики готовили мощный вихрь. Готовили исподтишка. Он мог бы причинить боль. Меня это так взбесило.       Алин обняла колени и опустила взгляд.       - У меня не было времени остановить их точечно. Я сама не поняла, что произошло. Когда все закричали, я сбежала, как трусиха. Сначала сюда, а потом к Шаану. Он сказал, что я справлюсь, надо медитировать, тренироваться. Но это было так жутко. Куда страшнее, чем невозможность закрыться от чужих эмоций.       - Так вот почему ты здесь, - Олетарфэ не была испугана или поражена. – Я о чём-то таком и думала. Хорошо, что ты рассказала.       - Не случись… того во время драки, я бы и не сказала, - Алин спрятала лицо в коленях.       - Эй, Шаан же считает, что ты справишься, - Олетарфэ встала напротив и взяла руки подруги, сжав в своих ладонях. Алин подняла голову. – Твоя сила отличается от стихийной, но твой страх причинить боль уж мне-то понятен.       Олетарфэ присела рядом, прижавшись плечом к плечу подруги.       - Голова болит? – спросила Тарфэ.       - Немного. А у тебя?       - После той вспышки никаких следов. Отдохни, Алин, - подруга обняла её. – Правда, у многих голова болит.       Менталица виновато вздохнула.       - Да брось уже убиваться! Я чуть своего папу не спалила – вот это был шкерч. Отдохни, Алин, - повторила Олетарфэ и принюхалась. – А мне и правда надо смыть гарь.       После слов Тарфэ менталица чувствовала, как камень свалился души. Подруга не стала её ни винить, ни пугаться. Когда она ушла, Алин легла на кровать и расслабилась. Монастырь гудел от эмоций, обсуждая последнюю драку.       …Шкерч, ярамо, как же голова болит, что это вообще за пофагуз был?..       …Как же страшно…       …Что это было?..       …Ярамо, виски так болят…       Сначала мысли шелестели, как листья на ветру, затем утихли. Послушав разномастные ругательства, которые дети и подростки не говорили вслух, Алин успокоилась. Никто о ней не знал, кроме Шаана и теперь её подруги. Стыдно перед теми, кто поддерживал Олетарфэ, а тем, кто напал, так и надо. Алин стала засыпать. Чужие эмоции совсем затихли. Менталица провалилась в сон без сновидений.

* * *

      Происшествие постепенно забывалось. Алин исправно училась самоконтролю и надеялась, что больше ничего подобного не произойдёт. Дополнительным обучением по контролю магии для Алин и Олетарфэ занимался Шаан. Он не проводил уроки для учеников, у которых не было особых проблем. По этому поводу, воспитанники монастыря сочувствовали паре девочек. Настоятель бывал очень строг и придирчив. Он мог заставить выполнять одни и те же приёмы часами. Расспрашивал о самочувствии во всех подробностях, требовал отчёта при любых отклонениях и всё время ворчал. Зато его работа приносила плоды. За шесть недель, которые составляли месяц в руфранском календаре, Алин и Олетарфэ стали увереннее, лучше владея своими силами.       - Сегодня я покажу вам магию иллюзий.       Шаан проводил урок в беседке на берегу реки. Холодало, близилась зима, и все в монастыре оделись в пальто. Исключением были огненные маги во время тренировки. Огневики покидали верхнюю одежду в беседку, а сами выстроились в ряд и стали вызывать огонь в направлении реки под присмотром монахини-учительницы. Близость Шаана их немного напрягала. Если настоятель заявлялся на урок, жди придирок, дополнительных вопросов и заданий.       - Прямее руки, быстрые точные движения. Малита, ты не бить должна, а направлять стихию, - строго говорила монахиня.       Её голос и звуки всполохов доносились до Алин и Олетарфэ, сидевших в беседке перед Шааном и рядом с верхней одеждой огневиков.       - Не отвлекайтесь, - строго сказал Шаан. – Итак, магия иллюзий является сочетанием воздуха и ментала. Простые её техники могут освоить практически все. Алин – менталица, Тарфэ – воздушница. По крайней мере наполовину в вас уже есть необходимый потенциал, поэтому задача не должна быть трудной. Базовые техники магии ментала и воздуха вы тоже освоили на удовлетворительно.       Шаан указал, как концентрировать магию воздуха, помогая кончиками пальцев, и вплетать в воздушные потоки ментальные образы. Девочки не удержались от восторженных вскриков, когда нечёткие предметы и рожицы из их голов стали появляться перед ними.       - Прекрасно, я же говорил, вам легко дастся эта техника. Ещё немного практики и будете делать картинки лучше фотографий.       Шаан достал книгу из матерчатой сумки, лежавшей на столе.       - Это история нашего монастыря, - он положил «Сказание о Лаолене» в коричневом переплёте с золотыми буквами перед ученицами. – Она детская. Там много картинок. Попробуйте их воссоздать и по возможности оживить. А я пока наведаюсь к огневикам.       Шаан скосил глаза на учеников, часть из которых не могла создать даже половины нормального всполоха.       - Бедные огневики, - шепнула Олетарфэ и открыла книгу.       - И это ты называешь стойкой? – начал Шаан. – Да ты девяносто девять процентов энергии просто рассеиваешь!       Пока Шаан разносил отстающих учеников, девочки приступили к чтению. Внутри оказалось множество прекрасных детальных иллюстраций.        «Лаолен – проповедник, живший в южных лесах Руфрана. Тогда в империи был кризис. Многие бедняки подались в лихих людей».       Девочки быстро прочитали первую главу, повествующую о том, как Лаолен был целителем среди солдат, наводящих порядок в этих лесах. Однажды одна из воительниц привела к нему своего сына. Мальчик не болел. Он умел вызывать трещины в земле, которые становились ловушками для разбойников, но его не брали ни в одну магическую школу. Лаолен решил проводить с ним уроки концентрации. Мальчишка был вспыльчивым и неусидчивым, но монаху удалось выучить его, и маленький маг смог поступить в ведущий университет Афангис.       - Сначала я, - Олетарфэ чуть не подпрыгивала, приступая к упражнению.       Лаолен в её исполнении был похож на кузнечика в рясе, мать ученика – на бронированного слона, а мальчик походил на кляксу. Алин еле сдержала смех.       - Сама попробуй, - фыркнула Олетарфэ.       Магия воздуха Алин давалась тяжко. Несколько минут под издевательские смешки подруги у неё вообще ничего не получилось, только неясные пятна. Но вот перед открывшей рот Олетарфэ появилась миниатюрная фигура монаха, как живого. Намного реалистичнее, чем на картинке.       Он гладил кого-то невидимого перед собой по лицу. Через несколько секунд появилась воительница из легенды. Только на ней не было кожаных доспехов, щита и меча, как на иллюстрации. Она как будто вышла из ванной или реки. На ней вообще ничего не было, волосы мокрые, а по коже стекала вода.       - Ты что-то напутала, Алин, - Олетарфэ перевела взгляд на подругу. – Алин?       Иллюзия рассеялась разноцветным дымом. Алин закрыла глаза и стала заваливаться на бок.       - Шаан-мё! – громко закричала Олетарфэ, подхватывая подругу на руки. Магия воздуха позволяла ей переносить любые тяжести.       - Быстро! В Лазарет! – настоятель сразу отозвался.        Оба воздушника широким шагами понеслись в медицинское крыло.       - У неё перегрузка? – Олетарфэ беспокойно смотрела на бледное лицо подруги. – Алин рассказывала о таком.       - Я думаю, дело в другом.       Шаан открыл дверь лазарета. Олетарфэ скорее положила Алин на койку. Сейчас они все были свободны. Целительница – магиня воды – выслушала краткий отчёт настоятеля об обмороке и сразу подготовила воду с добавлением лекарств. Направив засветившуюся влагу на кожу Алин, она заставила лекарства быстро впитаться в кровь.       Вскоре Алин открыла глаза.       - Алин, ты как? – спросила Олетарфэ, держа подругу за руку.       - А? – взгляд лиловых глаз прояснился, и девочка с недоумением оглядела медицинский кабинет, посмотрела на целительницу, Шаана и Тарфэ. – Я…       Она тряхнула головой и приподнялась:       - Когда я пыталась воссоздать иллюстрацию, меня стало утягивать в какой-то туннель. Вокруг было бесчисленное количество слов, картинок, они стали сворачиваться в свитки, другие - распадаться на страницы, затем складываться в книги. Казалось, они раздавят меня.       - Как я и думал, - Шаан присел на стул рядом. – Ты коснулась Песенной Книги Пларфа или, по-простому, памяти нашего мира. Рановато, конечно. Мы должны были изучить эту тему только через четыре года, но придётся объяснить некоторые азы сейчас.       - Хотите сказать то, что показала Алин – это истинная история? – любопытно спросила Олетарфэ. – Там Лаолен гладил по лицу голую воительницу.       Шаан прочистил горло. Целительница тихо засмеялась, прикрыв рот рукой.       - Возможно, всё так и было. Алин, пока не пытайся повторить приёмы магии иллюзий.       - Не буду, - девочке самой не хотелось опять падать в обморок.       - Хорошо. Пока отдохни, завтра я помогу тебе в создании внутренней библиотеки.       Когда настоятель ушёл, Олетарфэ удивлённо посмотрела ему вслед, затем на подругу:       - Внутренней библиотеки?       Алин пожала плечами.

* * *

      В той же беседке, но уже без соседей-огневиков Шаан снова встретился с ученицами, чтобы рассказать о Песенной Книге Пларфа. Длинные седые волосы Шаана, перетянутые на лбу шнурком, трепал ветер, и воздушник создал прозрачные завесы между тонкими колоннами беседки.       - Итак, Алин надо научиться создавать внутреннюю библиотеку. Когда ты коснулась Памяти Пларфа, тебя затянуло в поток информации. Как думаешь, почему она была в виде свитков и книг?       Алин вспомнила объяснения Марентима об образах.       - Так я могла понять, к чему прикасаюсь, - неуверенно ответила девочка. – Это были знания о прошлом?       - Это всё знание Пларфа, - объяснил настоятель. – Ты слышала о Кристальной Библиотеке? Наверное, твой дядя не рассказывал тебе, чтобы ты не связалась с ней раньше времени.       Алин пожала плечами. О Кристальной Библиотеке она первый раз слышала. А Олетарфэ знала:       - Мой папа о ней рассказывал! Это величайшее хранилище знаний, построенное богами! Правда, это всего лишь легенда.       - Твои родители работают в Жречестве, - кивнул Шаан. – Даже там сомневаются в её существовании. Видели её только менталики высоких ступеней, но никак не смогли указать точное местонахождение.       - Может, это тоже красивый образ? – спросила Алин.       Шаан пожал плечами.       - Существует ли физически Кристальная Библиотека – вопрос. Главное, что есть хранилище знаний, где собраны события прошлого, настоящего и будущего.       - Будущего? – удивилась Алин.       - Именно. В этом главная опасность касания Кристальной Библиотеки. Матрицы ещё несовершённых событий могут быть потревожены вмешательством менталиков. Они могут увидеть будущее, не осознавая, что сами изменяют план не происшедшего.       - Матрицы несовершённых событий? – Олетарфэ мучительно наморщила лоб.       Шаан стал водить руками над столом, и перед девочками возникла картина извергающегося вулкана:       - Это всего лишь мои воспоминания. Мальчишкой я летал посмотреть на извержение Инсуламонсглакиры.       Лава вырывалась с угрожающей мощью. До девочек донёсся грохот и гул, носы почувствовали дым и гарь.       - Это в точности то, что видел я. Тот день я отлично запомнил, поэтому без труда воспроизвёл. А то, что видела Алин, совсем другое. Это не личная память, а общая.       Иллюзия, созданная магией и памятью Шаана, рассеялась.       - Для начала тебе надо учиться их отличать. Потом, когда ты будешь обращаться к Песенной Книге, тебе придётся отбирать и упорядочивать информацию.       - То видение с монахом и воительницей пришло извне, - Алин начала понимать.       - Шаан-мё, как вы могли это видеть, если Инсу-как-её-там извергалась двести лет назад? – спросила Олетарфэ, не в состоянии выговорить название вулкана.       - Мне двести тринадцать лет.       - Так много!       - Я ещё молодой! Ты разве не знала, что маги живут в три раза дольше большинства людей? Конечно, если не перенапрягаются, растрачивая энергию, дарованную Пларфом.       Олетарфэ погрустнела.       - Я маг в пятом поколении. Почти все мои предки погибли в боях с алимитами, не прожив и века.       - Я тоже потерял много родных и близких в боях, - Шаан опустил взгляд. – На сегодня, наверное, закончим. Алин ещё не полностью восстановилась. Сравни свои личные воспоминания с видениями, пришедшими извне. Только учти, если тебя начнёт утягивает, останови это.       - Хорошо.

* * *

      Алин и не собиралась экспериментировать. Её больше обеспокоили слова Шаана о возрасте магов. Марентим прожил всего сорок восемь лет. Его просьба поразмышлять о тумане над головой, осталась непонятной племянницей. Она только догадывалась, что туман связан со скорой кончиной дяди. Он мог бы прожить века. Предыдущая наследница молчания была их дальней роднёй и прожила всего сорок пять лет, Алин её не застала. Марентим часто рассказывал об их предшественниках. Все они жили около полувека. Алин раньше не задумывалась почему.       Рядом спала Олетарфэ. Подруга без труда переносила свою громоздкую кровать. Она беспокоилась за Алин.       - Хочешь знать, сколько проживёшь? – тихо спросил Алин, уже укрытая одеялом.       - Нет. Так неинтересно, - пожала Тарфэ плечами. – Единственное, что я поняла про эти матрицы – это то, что будущее не определено.       Алин вопрос о возрасте взволновал.       Во сне её опять стало утягивать в комнату, полную парящих книг и свитков. Одетая в ночную рубашку девочка с растрёпанными волосами смогла сопротивляться тяге и остановилась. Но ей хотелось задать вопрос. Перед девочкой возник чистый свиток, перо и чернила. Алин записала вопрос: «Сколько лет я проживу?». Свиток, шурша бумагой, улетел. Вскоре из комнаты вылетел другой свиток с ответом. Всего две цифры. Две четвёрки.       Проснувшись среди ночи, Алин присела на подоконник. От ярких двух лун всюду были двойные тени.       Стоит ли серьёзно относиться к этому сновидению? Алин осознавала, что происходит, это не был обычный сон. Одна из матриц будущего, по которой жизнь Алин Солума заканчиваться в сорок четыре года? Девочка обернулась на Олетарфэ, спавшую звёздочкой, скинув одеяло. Наверное, она права. Будущее не определено, так и незачем бояться.

* * *

      Неугомонная Олетарфэ снова потянула подругу к Пропащей скале.       - Слушай, я нашла все отметины стихий. Там целая система. Хорошо, что мне помог элементаль.       - Ты хочешь разломать клетку?       - Именно!       Добравшись до скалы, Олетарфэ осторожно взяла маленький огонёк в руки. Элементаль ластился, отдалённо напоминая кошку. Алин не удержалась от позыва погладить его. Животные обычно легко принимали Алин, не испытывая беспокойства, но это существо сразу отшатнулось, спрыгнув с рук стихийницы. Олетарфэ недовольно вздохнула.       - Они ластятся только к подходящим стихийникам, а от остальных людей и животных стараются держаться подальше.       - Извини, - Алин обескураженно опустила руки. Огонёк ей понравился. Она уловила чувства Олетарфэ. Касания огненного элементаля были ласковыми, вызывали приятное тепло и мурашки, как ни от чего другого. - По ментальному излучению они на уровне животных вроде собак или домашних медведей, я совсем не улавливаю чётких образов от разума.       - Я думала, ты легко понимаешь более простых существ, - она стала подбираться к элементалю, спрятавшемуся среди камней. Он боязливо выглядывал, пляшущее пламя оставляло тёмные следы.       - Для этого надо перенастраиваться, - объяснила Алин. - А Шаан предупредил, что мне с этим лучше не увлекаться - могу опять "выпасть", как тогда, когда я коснулась Памяти Пларфа. Да и зачем мне говорить с такими странными существами?       Отбросив сомнения, элементаль прыгнул в протянутые ладони Олетарфэ.       - Прок с них может быть - разведка, предупреждение об опасности. Если с ними подружиться, они будут защищать. Но только в местности, к которой привязаны. Ладно, ближе к делу, - повернулась к подруге Олетарфэ.       - Так вы с этим огоньком нашли энергетические прутья клетки?       - Да, а твоя задача, найти источник зова. Физически. То есть, где спрятаны останки колдуньи. Элементаль говорит, что надо разрушить ядро клетки, но он путается и не может определить, где источник.       Алин растерянно сжала губы. С этим у неё были проблемы. Сочетать дальний и тонкий взор пока плохо удавалось, тем более ища бесплотную душу.       - Я обойду скалу.       - Давай.       Алин ходила несколько минут. Чрезмерная концентрация могла плохо сказаться. Но Олетарфэ слишком увлекла своей затеей. Зов становился всё отчётливее.       - Вот где, - Алин подошла к части скалы, где тонким взором увидела светлое пятно. Она коснулась его. Алин не ожидала, что техника внутренней библиотеки пригодится так скоро. Когда стала поступать информация, Алин не спасовала, а призвала пустые свитки, окружившие менталицу. Информация светящимися буквами стала записываться в них, а не наваливаться массой. Читая свитки по отдельности, Алин смогла воссоздать сцену древней битвы. Прижатая к скале колдунья бессильно сползла по стене. Алин застыла, когда один из жрецов стал разрубать тело острым мерцающим лезвием, выраставшим из руки. На магах были непривычные длинные старинные кафтаны, но эмблема Жречества – яблоко и свиток – выглядела так же, как и сейчас.       Олетарфэ застала подругу белой, как мел.       - Алин, что случилось?       - Я видела смерть колдуньи. Я опять коснулась Памяти Пларфа.       Олетарфэ испуганно взяла Алин за руку.       - Я тебя отвезу обратно! Зря я это затеяла.       - Всё нормально, - мотнула головой Алин. – Жрецы разрубили тело врагини и запечатали каждую часть тела, растерзав не только тело, но и душу.       - И ты это видела? – с сочувствием спросила Олетарфэ.       - Всё нормально, - повторила Алин. – Теперь понятно, почему мы не могли понять, где заточена её душа. Она буквально во всей скале. Надо освободить все эти части, но в правильном порядке.       Алин подошла к углублению в скале. Без тонкого взора этот участок совсем не выделялся.       - Сюда замуровали её голову. От раздробленных костей почти ничего не осталось. Но не в плоти дело, а в магических нитях, которые позволяют нам колдовать.       - О них рассказывали на уроках естествомагии, - кивнула Олетарфэ. – У Великих Магов они настолько прочные, что остаются на тысячелетия.       - Колдунья не была Великой, её нити истлели, но всё ещё держат душу. Точнее, ловушка держит нити, а они не дают освободиться душе и искупить вину в перерождении.       - Алин, ты не хочешь стать церковницей? – пытаясь шутить, Олетарфэ старалась согнать жуть после истории о колдунье.       - Сначала вытащи отсюда останки её черепа, - не улыбнувшись, сказала Алин.       Олетарфэ сглотнула и подчинилась.       Она коснулась скалы, закрыв глаза. Магия земли ей давалась тяжелее всего, но она смогла достаточно аккуратно вытащить кусок камня и разделить камни и остатки костей.       - Отлично! Первую печать сняли! – торжествовала Алин.       Олетарфэ, которая всё это затеяла, уже не так горела энтузиазмом, но послушно вытащила остальные останки. Она чувствовала, как исчезают энергетические прутья. Теперь было понятно, почему это пропащее место не могли очистить ни стихийники, ни некроманты: без знания о порядке создания клетки её не могли разобрать.       Собрав останки вместе, Алин потребовала сжечь их дотла. Олетарфэ было уже совсем не по себе, но она сделала это. Пламя давалось ей проще. Стихийница смогла обратить остатки костей в прах, направив от рук жаркое рыжее пламя.       - А теперь развей их по ветру.       Последний приказ Алин она выполнила одним взмахом руки.       Почувствовав прохладные ладони на своих щеках, Олетарфэ ахнула и от неожиданности шлёпнулась в жухлую траву.       - Ты освободила её! – Алин, сияя радостью, помогла подруге подняться.       - Нам удалось? Невероятно! – Олетарфэ засмеялась, избавляясь от испуга и напряжения. Неведомым образом ей передалось облегчение освобождённой души колдуньи. – Мы команда стихии и ментала! Найдём, что угодно! И сожжём! И спасём.       На девочек накатила эйфория.       Они рассказали обо всём Шаану, и после его криков радость немного поубавилась. Настоятеля можно было понять. За разборку клетки боялись браться взрослые бывалые маги, а тут влезли две соплячки, никого не предупредив. Если бы с ними что-нибудь случилось, в первую очередь пришлось бы отвечать ему. В общем, вместо похвалы получили наказание в виде уборки помещений.

* * *

      - Давай, когда вырастем, откроем бюро помощи в нестандартных магических ситуациях? – предложила Олетарфэ.       Они сидели на подоконнике в комнате Алин. Между ними стоял цветочный горшок с прорастающим цветком Фэрники.       - Нас арестуют, как беспредельщиков, - с сомнением сказала Алин.       - Мы купим лицензию! На частную магическую деятельность! Мне о таких мама рассказывала. Они с папой в молодости купили такую и подрабатывали извозом между городами.       - Твои родители с детства знакомы?       - Со школы, - погрустнела Олетарфэ. Не любила она говорить о родителях.       Алин перевела тему:       - Назовёмся «Стихия и ментал»?       - Да!

* * *

      Шаан стоял у выжженного участка земли. От останков неизвестной колдуньи прошлого остался лишь пепел. Запах гари бил в нос. Настоятель отошёл, расставил руки и закрыл глаза. Ошмётки энергетической клетки ещё оскверняли землю, но они развеются вскоре. К скалам вернутся животные, добрые лесные духи очистят это место уже без вмешательства магов. Главное, что душа, заточённая здесь, наконец, обрела покой.       От изучения последствий деятельности учениц настоятеля отвлёк настойчивый зов. Виски до боли сдавило, появился шорох и писк в ушах. Настоятель открыл глаза. Такой зов должен исходить от сильного мага.       «Гурангия-рёзэ, приветствую».       «Я не нашла вас в монастыре, Шаан-мё».       «Я вернусь за несколько минут».       «Не спешите, я только хотела узнать, как обстоят дела у мии Солума?»       Шаан посмотрел на пепелище. Опора Жречества Гурангия в ментальной магии обрела всего одиннадцатую ступень. Шаан мог бы утаить приключения учениц, но решил, что лучше всё открыть.       «Был один срыв. Она смогла остановиться, потому что не хочет вредить окружающим. Срыв произошёл от желания защитить подругу».       «В пределах допустимого. Ещё что-нибудь?»       «Мия Солума коснулась Памяти Пларфа и потеряла сознание. Судя по всему, лезть туда она больше и не хочет».       «Надеюсь, она не станет пророчицей. Это слишком тяжёлый путь».       Шаан едва удержался от колкости. Мысли о том, что пророка не сможет использовать Жречества, он оставил при себе.       «Ещё что-то?»       «Да. Знаете, у нас недалеко от монастыря есть так называемая Пропащая скала».       «Знаю. Это древняя варварская тюрьма. Позорище для Жречества. Я когда-то занималась подобными магическими загрязнениями».       «Мия Солума вместе с мией Пурано освободили заключённую душу. Буквально вчера».       «Что?! Как это им удалось? Как они не убились?»       Шаан уже пожалел, что был откровенен. От эмоций Великой он покачнулся и едва не упал.       «Алин весьма чувствительна. А мия Пурано умеет на удивление аккуратно взаимодействовать со стихийной энергией. Она полимагиня».       «Поразительно. Плохо, что вы за ними не доглядели, но этот случай весьма интересен. Вызовите комиссию для изучения Пропащей скалы и расскажите мне больше о мии Пурано. Возможно, она станет хорошим вторым телохранителем».       Шаан такого оборота он не ждал.       «Я думаю, рано делать выводы. Мия Пурано ещё далека от совершенства».       «Понимаю, вам не хочется отдавать учениц в лапы Жречества».       Шаан недооценил ментальные способности Опоры. Впрочем, она могла догадываться о его мыслях.       «Поймите, наследницу молчания нельзя предоставлять себе самой. У неё должна быть опека».       Опека и надзор. Снова Шаан оставил мысли при себе и не стал спорить. Он не сможет бороться с Жречеством в этом вопросе.

* * *

      Алин разболтала подвиг у Пропащей Скалы своей сестре. Фэрника не понимала, какой опасности подвергала себя сестра, и была за неё горда. Любуясь на растущее растение, Фэрника слушала о приключениях Алин.       - Я бы хотела исцелять подобные места.       - Вряд ли ты будешь заниматься такой работой, - Фэрника встретилась с вопросительным взглядом сестрёнки. – Тебе надо будет заниматься тем же, что Марентим – бороться с алимитами. Такую судьбу готовит Жречество для всех наследников молчания. Это мне отец рассказал, - с виноватым видом объяснила Фэрника. – Я пыталась спорить, но ты же его знаешь.       - Я его совсем не знаю, - буркнула Алин. Её энтузиазм испарился при упоминании родителя.       Ни сестра, ни настоятель не могли уберечь Алин от судьбы. Монастырь Лаолен был лишь краткой подготовкой к работе на Жречество.