Моя правая рука

Глава 1.        Кто не любит первый день школы?        Улицы заполнены учениками, томящимися в ожидании получения новых знаний. Они настолько измучены этим ужасным, но, к счастью, наконец-то подошедшим к концу отдыхом, что готовы выпустить кишки всякому, кто напомнит им об этом жутком, отвратительном времени свободы, равенства и братства.        В глазах всех без исключения юных дарований угадывается радость и безудержный восторг, правда, иногда кажется, что с настолько одухотворенными выражениями лиц люди не учиться идут, а вешаться. Или вешать.        И вот пред нашим взором в сей славный день предстает самая обыкновенная, ничем не примечательная школа, некоторым напоминающая то самое мистическое чистилище, в которое попадают по сути безвинные души, чьи грехи легки и незаметны, но все же требуют искупления в виде мук, подобных адским. Короче говоря, близко подходить не следует, а особенно с утра – засосет потоком плотным, сонным, нервным, да к тому же порядком возмущенным, несмотря на ранний час. Зачем засосет? Да просто так, за компанию.        И вот в сию радостную дату мы имеем огромное удовольствие наблюдать один из классов старшей школы, с гордостью носящей номер 646.        Торжественная линейка уж подошла к концу, исполнив свою почетную обязанность отморозить ученикам все, даже то, что в принципе отморозить даже при всем желании и в сорокаградусный мороз весьма проблематично. Одним словом, класс постепенно наполнялся весьма удивленными некоторыми анатомическими особенностями своих тел учениками.        На столе, да, да, именно на столе, вы не ослышались, с непрошибаемо-гордым видом возвышался низенький, уже давно не молодой, но все ещё чрезвычайно бодрый духом классрук. Он суровым взглядом безрезультатно раз за разом окидывал свои весьма и весьма шумные владения в надежде без ору и криков привести учеников в чувства, или же просто заставить их наконец-то заметить его самого, как человека, а не приевшийся предмет интерьера.        Несколько поморщившись, ибо от столь мощных звуковых атак он уже успел отвыкнуть за время каникул, собравшись с духом, Макаров, решив, что надо все же приводить вверенный его ответственности человеческий материал в чувства, несколько раз ударил указкой по доске, да так, что класс огласился пронзительным звоном.        На него уставились чуть более чем два десятка не совсем довольных лиц.        - И я вас тоже очень рад видеть, - ворчливо поприветствовал всех дед в наступившей тишине.        - Здрасте, - бесцеремонно, но зато с чувством исполненного долга перед друзьями, родиной и правительством ответил за всех Нацу, за что мгновенно получил острием соседской ручки по ребрам. Люси же в этот момент заинтересованно разглядывала прилипший к потолку труп мухи, весьма явственно показывая всем своим видом, что она здесь ни при чем и что её вообще здесь почти нет.        - Итак, перейдем сразу к делу, - продолжил, казалось пропустивший сию реплику мимо ушей классрук, – Кто-нибудь в курсе, чему посвящен этот год?        Вот с этого-то, наверное, и надо было вообще начинать. Буквально кожей можно было почувствовать, насколько накалилась атмосфера от поистине огромного числа нервных импульсов, что одномоментно зародилось в мозгах учеников.        И только Леви МакГарден, умницу, красавицу, да и просто ходячую энциклопедию, этот вопрос не нокаутировал, как прочих, изгнав до конца дня в сумрачный мир астрала, а даже наоборот, заставил с неистовой силою взгляда и поднятой вверх, аки мачта, рукой едва ли не подпрыгивать на стуле, разрываясь от желания ответить.        Макаров решил подождать ещё немного, усердно делая вид, что поднятой руки не замечает – вдруг у ещё кого активизируются мыслительные процессы.        Леви же, поняв, что её все равно не попросят продемонстрировать свою осведомленность, лишь горько вздохнула да опустила руку.        В это время класс огласили нестройные вопли – мысля мысле таки дала по башке ментальной волною прозрения, мгновенно приведя оною в рабочее состояние, и позволив тем самым выразить свое единственно правильное мнение всем и сразу.        И огласился кабинет нестройными выкрикиваниями идей и предположений, и вздохнул устало Макаров. Нет, не дети, психи.        А за окном светило солнце, пели птицы и дико орали брачующиеся коты.        Красота!        Правильных предположений в общем гомоне прозвучало шесть или семь, но вот вычленить их оттуда возможности не представлялось.        - Этот год, - медленно, с чувством, толком и расстановкой начал пояснять классрук, когда уровень эмоционального возбуждения учащихся упал на пару делений, - объявлен годом литературы. Поэтому я предлагаю сразу же решить некоторые организационные вопросы на пару неделек вперед.        Класс участливо закивал, всем своим видом ученики показывали готовность исполнять указания деда, дабы их самих потом теребили поменьше.        - Нам выпала честь организовать литературный вечер, - то ли торжественно, то ли мрачно объявил Макаров, почесывая затылок. – Кто желает заняться? – спросил он, уже понимая, что ожидает его, впрочем, как и всегда, «лес рук».        Повисшее в воздухе напряжение вновь достигло невероятной мощности – хоть мобильник заряжай. Одна половина учеников прекрасно осознавала всю тяжесть данной ноши, а другая ничего не осознавала, но лень не позволяла им напросится в добровольцы.        И только яростно размахивала рукой, чуть ли не выпрыгивая из штанов, синевласая Леви в надежде, что ей наконец-то удастся проявить свои организационные и литературные таланты в полной мере.        - Вот-так то мы начинаем учебный год, - еле слышно проворчал дедок. – О, великий энтузиазм, где ж ты пропадаешь-то, гад?..        И тут кабинет содрогнулся. Подпрыгнула от испуга отвлекшаяся на минутку Люси, распласталась по парте в ожидании как минимум автоматной очереди Леви, проснулся успевший задремать Нацу и начал расталкивать уже давно, практически с самого их прихода в класс, отошедшего в царство Морфея Грея.        В дверь ввалилось нечто. Черные спутанные лохмы висели в полнейшем беспорядке, зверскому выражению лица высоченного субъекта особую прелесть придавал многочисленный пирсинг, подчеркивающий и без того отображаемую на нем далеко не радость, а скорее сонное презрение ко всему происходящему. Нимало не стесняясь, сей чудный человек, в котором все без особых затруднений узнали злостного прогульщика Гажила Рэдфокса, зевнув, одернул и без того одетую навыпуск рубашку.        - Ага! – провозгласил хитро сверкнувший глазами Макаров. - А вот и наш режиссер пожаловал! Отлично, прямо к месту наконец явился, за столько лет то впервые, - классрук откровенно злорадствовал.        Класс откровенно охренивал.        Гажил же откровенно ничего не понимал.        Леви же с каждым словом Макарова все более хотела раствориться в парте.        - Скотина, ты, как я помню, ничегошеньки на благо родимой школы не сделал за последние лет пять, - Макаров сыпал обвинениями, не давая никому и рта раскрыть, - даже доску ни разу никому не вымыл, никчемный тунеядец. Эта школа тебя взрастила! Тебя тут обучали, кормили-поили, а ты оказался на редкость неблагодарным болваном, амебой прожорливой! Вот и отработай-ка теперь за все те годы корысти и лени, твой черед пришел!        - Что за наезд, старикан?! – хрипло прорычал все ещё не въехавший Рэдфокс.        Повисла весьма неловкая пауза.        МакГарден, окинув Рэдфокса презрительным взглядом, все же испробовала последний метод давления на учителя, дабы заполучить столь желанные обязанности.        - Я добровольный доброволец! – взвыла она, ухватив старика за руку (благо сидела Леви за первой партой и особо утруждать себя акробатическими трюками в стиле «перекинуться через три стола без ста грамм разминки» ей не пришлось). – Я готова! Возьмите меня! – горестные её вопли раз за разом врезались в монолит гробовой тишины кабинета.        Недолго девица стенала, поспешив перевести взгляд туда же, куда смотрел не отрываясь с весьма решительным, даже воинственным выражением на лице классрук.        Да, страшен Рэдфокс в гневе. Особенно, когда гнев его праведный, да к тому же и перемешанный с чем-то ещё.        Сложно сказать, о чем он подумал в этот момент, но ясно одно – о чем-то очень и очень нехорошем, да к тому же нереально пошлом. Только теперь до Леви дошло, что в порыве чувств из уст её вылетело нечто весьма двусмысленное. МакГарден поспешно плюхнулась на свое место и, покраснев от стыда до корней волос, закрыла голову руками.        - Извращенцы гребаные, - подытожил Рэдфокс, со смутными сомнениями в своей вменяемости отметив, что мелкая на минуту даже показалась ему соблазнительной. Докатился, чёрт подери.        И тут же взгляд её столкнулся с пробирающим до костей и обещающим оторвать голову любому, кто посмеет приблизиться, взглядом Гажила. Он все ещё ничего не понимал. tbc