Правда - хорошо, а счастье лучше.

      Все началось с того, что он ей приглянулся. Ничего серьезного, симпатичный, молодой человек, маг, как и она сама. Элиза Тревельян никогда не была влюблена, не с чем было сравнивать. А вот магическое мастерство, проявленное им в ситуации с магистром Алексиусом, произвело на нее неизгладимое впечатление. Тревельян была сильным магом, настолько сильным, что в Оствикском Круге, где она училась, эту силу приходилось скрывать и от храмовников, и от преподавателей во избежание возможных неприятностей. Аристократка была умна и дипломатия была одним из главных ее достоинств, поэтому, после разразившейся войны магов с храмовниками, ее выбрали представителем Оствикского Круга для поездки на Конклав и от магов, и от храмовников. Если бы не желание повидать мир, она отказалась бы от такой чести, вернулась бы к своим знатным и богатым родителям, в родной особняк. Но любознательность пересилила. Ей хотелось увидеть Тедас собственными глазами, а не представлять его по прочитанным книгам Дженитиви. Опасностей она самоуверенно не боялась, так как блестяще окончила факультет боевой магии и вполне могла отбиться даже от пятерых нападающих не только заклинаниями, но и мечом, и кинжалами, а, кроме того, неплохо стреляла из арбалета. Параллельно экстерном сдала экзамены на целительском факультете и умела лечить не одни порезы и колотые раны, но и критическую потерю крови, треснутые черепа и сломанные кости. Вдобавок, неплохо разбиралась в зельеварении, правда, нужные для лечебных зелий травы видела только на картинках в учебнике колдовского травоведения.       Казалось бы, ее ничем в магии не удивишь, однако Дориан Павус поразил ее, открыв новую область — изменение времени. Оказавшись в будущем и пережив немалое потрясение, сравнимое только с появлением метки, закрывающей разрывы, на собственной руке, Элиза призадумалась о том, что чародейская сфера неимоверно расширилась и нужно познавать новые разделы. Ее наставница в Круге часто говорила, что маги должны учиться всю жизнь. «Не обязательно все применять, но необходимо знать, как и почему это делают другие», — повторяла она и Элиза интересовалась всеми новинками, а также необычными методиками волшебства и утраченным колдовством. Средства позволяли и она выписывала кучу литературы, покупала через своего представителя редкие книги и даже учила древние языки. Но об искривлении времени услышала первый раз.       Вестница удивила Дориана. Самоуверенный, чтобы не сказать самовлюбленный, альтус подвергался самому настоящему допросу с пристрастием до тех пор, пока эта замечательно красивая девушка не вытянула из него почти всю его подноготную. Он умолчал, конечно, о своей гомосексуальности, не представляя, как Элиза может к этому отнестись, однако, не в силах устоять перед ее натиском, рассказал ей и о себе, и об экспериментах с временем. Интерес чародейки к магическим изобретениям Дориан воспринял как интерес к собственной персоне. Дипломатичная Элиза мягко реагировала на его нарциссизм и искренне любовалась его внешностью, все больше подпадая под его обаяние. Они подружились, хотя «стихи и проза, лед и пламень не столь различны меж собой».* Одно-то уж точно у них было общее. Увлеченность друг другом.       Когда Каллен Резерфорд, командующий армией Инквизиции, увел людей через потайной ход, показанный канцлером Родериком, и Дориан понял, что Элиза осталась в Убежище один на один с Корифеем и его драконом, готовая пожертвовать собой, чтобы спасти остальных, он чуть не вернулся обратно. Если бы не Кассандра, заявившая, что потащит его на себе, он бы так и сделал. Его сердце разрывалось от горя, а мужчина, вопреки его уверенности в обратном, все же обитавший в теле гея, просил, умолял, требовал спасти дорогое ему существо. Тевинтерец, никогда не видевший снега, пытался оставлять ей вехи, обламывая ветки деревьев. Их тут же заносило, а спутники, уверенные, что Вестница погибла, уговаривали его идти дальше. Снежинки таяли на лице Дориана и он не замечал, что плачет, упрямо отставая от колонны и вглядываясь до рези в глазах в темноту позади нее. Свист ветра заглушал его рыдания, он останавливался, чтобы вытереть мокрое лицо рукавом и прислушивался, силясь уловить хоть какой-нибудь звук, кроме звука разбушевавшейся вьюги. Холод проникал под кокетливый наряд альтуса и он кутался в плащ с меховой подбивкой, подаренный Элизой, натягивал плотный капюшон и громко звал ее, стараясь перекричать вой ветра.       Уставшая армия наконец разбила лагерь, все кинулись греться к кострам, а несчастный маг, взяв факел, строптиво оттолкнул удерживающего его Каллена и пошел обратно. Кассандра, сокрушенно покачав головой, пошла за ним. Варрик схватил еще один факел и побежал, увязая короткими ножками в снегу, догоняя парочку смельчаков. Они отошли от лагеря довольно далеко, но Дориан, упорно карабкаясь через сугробы, не сбавлял темпа и высоко поднимал факел, всматриваясь в темноту. Ему показалось, что впереди, на девственно белой поляне, что-то темнеет. Сердце замерло от всколыхнувшей разум надежды. Он побежал, спотыкаясь, набивая сапоги снегом. Она? Она… Она!!!       Дориан бросил факел и рухнул на колени рядом со скорчившейся неподвижной Элизой. Жива ли? Он припал ухом к ее груди и услышал редкие удары сердца. Горячая волна радости окатила его. Он бережно поднял девушку и понес в лагерь, с волнением рассматривая ее бледное личико и прикидывая, что можно сделать в походных условиях, чтобы не допустить следов обморожения. С трудом добравшись и занеся Элизу в лучшую палатку, он выгнал всех, велев принести ему бренди, много бренди, и разжечь вокруг палатки больше костров. Осторожно раздел бесчувственную магессу и стал растирать ее нежную кожу, поливая ладонь спиртосодержащим напитком. Дориан впервые видел ее обнаженной и, хотя был сосредоточен на целительских манипуляциях, помимо воли залюбовался идеальной фигурой. Он чувствовал эстетическое наслаждение, прикасаясь к дивной груди, упоительно тонкой талии, элегантным бедрам и стройным длинным ногам. А, перевернув ее на подтянутый животик, задохнулся от восторга, созерцая изящную спину и шикарные ягодицы. Чародей умело массировал маленькие безупречные ступни и, не удержавшись, поцеловал их. Девушка вздрогнула от ласкового прикосновения горячих губ мага, длинные ресницы ее задрожали и Дориан поспешно прикрыл ее простыней. Вздохнул, с сожалением подумав, что никогда не видел раньше и, скорее всего, больше не увидит такого шедевра женской красоты.       — Что там с ее одеждой? — требовательно крикнул он.       В палатку просунулась встрепанная голова Кассандры: «Все высушили, кроме сапог. Броню еще чистят», — она протянула ему белье, рубашку, кожаные штаны и жилет. Дориан взял охапку и, выудив пересохшую жесткую кожу, недовольно поморщился. Бросил кожу и взял кружевные панталоны. Повернулся, собираясь надеть их на Элизу и увидел, что сознание вернулась к ней и она удивленно озирается.       — Как ты себя чувствуешь? — радостно спросил маг, наклонившись так, чтобы оказаться в поле ее зрения.       — Где это мы? — голос ее еще был слаб.       — Мы в безопасности, это главное, — он успокаивающе улыбнулся, — а где, я не знаю. Где-то в горах.       Он взял ее руку и стал растирать тонкие пальчики: «Ты не ответила, Элли. Как ты?»       — С меня как будто кожу содрали, — она прислушивалась к своим ощущениям, — а внутри холодный ком.       Маг метнулся за серебряной кружкой и плеснул туда бренди.       — Выпей глоточек, сразу станет теплее, — он заботливо приподнял ее голову и поднес кружку к губам.       Элиза послушно глотнула, закашлялась и Дориан, обхватив за плечи, поднял ее повыше и слегка похлопал по обнаженной спине. Она вдруг оттолкнула его и натянула на грудь сползшую простыню, с возмущением глядя на него: «Почему я голая?»       — Мне пришлось растереть тебя, чтобы согреть, — маг пошарил вокруг себя, не отводя честного взгляда от девушки, и протянул ей панталоны и рубашку с кружевными бретельками, — прости, я только хотел помочь…       — Спасибо, — она смущенно натянула под простыней панталоны и взялась за рубашку, — ты мой спаситель. А где остальное?        Дориан взял негнущиеся штаны и показал ей: «Испортили кожу, надо размять вначале». Он встал, выглянул из палатки и позвал: «Касси… Кассандра!» Через пару минут в палатку вошла Кассандра и посмотрела сначала на Элизу: «Слава Андрасте, ты жива, — она улыбнулась и перевела взгляд на мага, — что еще?» Дориан протянул ей кожаную одежду: «Надо смазать маслом и размять». Кассандра кивнула и, забрав кожу, достала гребень и дала Элизе: «Причешись, пока чистят твою броню. Надо поговорить». Девушка взяла гребень и стала расчесывать свои великолепные, слегка вьющиеся волосы. Двусторонняя расческа запуталась в роскошной густой гриве, укрывающей спину до талии. Маг улыбнулся: «Я помогу?» И стал аккуратно освобождать мягкие, как шелк, завитки от частых коротких зубьев. Устроившись за спиной Элизы, он осторожно приводил в порядок ее прическу, стараясь не заглядывать через плечо потому, что кружевные бретельки были слишком длинными и открывали грудь девушки до сосков. Он не испытывал возбуждения, но, оценивая эффектную внешность Вестницы как художник, пришел к выводу, что она красивее классических образцов искусства, которые ему довелось видеть. Дориан, ценитель совершенного, с удовлетворением думал, что Элиза, изваянная в мраморе обнаженной, посрамит все изображения современных ей красавиц. Однако, вид ее точеных шеи и плеч и обворожительной груди притягивал его взгляд и он боялся смутить девушку. Закончив возиться с волосами, он положил ладонь на ее лоб, посчитал, взяв за руку, ее пульс и с сожалением встал: «Ну, я тебе больше не нужен. Я, пожалуй, пойду». Элиза как-то странно посмотрела на него и попросила: «Подожди немного, не уходи так». Дориан опять опустился на походную кровать, вопросительно глядя на нее.       — Я еще толком не поблагодарила тебя, — она вдруг придвинулась вплотную, обняла его и хотела поцеловать. От ее кожи сильно пахло дешевым бренди и Дориан зажмурился и уклонился. Она сразу отодвинулась и, улыбаясь, сказала: «Я знала, что ты спасешь меня! — девушка немного смутилась, — ну… надеялась, что спасешь». Элиза не стала продолжать, потому что тогда пришлось бы признаться в том, как она хотела увидеть его снова. Пришлось бы открыть, что только мысли о нем поддерживали ее, заставляя через силу идти по следу армии. Она не сдавалась и не заснула, замерзая в жуткой темноте, потому что, закрывая глаза, видела его лицо, чувствовала, что он ищет ее, зовет.       — Скажи, это ты втыкал ветки? Я упала и случайно наткнулась на одну в сугробе. Стала раскапывать снег и нашла еще одну. Я по ним шла за… тобой, — у нее вдруг от слез заблестели глаза, она до хруста в суставах сжала руки и Дориан взял ее за тонкие запястья, а потом, придвинувшись поближе, положил их себе на плечи и обнял ее.       — Не плачь, друг мой, — он поглаживал ее спину, — все позади, я нашел тебя, ты, слава Создателю, жива.       Он отстранился и, улыбаясь, вытер ей слезы: «Перестань, Элли, не порть глаза слезами…» Маг хотел сказать что-то еще, но в палатку вошла Кассандра, прижимая одной рукой к груди охапку кожи и брони и держа в другой сапоги: «Одевайся скорей, мы тебя ждем». Дориан вздохнул, встал и пошел к выходу, хлюпая растаявшим снегом в собственных сапогах. Кассандра пристально посмотрела на него и, указав на его промокшую обувь, потребовала: «Снимай, не хватало еще без лекаря остаться».       — Ей надо одеться, — возразил он, собираясь обойти Искательницу, но она грубо толкнула его на кровать и молча, с угрожающим видом ждала, что он подчиниться. Дориан засмеялся: «Касси, ты бесподобна, когда творишь добро силой». Он стащил обувь и вылил из нее воду. Кассандра полупрезрительно фыркнула: «Носки!» Он снял носки, выжал и бросил в сапоги. Она подхватила их и ушла, буркнув: «Добро должно быть с кулаками».       — Этот постулат я бы оспорил, — с иронией крикнул Дориан ей вслед и повернулся к Элизе, успевшей натянуть штаны. Она посмотрела на его ноги и ахнула, схватила простыню и обмотала мокрые, мацерированные ступни.       — Сейчас, потерпи, — приговаривала она, закатывая его штанины и наливая в ладошку бренди. Ловко растирая кожу, магесса постепенно освобождала подсушенные тканью ступни, массируя пальцы и подъем. В ногах покалывало тысячей иголок и Дориан покряхтывал, но терпел, испытывая странное чувство умиротворенности. Эта девушка постепенно и незаметно стала для него самым близким человеком на свете, он чувствовал себя в ее обществе расковано, спокойно и уютно. И еще он знал, что, случись с ним нечто подобное, она тоже будет искать его, найдет и спасет.       - Уже час ругаются, — неожиданно пробормотала Элиза и, задремавший было, Дориан вздрогнул.       — Ложись-ка, тебе надо поспать, — она отвела его на свою кровать, укрыла плащом, — мне нужно присоединиться к ним, Дори.       — Конечно… иди, раз нужно, — маг устроился поудобнее, подтянув колени и Элиза подоткнула со всех сторон меховую подбивку. Он закрыл глаза, она погладила его по волосам и он провалился в сон без сновидений.       Дориан проснулся через пару часов от нестройного, но вдохновенного пения множества людей. Он чувствовал себя разбитым, вставать не хотелось, однако, любопытство пересилило и маг с трудом сел, поводя одеревенелыми плечами. Поискал взглядом и потянулся за своей обувью, с удивлением отметив, что носки не только высушены, но и выстираны перед сушкой. Он натянул их на ноги, обулся и откинул полог шатра. Картина, которую он увидел, воодушевила его: поющие воины, с надеждой глядя на Вестницу, стояли перед ней на коленях, самозабвенно повторяя, что ночь темна, но рассвет придет. Элиза с решительным выражением лица молча смотрела на них, не замечая, что по нему текут слезы. Дориан проникся общим настроением и тоже опустился на одно колено. Девушка взглянула на него и улыбнулась. Он смутился и отвел глаза, осматриваясь. Заметил знакомую фигуру. Этот эльф, Солас стоял поодаль и с любопытством смотрел и слушал.       Комната Дориана, которую он делил с Варриком в Убежище, располагалась напротив комнаты эльфийского мага и он давно приглядывался к нему. В Соласе все казалось странным: по-юношески стройная, подтянутая фигура не вязалась с лысой головой; чувственные губы и очаровательная улыбка в сочетании с холодными, какими-то старыми глазами настораживали. Элиза рассказала ему, что Солас, маг-отступник, сам явился к Кассандре после взрыва на Конклаве и предложил помощь. Именно он догадался как закрывать разрывы с помощью метки на руке девушки. Якобы догадался… Молчаливый эльф не спускал глаз с Вестницы, но какого-либо «мужского» интереса в его взгляде не было. Скорее, он следил за ней, как за своей собственностью, не желая эту собственность потерять. К тому же Солас часто говорил о таких вещах, о которых маг-отшельник, за которого он себя выдавал, просто не мог знать. В общем, Дориан не доверял ему, интуитивно чувствовал опасность, исходящую от эльфийского мага.       И сейчас этот «отступник» уводил Элизу от присягнувших ей людей. Павус вскочил и заметался. Что делать? Вдруг он причинит девушке вред… Дориан помимо воли двинулся было за ними, но близко подходить не стал. Он не мог слышать того, что Солас говорил ей, однако хорошо их видел. Видел, как «отшельник» взял ее за руку с меткой и, улыбаясь, спросил о чем-то. Видел, что Элиза смутилась, но руки не отняла, а посмотрела на него с удивлением. Солас в чем-то убеждал ее и она с задумчивым видом кивала головой. Эльф между тем повернул ее руку ладонью вверх и метка неожиданно сверкнула, подсветив его лицо. Дориана поразило хищное выражение Соласа, однако тот, покосившись в его сторону, сразу перевернул ее руку и, поцеловав тыльную сторону, отпустил. Девушка улыбнулась ему и что-то утвердительно ответила. Нахальный эльф обнял ее за плечо и повел прямо на Дориана. Павус от неожиданности шарахнулся в сторону, чем вызвал самоуверенную ухмылку эльфийского мага и привлек внимание Элизы. Она помахала ему рукой, но расстроенный Дориан не ответил и ушел обратно в палатку. Не успел он осмыслить произошедшее, как девушка вошла вслед за ним и ласково спросила: «Как ты себя чувствуешь, Дори?»       — Отвратительно, — он угрюмо взглянул на нее, — все тело ломит. Я, похоже, простудился.       — Давай, я тебе массаж сделаю, — предложила она.       — Нет, — резче, чем хотел, отказался он.       — Как хочешь, — Элиза обиженно отвернулась и шагнула к выходу.       — Что у тебя общего с этим типом, — Дориан кипел от злости, — он же… как мозаика, в которой не хватает половины кусочков.       Девушка обернулась и с удивлением посмотрела на него: «Ты… ревнуешь?»       — Вот еще! — Дориан осекся и сел на кровать, натянул на себя плащ и даже надел капюшон, чтобы закрыть лицо, — просто он… что-то скрывает… Не долиец и не городской эльф, живет один, в лесу, с легкостью шастает по Тени и изучает духов. Откуда он вообще взялся, кто его родители? Это ведь не формальности, которые можно отбросить. Я… волнуюсь за тебя.        Элиза села рядом с ним и вздохнула: «Он помогает нам безвозмездно, по доброй воле». Дориан саркастически засмеялся: «Это он-то «безвозмездно»? Его воля вовсе не «добрая», Элли. Неужели ты не видишь, что он не тот, за кого выдает себя. Он… он… волк, прикидывающийся собакой».       — Да, в нем чувствуется не «собачья» сила, — она успокаивающе положила свою руку на его, — он могучий и умелый чародей.       — Умелый… — Дориан отдернул свою руку, — в каком же Круге он учился, а? Кто его наставник?        «Послушай, Дори», — начала она, но он резко встал и пошел к выходу, бросив: «Не хочу ничего слушать. Ты… пожалеешь о своей беспечности».       Он выскочил из палатки, как ошпаренный, и едва не врезался в Соласа. Тот презрительно усмехнулся и отвесил ему изящный поклон: «Магистр, куда вы так торопитесь?» Дориан чуть не врезал ему сгоряча, но глаза эльфа вдруг зловеще вспыхнули зеленым огнем: «Не стоит… поддаваться эмоциям, Павус». Альтус смерил его взглядом и надменно ответил: «Мне сейчас недосуг обсуждать эту тему, э… Солас. Впрочем, если вы хотите сатисфакции, то вот мои условия: никакой магии, двуручные мечи, завтра на рассвете. Моими секундантами будут Вестница и Бык. Вас устраивает?» Эльфа не устраивало, он не владел двуручником. Зеленые огоньки в глазах потухли и он злобно пробормотал: «Вы же знаете, что дуэли в Инквизиции запрещены».       — Неужели? — Дориан издевательски засмеялся, — я бы нарушил запрет ради такого случая. А вы?       Из палатки вышла Элиза и сердито сказала: «Ну хватит, Дори! Солас, я тебя не узнаю». Эльф отвел горящий ненавистью взгляд от Павуса: «Мы шутим, девочка, правда, магистр?»       — Жаль, что шутим, — раздувая красиво вырезанные ноздри, прошипел Дориан и, обняв девушку за плечо, повел ее к костру, где уже раздавали обед.       Следующие несколько дней армия, уверенно ведомая Соласом и Вестницей, петляла между горных вершин. Дориан плелся за ними, углубившись в размышления о случившемся, и не заметил, как сильно натер ногу пересушенной обувью. Когда боль стала нестерпимой, он рухнул на обочину и стащил сапог. Носок уже был крови, он осторожно отодрал присохшую ткань и попробовал приложить к к ране снег. Легче не стало, снег покраснел, а Павус застонал. Элиза оглянулась и бросилась к нему: «Дори, что же ты молчишь, глупый. Давай сюда ногу». Она достала чистый носовой платок, встряхнула, разворачивая, и, постелив себе на колени, бережно положила на него ногу мага.       — Я справлюсь, — он дернулся, но она придержала конечность и удивленно посмотрела на него.       — Что с тобой, Дори? — ласково спросила девушка, поглаживая кожу вокруг раны.       — Ничего особенного, — заносчиво ответил он, чувствуя, как боль отступает, — пусть я глуп, но вылечить свои мозоли могу сам.       — Какой ты… красивый, когда сердишься, — засмеялась Элиза, — у тебя так воинственно торчат твои замечательные усы.       — Хм… они тебе нравятся? — заинтересованно спросил он.       Боль прошла, в здоровой ладони у Вестницы засветилась мана, она прикрыла глаза и прочла заклинание восстановления кожи. Внимательно осмотрела ногу и только потом весело ответила: «Очень нравятся, даже хочется потрогать, настоящие ли?» Дориан фыркнул: «У меня все настоящее. Потрогай и убедись, — разрешил он, внутренне ужаснувшись своей смелости, — только… не дергай, ладно?» Элиза тонким пальчиком нежно прикоснулась к его усам и провела по кокетливому изгибу до острого кончика: «Какие мягкие, шелковистые! — восхищенно произнесла она, — как они держатся?»       — Ммм… магией, конечно, — пробормотал Павус, закрыв глаза и отдаваясь неуместному чувству странного удовольствия, никогда ранее не испытанного.        Девушка также нежно провела кончиком пальца по его бровям, но Дориан схватил ее за запястье: «За действиями твоего прелестного пальчика кое-кто пристально наблюдает».       — Пусть, — она вздохнула и отняла руку, — мне все равно. Тебе нельзя сейчас надевать обувь, да и носок в крови. Поедешь на телеге. Вставай, я помогу.       — Не позорь меня, Элли, — он нахмурился, поймав себя на том, что ему не хочется отпускать ее руку, — я сам встану.       — Как хочешь, — с досадой ответила она, обернула голую ступню носовым платком, стянула с себя шерстяной шарф и обмотала ее сверху. Дориан видел, что она не понимает его поведения и обижается. «Придется рассказать ей, — подумал он, — не могу больше смотреть, как она дуется».       — Элли, — он, стараясь не опираться на ногу без сапога, поднялся и пошатнулся, чуть не упав обратно, беспомощно протянул к ней руку — Элли…       Она сразу шагнула к нему и подставила свое плечо, он оперся на нее и допрыгал до ближайшей повозки, запряженной бронто. Магесса помогла ему сесть, принесла его сапог и положила рядом с ним: «На ближайшем привале посмотрим, что можно сделать». Хотела было уйти, но он решительно позвал: «Элли, мне надо кое-что объяснить тебе». Она пошла рядом с повозкой, внимательно глядя ему в глаза. «Нет, не здесь, — он заколебался, — я должен тебе рассказать… о себе. Я… только не знаю, с чего начать… мне нужно немного времени и…давай не здесь».       — Хорошо, — Элиза почувствовала неясную тревогу, — не волнуйся так. Мы можем поговорить на привале?       — Да, давай поговорим на привале, — с облегчением ответил он.        Она улыбнулась, послала ему воздушный поцелуй и убежала вперед. Дориан задумался. Еще не поздно дать задний ход, однако, тогда проблема останется. Девушка тянулась к нему, лучше признаться сразу, пока она не влюбилась в гея.       В Инквизиции странным образом все всё про всех знали. Что бы кто не сказал или не сделал — информация, непонятно как, мгновенно становилась общим достоянием. Причем, таинственным образом о ней становилось известно в первую очередь именно тому, от кого хотели ее скрыть. Никакая конспирация не помогала. Дориану, впрочем, было наплевать, что о нем будут говорить. Своей гомосексуальности он не стеснялся, ему даже нравилось запретное обаяние парии. Его волновало только мнение Вестницы. Что, если она будет испытывать к нему отвращение? Так уже бывало с влюбленными в него девушками и женщинами. Это будет ужасно, он так привязался к ней. Тевинтерец ругал себя за то, что флиртовал с Элизой, однако, изменить что-либо уже было невозможно. «Пусть будет, что будет. Она умница, сильная духом, она поймет, должна понять…», — думал он, готовясь к признанию.        Но разговор пришлось отложить. Колонна вдруг остановилась, ополченцы побежали вперед, бросив повозки. Дориан завертелся, оглядываясь, и, поднявшись в полный рост на высокой арбе, увидел, как на ладони, большую крепость. «Скайхолд, — эхом пронеслось по колонне, — мы пришли!»       В следующие несколько дней Павус видел Элизу только один раз, когда преподобная мать Жизель неожиданно потребовала, чтобы он покинул Инквизицию. Девушка услышала их разговор на повышенных тонах и решительно вступилась за Дориана: «Что здесь происходит, мать Жизель?»       — Похоже, преподобная мать обеспокоена моим «неподобающим влиянием» на тебя, — ответил за нее маг.       — Это действительно просто беспокойство. Ваша милость, вы же должны понимать, как это выглядит, — спросила священница.       — Боюсь, вам придется выразиться яснее, моя дорогая, — с иронией потребовал Дориан.       — Этот человек из Тевинтера, — мать Жизель понизила голос и округлила глаза,- его общество… Возникают слухи…       — Что, конкретно, не так в том, что он из Тевинтера? — поинтересовалась девушка.       — Я полностью осознаю, что не все люди из Империи одинаковы, но… — преподобная мать сделала многозначительную паузу.       — Как мило, что вы заметили. Но, тем не менее, вы разделяете мнение большинства, — усмехнулся Павус.       — Мнение большинства основано на столетиях опыта. Что я, по-вашему, должна им сказать? — спросила священница.       — Правду, — с вызовом ответил Дориан.       — Правда в том, что я вас не знаю и они не знают. А значит, продолжат судачить, — отрезала мать Жизель.       — А знаете ли вы или они о том, что сделал для Инквизиции этот «тевинтерец»?! Что он сделал для вас лично, мать Жизель? Что он сделал для «них»? — Элиза говорила взволнованно, страстно, она обвиняла, осуждала, — вы знаете! Вы прекрасно знаете, что без него не было бы ни вас, ни их, ни Инквизиции. Ничего не было бы!       — Я… поняла вас. Не хотела проявить к вам неуважение, Инквизитор. Меня интересовали только намерения этого человека, — упорно гнула свою линию священница.       — Думаете, они у меня изменились на противоположные? — вспылил Дориан, — и теперь я хочу погубить всех тех, кого, рискуя жизнью, спас?       — Если вы уверены, что скрытых мотивов у него нет, то я могу только смиренно попросить прощения у вас обоих, — упрямо заявила преподобная мать и, сухо кивнув, удалилась.       — Да, это было что-то, — протянул Дориан.       — Ты в порядке? — улыбнулась ему девушка.       — Меня не просто задеть какими-то слухами. Должен спросить… тебя эти слухи беспокоят?       — Нет, я уже говорила, что мне все рано, — она ласково смотрела на него, — меня беспокоит хорошо ли ты устроился, комфортно ли тебе здесь? А слухи… Пусть говорят, что хотят.       — Когда я только приехал сюда, то недели две жил в полевых условиях, где-то в холмах. Представляешь, я — и в полевых условиях. Здесь дворец по сравнению с чистым полем. Не беспокойся за меня, Элли, — он вздохнул, — хотя мне приятно твое беспокойство. Наверное, это странно прозвучит, но я считаю тебя своим другом, Инквизитор. У меня их очень мало. Мне повезло, что я встретил тебя.       — Мне тоже, — в ее синих глазах появился призыв, она шагнула к нему, — я…       — Молчи. Терпеть не могу такие признания, — испугался он, — давай лучше поскорей закончим.       — Как хочешь, — она пошла к лестнице, бросив на прощание, — извини, много дел.       Павус печально смотрел ей вслед.       После назначения на высокую должность Инквизитора Элиза пыталась решить многочисленные проблемы размещения и обустройства. Дориан грустил, хотя и понимал, как ей трудно. Он мог бы помочь, но не предлагал свою помощь, не хотел навязываться. Если бы она попросила… Его отношение к ней становилось с каждым днем все запутаннее. То он искренне восхищался молодой девушкой, взвалившей на свои хрупкие плечи непосильный груз ответственности. То скептически посмеивался, считая, что она не справится с такой сложной задачей. То обижался и злился на ее невнимание к нему. И все время скучал, тосковал по их непринужденным разговорам, по ее настойчивым расспросам обо всем на свете, о его семье, о нем самом… Ему отчаянно не хватало приветливых синих глаз Элизы, ее чуткости и теплоты, ее деликатности, участия и отзывчивости.       Скайхолд произвел на него неприятное впечатление всепроникающей мощной эльфийской магией. Здесь, в самом сердце Морозных гор, посреди вечных снегов всегда перманентно было лето. Дориан с одной стороны чувствовал поддержку, оказываемую древней магией новым владельцам крепости, а с другой стороны ощущал, что у этой силы есть хозяин, направляющий ее. Он не знал, кто это, и опасался, что собственник может изменить положительное отношение к Инквизиции. Что тогда будет? Ему необходимо было поговорить об этом с Элизой. А еще о Корифее и Архидемоне, о своих сомнениях и страхах. Но она все не шла и он целые дни просиживал в библиотеке, стараясь отвлечь себя чтением, а вечером напивался до бесчувствия, чтобы спать без сновидений.       Но сны все же были и в этих снах Дориан видел Элизу обнаженной, невероятно красивой и… желанной, чему несказанно удивлялся. Когда же, проснувшись, обнаружил на белье пятна спермы от поллюции, то пришел в полное замешательство. «Меня искушают? — со страхом думал он, — но ведь Алексиус убил того демона… Надо немедленно объясниться с Элли, безнадежность может мне помочь. Или… не говорить ничего… Вишанте каффас! Что мне делать?!»        Он нерешительно топтался в библиотеке, когда увидел Вестницу, разговаривающую с Фионой, главой присоединившихся к Инквизиции магов. Павус сделал шаг в направлении беседующих магесс и Элиза улыбнулась ему: «Вот ты где! Я искала тебя, собирайся, поедем, поищем венатори в Свистящих пустошах». Дориан так обрадовался, что чуть не вприпрыжку побежал за своим посохом. В комнате он обнаружил новый плетенный сундук, в котором лежал белый кунарийский антаам-саар с прекрасной защитой. Он надел его. Доспехи сидели на нем, как влитые. Дориан полюбовался на себя в зеркале: «Для меня заказывала, — с нежностью подумал он, — а я-то думал, что она меня в упор не видит». Маг схватил плащ, поискал глазами посох и остолбенел. Рядом со старым посохом стояла его мечта, безумно дорогой посох Распада. Не веря своим глазам, он взял его и сразу почувствовал внушительный прилив магической силы. Вне себя от восторга, он нахлобучил новый шлем в виде чалмы и побежал во двор, где уже ждали оседланные кони и Коул с Кассандрой. Искательница с интересом разглядывала его: «Дориан, ты прямо сияешь, как новая монета». Дух, в новом, зеленовато-голубом бархатном костюме, с сильверитовыми парными кинжалами за спиной, нараспев сказал: «Звезда сияет внутри… она манит и пугает… сладко и больно… счастье или разочарование?»       — Что за звезда такая, Дори? — спросила, улыбаясь, подошедшая Элиза.       — Не знаю, о чем он, — Павус с восхищением посмотрел на стройную фигурку в таком же белом антаам-сааре, как у него.       — Ну, друзья мои, зададим жару пособникам Корифея? — Инквизитор, как птица, взлетела в седло, — по коням, вперед». _____________________________________________________________ * А. С. Пушкин, «Евгений Онегин».