Правда - хорошо, а счастье лучше.

      Всю дорогу до Свистящих пустошей Дориан искал подходящего случая для разговора с ней по душам. Никогда еще он не был так не уверен в необходимости признания, но ночные поллюции не прекращались и после каждой страх перед искушением рос. Элиза заметила его нервное напряжение и успокоила его: "Ты хотел мне что-то рассказать, Дори. Я помню. Мы обязательно поговорим, как только доберемся до места, хорошо?" Ему ничего не оставалось, как согласиться и с нетерпением ждать. Но, когда они наконец достигли края земли, он опять заколебался. Однако, она действительно помнила и в первый же вечер в лагере разведчиков решительно увлекла его за палатки, усадила на поваленное дерево и села рядом.       - Я слушаю тебя, - она ободряюще улыбнулась, - что ты хотел мне рассказать о себе?       Дориан растерянно оглянулся, как будто искал пути отступления, обреченно вздохнул и выпалил: "Это о моей ориентации". Она не поняла и вопросительно смотрела на него. В темноте он ясно видел звезды, отражающиеся в ее глазах. Предельное внимание на ее красивом лице немного успокоило его и он решился.       - Я начну издалека, по порядку. Видишь ли, я очень рано попал в Круг магов Карастеса, самую престижную академию восточной части Империи. Там старшие ребята, завидуя моим успехам, пытались унизить меня и я вынужден был защищаться. На публичной дуэли во дворе я тяжело ранил ученика, тоже сына магистра и меня отослали домой. За несколько лет пришлось сменить не один Круг и личного наставника, но везде было одно и то же: зависть, попытка унижения, драка и отчисление. Наконец, отец пристроил меня в Минратоус, в маленькую школу, принадлежащую Ордену Серебра. К тому времени я был печально известен как "Ужас коридоров" и... мне уже исполнилось пятнадцать лет, понимаешь?       - Не совсем, - Элиза опять почувствовала тревогу.       - Меня боялись, со мной никто не хотел дружить, старшие ученики потешались над тем, что я девственник, - Дориан печально вздохнул, - а меня начали мучить... ночные поллюции. Мне не с кем было поговорить и через три месяца я... сбежал. Я хотел... стать мужчиной и пошел в... бордель. Там я напился до свинского состояния, не решаясь осуществить то, что задумал. В этот момент ко мне за стол и подсел Герион Алексиус. Он намекнул, что если меня в таком состоянии увидят храмовники, то вызванный скандал дом Павусов не переживет. Он потащил меня в Золотой Квартал, а на утро, когда я протрезвел, у нас произошел интересный разговор. Он сочувственно отнесся к тому, что я не признавал права отца выбирать мой путь в жизни, его попыток направлять или ограничивать меня. Я считал себя достаточно взрослым и Алексиус был согласен со мной. Он предложил свое покровительство, обещал все сам уладить, добившись разрешения семьи на обучение у него. Деваться мне все равно было некуда и мы вместе уехали в Азариэль, где у него было поместье.       Пять лет я жил там. Учился у него, восхищался его умом, знаниями, буквально трепетал от его чуткости и понимания. До сих пор не представляю, зачем именно я был ему нужен. Но он последовательно и целенаправленно готовил меня к первому пребыванию в Тени.       Через год я под его наблюдением вошел туда. И встретил там демона желания. Поначалу мне даже понравилось. Мы сидели в прекрасном мраморном зале, болтали, пили вкусное вино и ели чищенный виноград. А потом... Этот кошмар до сих пор преследует меня, Элли. Демон вдруг бросился... бросилась на меня! Она была такая отвратительная, синяя кожа вся в гнойных пятнах, от нее несло мокрой псиной и разлагающейся плотью. И этот мерзкий крысиный хвост, она хлестала меня им, из ее промежности мне на колени капала какая-то тошнотворная жидкость. Она тянула ко мне сальные губы, раскрыла рот, полный черных острых зубов и я увидел раздвоенный змеиный язык. Я... испугался и закричал. И тут же Алексиус отбросил от меня демона и сжег ее дотла. А я потерял сознание...       Когда я очнулся, Герион дал мне выпить какого-то зелья и сказал, чтобы я не расстраивался, мол, первый блин комом. Он успокаивал меня, говорил, что мне полезно узнать сущность... женщин, они внутри все такие, как этот демон. Не знаю, видел ли он то, что видел я, но... я ему почему-то сразу поверил. Наверное, подействовало таинственное зелье, которым он напоил меня, или... во мне уже была червоточина. За совершенство надо платить.       Я... никогда не спал с женщиной, Элли. Герион показал мне как... избавляться от сексуального напряжения. Он дал мне серебряный фаллос и смазал анус маслом. Велел засунуть его в задний проход и дрочить член. Я не хотел, но он связал мне руки за спиной и сам... вставил. Он двигал им там и дрочил мой член, я вскоре... кончил и почувствовал облегчение. С тех пор я делал это самостоятельно.       Через четыре года, успешно сдав все экзамены, оплаченные Алексиусом, я стал полноправным чародеем в Круге Минратоуса. Я продолжал жить в поместье Гериона и он вскоре намекнул, что неплохо было бы отдать должок. Мы в тот вечер распили бутылочку прекрасного антиванского бренди. Он редко пил и сильно опьянел, подсел ко мне на диван и положил руку на мой член. Я попытался отстраниться, но он только засмеялся, обездвижил меня заклинанием, стащил штаны и... стал сосать у меня. А потом... поставил на колени и... отымел. Мне было больно, я орал, что ненавижу его, а он посмеивался и говорил, что мне понравится и я захочу еще. Кончив, он отволок меня в холодную сырую кладовку, засунул в зад толстый деревянный фаллос и надел на шею рабский ошейник с цепью.       Я не мог пошевелиться, он связал меня так, чтобы двигаясь, я одновременно двигал в себе эту проклятую деревяшку. Я простоял на коленях целый час, совершенно одеревенел и стал все же ее двигать. В этот момент дверь открылась и вошел Феликс. Он выдернул фаллос, развязал мне руки и подложил под зад подушку. Потом кухонным ножом разрезал кожаный ошейник и дал мне сладкий пирожок. "Давай, поешь, - сказал он, - я пока твою одежду принесу". Я с трудом приходил в себя и спросил, где он взял ключ. Он ответил, что стащил у отца, который сейчас пьяный спит. Я предупредил, что у него будут неприятности, а он засмеялся и сказал, что любит неприятности, а они любят его. Он принес мою одежду и вывел меня из поместья. Я оказался на улице, без единой монетки в кармане, но свободный.       Я пошел в темноте, не разбирая дороги, куда глаза глядят, лишь бы подальше от Алексиуса. Меня догнала карета с гербами лорда Улио Абрексиса. В ней был его сын. Эта семейка была вульгати, но я тогда этого не знал. Молодой вельможа вежливо пригласил меня и отвез в свой дом. Он помог мне и, как ты понимаешь, ждал оплаты. Он был симпатичным и ласковым, ни на чем не настаивал, но активно клеился и я... не устоял. Герион был прав, мне... понравилось. Мой отец был в бешенстве, он нанял каких-то головорезов и они ворвались в дом Абрексиса и похитили меня. Чтобы замять скандал, отец держал меня под домашним арестом в Каринусе и готовил свадьбу с девушкой, с которой я был помолвлен еще в колыбели. Я сбежал и поклялся никогда больше не возвращаться домой. Два года я скитался по всей Империи, пока не узнал, что на семью Алексиуса по дороге из Вал Руайо напали гарлоки, его жена была убита, а Феликс заражен. Я последовал за ним в Ферелден. И встретил тебя.        Элли, я никогда раньше не встречал таких девушек. Ты мне очень дорога. Прости, что вывалил на тебя все неприличные подробности. Но я хочу, чтобы ты знала обо мне все. И... решила, будешь ли общаться со мной дальше. Рано или поздно в Инквизиции узнают о том, что я... гей.       - Значит, ты гомосексуален? - она вдруг заразительно засмеялась, - никаких женщин, да?       - Я смешон? - он рассердился, - да, в сексе я предпочитаю общество мужчин.        Она встала и потянулась: "Не обращай внимания, я не над тобой смеюсь, а над собой. Если бы ты знал, как сейчас обломал меня, тоже посмеялся бы. Я же почти влюбилась в тебя, Дори".       - Этого я и боялся, Элли, - он удрученно покачал головой, - надо было раньше сказать тебе. Прости меня, я скотина, не стоящая твоего внимания. Я... флиртовал с тобой, получается, что намеренно обманывал. Я больше не буду, честное слово.       - Нет уж, продолжай, - она опять засмеялась, - мне нравятся твои комплименты.       Дориан неуверенно улыбнулся: "Все не так серьезно, да? Ты не обиделась?"       - А, переживу, - весело ответила она, - прекрати себя винить. И наплюй на то, что будут говорить в Инквизиции. Помни, ты - мой лучший друг. Мне с тобой хорошо, интересно. Это главное, правда? А сейчас пойдем-ка спать, завтра вставать рано.       Павус вскочил, порывисто обнял девушку и прижал к себе: "Я так тебе благодарен, Элли. Ты - самая лучшая, самая умная, самая добрая и... самая красивая!" Он отпустил ее, но взял за руку и, улыбаясь, повел в лагерь.       Элиза, не шевелясь, лежала в своей палатке, слушала похрапывание Кассандры за полотняной стенкой и думала о том, что узнала. Пароксизм отчаянья, когда она зажимала себе рот, засунув голову под подушку, чтобы не закричать, прошел. Слезы тоже высохли. Что толку плакать? Ничего уже не изменишь. Она, только потеряв Дориана, поняла как сильно его любит. Он не узнает об этом, его душевный покой надо беречь, он так беспомощен перед моральными проблемами. Разволнуется и сбежит еще, пожалуй. Ищи его потом.       Что-то такое было в ее размышлениях, что-то зацепило... "Ничего не изменишь..." Так ли это? А если попробовать изменить? Только нужно признать, что, если не получится, то для нее это будет катастрофой. Она не переживет. Значит, надо постараться, чтобы получилось. Он же сказал, что она самая красивая, самая лучшая... В первую очередь будем соответствовать данным характеристикам. А, во-вторую, займемся изучением причин гомосексуализма и способов преодоления влечения к своему полу. "Я не сдамся, - решила она, - я буду за него бороться".       Белые антаамы очень выручили на первых порах. Элиза бежала впереди, ее изящная спина и красивые ягодицы маячили в темноте перед Дорианом, притягивая его взгляд. "Случайно" оступившись и упав прямо на него с невысокого валуна, девушка получила ни с чем не сравнимое ощущение соприкосновения с обнаженной кожей любимого человека. Ее реакция на испытанное невероятное удовольствие, похоже передалась ему. Он теснее, чем было необходимо, прижал ее к себе, с наслаждением вдохнул запах ее волос и нежно прошептал на ухо: "Осторожнее, красавица". Она повернулась к нему, коснувшись обтянутой тонкой шелковой тканью грудью его груди и невинно сказала: "Прости, я нечаянно. Я тебя больно ударила?"       - Больно, - согласился он, - но мне было приятно.        Она засмеялась: "Льстец". Оттолкнула его и побежала вперед. Дориан потряс головой, словно отгонял морок, и не сразу побежал за ней. Смотрел на ее грациозные движения и считал новые ощущения в своей коллекции. Запах ее волос, прикосновение к упругой груди, и, конечно, к обнаженной коже. Последнее его просто потрясло. Ничего подобного он раньше не испытывал. Внутри все сладко переворачивалось от воспоминания об этой гладкой, нежной, теплой коже.       Отряд уже две недели находился в Свистящих пустошах. Однажды вечером они наткнулись на небольшой водоем и обрадовались возможности помыться. Разбили лагерь, нагрели воды. Женщины вымылись первыми, но Вестница не стала мыть голову. Пока мылись мужчины, она делала вид, что что-то ищет. Когда они закончили водные процедуры, она с досадой бросила свой рюкзак и громко попросила: "Касси, одолжи мне гребень, я свой куда-то задевала, не могу найти". Кассандра молча протянула ей двусторонний гребень и девушка, вытащив шпильки, начала причесываться, намеренно все больше запутывая его в волосах. Дернув несколько раз для прочности, она опять громко попросила: "Касси, гребень запутался, помоги, пожалуйста". Искательница попробовала вытащить его, но не смогла и предложила: "Давай отрежем, они у тебя слишком длинные. Как ты с ними справляешься, не понимаю". Элиза видела, что Дориан наблюдает за ними и решительно сказала: "Ладно, неси ножницы, давай все отрежем, пусть будет, как у тебя".       - Я вам отрежу, - неожиданно сказал маг, - такие шикарные волосы. Дай-ка...       Он оттолкнул Кассандру и аккуратно стал распутывать завитки. "Но, Дори, - заныла Вестница, - я их даже вымыть не могу толком".       - Я вымою, - категорично заявил Павус, - доверяешь?       - Как-то неудобно, - коварно засомневалась она.       - Ничего неудобного, я самый лучший парикмахер в Империи, - похвастался он, - и отныне твой личный. Пошли.        Он отвел девушку к котлу, принес раскладной стул, усадил и заставил откинуть назад голову. Элиза покорно повиновалась всем его командам и, когда он стал намыливать волосы, закрыла глаза, отдаваясь приятным ощущениям от прикосновения его ловких пальцев. "Дори, - прошептала она, - что ты со мной делаешь, а? У меня мурашки бегут по спине..." Он, не отдавая себе отчета, наклонился и поцеловал ее приоткрытые губы, слегка коснувшись своими. Она не ответила и не открыла глаз, а Дориан, испуганный собственной смелостью, быстро домыл ее волосы и намотал на них полотенечный тюрбан.       - Я сейчас расческу принесу, - торопливо сказал он и убежал. "Что я делаю, - корил он себя, - я же перешел все границы дозволенного. Поцеловал ее... Какие у нее губы... мягкие... А ротик пахнет земляникой. Что же на меня нашло? Вдруг она обидится... Но как же приятно ее целовать! Если бы обиделась, оттолкнула бы..." Он вернулся и увидел, что Элиза сняла тюрбан и, свесив свою гриву на плечо, вытирает ее. Он нерешительно протянул ей свою расческу, но она улыбнулась и спросила: "А парикмахер не будет делать клиентке прическу? Разве это не входит в набор услуг?" Дориан молчал, собираясь с духом. Элиза встала, откинула волосы на спину и положила ему руки на плечи: "Спасибо, я как заново родилась, не представляешь, какая легкость!" Она лукаво прищурилась: "До тебя никто не целовал меня в губы, я и не знала, что это так приятно. За мной должок, мой личный парикмахер". Девушка засмеялась и повернулась к нему спиной: "Ну, что же ты, причеши меня". Павус вздохнул с облегчением и начал осторожно водить расческой по еще влажным волосам. "Не обиделась, - думал он, - похоже, восприняла, как невинный флирт. Неужели и правда ее никто не целовал? Значит она девственница, что ли? Впрочем, не удивительно, у них в Оствикском Круге женщины и мужчины живут на разных этажах. Сколько же ей лет? Не больше двадцати, наверное. Хм, девственница... Я тоже в каком-то смысле... девственник. Мне уже тридцатник, а я еще не целовался ни с одной женщиной. Не хотелось... А ее хочется целовать... Ох, что же мне делать, а? Вот возьму и поцелую! Она думает, что это входит в "услуги парикмахера", ну и отлично. Сейчас прям и поцелую..." Но он не решился и, со вздохом сожаления, сказал: "Готово мадам, принимайте работу".        Она встала и посмотрела на него с благодарностью: "Спасибо, ты настоящий друг. Пойдем, поужинаем, да пора на боковую".        В эту ночь у него опять была поллюция. Он поднялся рано и стыдливо застирывал одежду, не заметив в темноте, что Коул застал его за этим занятием. Дух никогда не спал, поэтому дежурил все ночи напролет.       - "Один за другим они шли за мной, пока их улыбки не смыло водой". Дальше стихотворение грустное.        Дориан вздрогнул, когда Дух начал говорить. Он не видел, как подошла Элиза и, не желая им мешать, притаилась за крайней палаткой. Когда Коул закончил, маг вздохнул: "А так хорошо начиналось, - он помолчал, - слушай, Коул, когда ты погружаешься кому-то в память и пьешь оттуда... Ты выбираешь то, что увидишь или это всякий раз случайно?"       - Это должна быть боль. Или способ утолить боль. Тогда я замечу.       - Я... буду тебе признателен, если ты... утолишь мою боль.       - Ты еще не выбрал, - Коул опять забормотал замогильным голосом: - Рилиенус, загорелая кожа цвета виски, тень на скулах, губы изгибаются в улыбке. Он бы согласился.       - Я... выбрал, Дух. Я... хочу забыть все, что было до нее.       - Зачем ты тогда ей рассказал? Она ведь не забудет. Дориан, твоя одежда - как Тень, буйство красок и ощущений, подпоясанное загадкой. Эти пятна... они сверкают, как звезды, как капли любви. Зачем ты их отмываешь? Почему не покажешь ей? Ей бы понравилось.       - Я... не знаю, как сказать об этом. Я еще не готов.       - А почему ты так злишься на отца? Он хочет помочь, ты сам это знаешь, но...       - Не знаю, смогу ли тебе объяснить.       - Ты любишь его, но злишься. То и то смешивается, живет в животе и комкается в клубок. То же и с ней. Тебе больно. Я хочу помочь, но все перепутано с любовью. Не могу распустить, не порвав. Ты слишком крепко их держишь. Даешь себя ранить, думаешь, что боль - это ты. Зачем так? Слова свиваются, секут, саднят. Но ты же любишь их.       - Иногда... иногда одной любви мало, Коул.        Они продолжали разговор, а Элиза, прятавшаяся за крайней палаткой, тихонько пошла в свою. "Вот кто мне может помочь, - радостно думала она, - сегодня же поговорю с Коулом".       Но Дух неожиданно отказался: "Это в его природе, - сказал он, - я не смогу, он должен сам выбрать или он уже будет не он". Элиза спросила с отчаянием: "А добавить ему влечение к женщинам сможешь?"       - Нет, я ничего не могу добавлять, - ответил Коул, - я могу только убирать. Прости, я вижу, что ты расстроена. Я хочу помочь. Могу убрать твои чувства к нему.       - Спасибо, не нужно, - она разочарованно вздохнула, - я сама справлюсь. Иди, Коул, я хочу побыть одна.       Дух пожал плечами и удалился, но вместо него пришла Кассандра и села рядом на песочный бархан. Отряд забрался очень высоко в горы и с бархана открывался вид на пустоши, освещенные звездами. Вид был какой-то нереальный и печальный, соответствующий настроению девушки.       - Что с тобой? - спросила Искательница.       - Ничего особенного, - удивилась Элиза, - почему ты спрашиваешь?       - Ты очень изменилась, - озабоченно ответила Кассандра, - лезешь на рожон, сражаешься впереди, закрываешь по два разрыва в день. Ты же маг, твое дело прикрывать мне и Коулу спину. А ты? Забыла, что Солас не рекомендовал закрывать больше одного разрыва в три дня. То смеешься, то грустишь. Мне непонятно, из-за чего.       - Мне тоже непонятно, - невесело усмехнулась магесса.       - Ты, может, влюбилась в него? - с опаской поинтересовалась Искательница.       - В кого? - пытаясь выкрутиться, Элиза тянула время.       - Ну, не в Коула же. В Дориана, - Кассандра пытливо смотрела на нее.       - Нет, не в него, с ним мы просто дружим, - слукавила Инквизитор, - в Каллена.       - Ой, час от часу не легче, - испугалась Кассандра, - он же бывший храмовник.       - Ну и что?       - Он магов не любит.       - То-то и оно, - усмехнулась Вестница, - загрустишь тут. Но ты не переживай, я справлюсь.       - Очень тебя прошу, справляйся побыстрей, не пугай меня. И не лезь вперед, это моя прерогатива. Договорились?       - Да. Иди спать, Касси, - устало сказала Элиза.       - А ты?       - А я еще немного посижу, - раздраженно ответила она, - подумаю, как справиться с любовью. Не возражаешь?       Кассандра вздохнула и ушла. Однако, в этот вечер побыть одной ей было не суждено. Навстречу Искательнице шел Дориан.       - Вот ты где спряталась, - удовлетворенно сказал он, увидев Инквизитора, - можно нарушить твое уединение?       - Валяй, - девушка поморщилась, заслоняясь от порыва ветра, швырнувшего в них горсть песка, - демон, в глаз попало.        Она достала носовой платок и попыталась извлечь песчинку, не смогла и повернулась к магу: "Вынь ее, пожалуйста". Он поднял ее подбородок, стараясь разглядеть, но ничего не увидел.       - Можно древним способом? - спросил он.       - Да, каким угодно, только побыстрей, режет, как ножом.        Дориан взял ее лицо в ладони, раздвинул ей веки, провел языком по глазному яблоку, почувствовал песчинку и слизнул ее. "Вот и все, - он не отпускал ее, - больше не режет?"       - Нет, - она закрыла глаза, - Дори, я хочу отдать тебе долг. Ты поцеловал меня вчера, теперь я поцелую тебя, можно?       Дориан тоже на мгновение закрыл глаза потому, что голова у него закружилась от безмерной радости. Он не ответил и не стал ждать, пока она решится. Сам с упоением приник к ее губам и не мог оторваться, пока не кончилось дыхание. А когда оно кончилось, он стал целовать ее лицо, глаза, щеки, нос и, отдышавшись, опять накрыл ее губы своими. Девушка обвила его шею руками и ответила на его поцелуй. Дориана пронзило таким блаженством, какого он никогда не испытывал. Он прижал ее к себе и прошептал: "Элли, я... теряю с тобой остатки выдержки. Прогони меня, а то я буду целовать тебя до утра". Она отстранилась, посмотрела на него и с улыбкой отрицательно покачала головой: "Не могу".       - Ну, смотри, - засмеялся он, - я предупредил.       Он опять поцеловал ее, теперь уже не торопясь, со вкусом, глубоко проникая языком в ее ротик, испытывая чувственное наслаждение от несмелых ответов девушки, ощущая, как ее упругая грудь касается его груди. Он гладил ее изящную спину и, наткнувшись на узел антаам-саара, потянул его и дерзновенно проник под повязку прикрывающую бюст. Элиза страстно застонала от его ласки и произошло чудо. Его член зашевелился и встал. Пораженный, он замер и убрал руку. Член продолжал стоять. Она внимательно посмотрела на него и спросила: "Что-то не так?"       - Нет, все хорошо... Просто я... мне... Я не могу так... с тобой, - он отпустил ее и встал, - мне... нужно побыть одному, я потом объясню.       Дориан в панике бросился бежать в сторону лагеря, а Элиза в бешенстве ударила кулаком по песку. Маг забился в свою палатку и спустил штаны. Член стоял колом. "Я хочу ее, я ее... хочу, - он несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, - что же... как же теперь?" Он упал ничком на раскатанный тонкий матрац, засунул под себя руку и сжал член. "А она? - думал он, - она... не против. Она же не оттолкнула меня! Почему? Да потому, что она меня любит... А я? И я ее люблю. Какой же я дурак!" Он захохотал. "Она почти отдалась мне, а я сбежал. Вот идиот! Представляю, как смеялся бы отец, если бы узнал. Ах, Элли, прости меня, я скотина, тупая скотина. Что ты подумала обо мне? Что гей не хочет тебя, что ты мне не нужна. Ты, самая красивая девушка на свете. Самая желанная... Да я с ума по тебе схожу! Что же делать, что делать... Просить прощения, сейчас же, пока не поздно". Он вскочил, натянул штаны, погладил свой обмякший член и бережно уложил его внутрь. Вылетел из палатки и стремглав побежал обратно. Но девушки на прежнем месте уже не было. Он вернулся в лагерь и подошел к ее шатру. Свет внутри не горел, но Дориан все же негромко покашлял и подождал. Ответа он не дождался и побрел к себе.       Элиза слышала, лежа в темноте, как Павус топтался и покашливал снаружи. Но она безумно устала. Нет, еще не время для выяснения отношений, с этим надо подождать. Пусть придумает какое-нибудь объяснение своему странному поведению. Она вспомнила, что тоже испугалась, когда почувствовала его руку на своей груди. В ее планы не входило лишиться девственности на песке, почти на виду у всех. Но, если бы он не убежал, то она не смогла бы оттолкнуть его. Это сладостное прикосновение свело ее с ума. И теперь она не могла заснуть, вспоминая его страстные поцелуи, его жаркие губы на своих губах. "О, Дориан, - думала она, - я люблю тебя. И ты тоже меня любишь, просто не признаешься себе в этом".       Полог вдруг зашевелился и в палатку вполз на коленях Коул. Элиза испуганно забилась в угол, но Дух тихо сказал: "Он выбрал тебя. Теперь я могу помочь. Я сделаю из воспоминаний о его ориентации гнилое яблоко и спрячу на самое дно. Он не захочет его извлекать на поверхность. Но ты должна помирить его с отцом. Его отец может вытащить то, что мы спрячем".       - О, Коул, - она заплакала от радости, - я не знаю, смогу ли когда-нибудь отблагодарить тебя.       - Сможешь, и очень скоро, - довольно ответил Дух, - мне нужно, чтобы ты поговорила с Соласом.       Они долго шептались, прежде, чем Дух покинул ее шатер.       Дориан не спал всю ночь. Он не понимал, что с ним происходит, но под утро решил сказать Элизе, что любит ее. Девушка целиком заполонила его мысли. А тело... При одном воспоминании о ее робких, неумелых поцелуях член поднимался и каменно стоял, как памятник его трусости. Маг поглаживал его, дрочил, успокаивая, но неугомонный орган упрямо не хотел кончать, только больше возбуждался и тянул его пойти к ней прямо сейчас потому, что хотел только ее и никого больше. Под утро Дориан задремал, но дежуривший Коул вдруг забубнил около его палатки: "Он среди зрителей, смотрит, как я сдаю экзамен. Так горд, что слезы на глазах. Все, чтобы он был счастлив, что угодно. Почему это стало неправдой? А, Дориан?"       Маг, кряхтя, вылез и пробормотал: "Коул, сейчас это... неподходящая тема для беседы. Лучше скажи, ты поможешь мне или нет?"       - В чем ты хочешь, чтобы я помог тебе? - Дух пытливо изучал его лицо.       - В этом... ну, о чем мы на днях говорили? - замялся Павус.       - Я не помню, чтобы мы о чем-то на днях говорили, - довольно усмехнулся Дух.       Дориан в замешательстве посмотрел на него. Ему казалось, что они о чем-то говорили, но о чем именно - он никак не мог вспомнить.       - А вот, я сегодня нашел в своей кровати деревянную уточку. Это ты?       - Нет, я не деревянная уточка.       - Я имел в виду - это ты ее туда положил?       - Да. Я не нашел с колесиками. Извини.        Дориан махнул на него рукой и пошел к палатке Инквизитора. Сел рядом с ней и стал ждать пробуждения Элизы. Он успел задремать и вскочил, как ошпаренный, когда она вышла.       - Элли, я хотел попросить прощения, - поспешно начал он, - за то, что вчера сбежал так неожиданно.       - А почему ты сбежал? - она холодно посмотрела на него своими прекрасными синими глазами.       - Я сам не понимаю, - он растерялся, - я чуть не... ну, похоже, что я... Нет, не так.       Он набрал в грудь воздуху: "Элли, я пришел сказать тебе, что люблю тебя. Я струсил вчера, тебе не нужно было позволять целовать себя. Ты... такая красивая, от тебя же глаз невозможно оторвать, я боялся, что не удержусь, у меня крышу срывало от твоей близости, от прикосновений к тебе... Я так сильно... захотел тебя. Это закончилось бы... дефлорацией, но я не мог так поступить с тобой... Я люблю тебя, Элли".       Девушка шагнула к нему и обняла: " Ты все правильно сделал, Дори. Я... тоже люблю тебя". Она потянулась к нему и нежно коснулась его губ. Его сердце радостно заколотилось. Он прижал ее к себе, гладил по волосам и шептал: "Ты самая умная, самая красивая, самая лучшая... самая желанная". И вдруг замер, но думал недолго, опустился на одно колено и, посмотрев на нее снизу вверх, предложил: "Выходи за меня, а? В смысле, будь моей женой. Ты согласна?" Она, улыбаясь, кивнула и прижала к себе его голову: "Да, я-то согласна, а вот твой отец вряд ли согласится. У тебя же есть невеста..."       - Теперь да, - он встал и поцеловал ее, - ты моя невеста. А отец... Ему не привыкать. И его согласие мне не нужно. Мне нужна ты, Элли. Только... я нищий, у меня ничего нет. Твои состоятельные родители не потерпят мезальянса.       - У тебя есть именно то, что мне нужно, - счастливо улыбнулась Элиза, - ты нужен мне, Дори. Я не собираюсь спрашивать разрешения у родителей, я уже совершеннолетняя. Да, мы с тобой небогаты, но не пропадем, правда?       - Правда, - он стал целовать ее и она охотно отвечала.       Из своей палатки вышла Кассандра и объявила: "Раз планы изменились, ты выходишь замуж, а Каллен получил отставку, то давайте выдвигаться к лошадям, на стоянку разведчиков".