Краденое счастье

" Вокруг света за восемьдесят дней с Паспарту Чтоб стать супругом Белинды Мэйз с Паспарту, Нам мистер Фикс решил вредить, чтоб лорду Мэйзу угодить, Должны его мы победить с Паспарту..." Джон, завернувшийся в одеяло, с напряженным видом наблюдает за происходящим на экране. Со стороны может показаться, что он целиком и полностью поглощен сюжетом старого австралийского мультфильма, снятого по роману знаменитого француза Жюля Верна. Там омега женского типа, белокурая, изящная и утонченная Белинда Мэйз спешит предупредить своего жениха о грозящей ему опасности. Там ослепительный, благородный альфа, Филиас Фог, заинтересовано наблюдает со спины слона за эскападой невесты, когда та, на каком-то странном приспособлении подпрыгивая перед флегматичным животным, демонстрирует нижние юбки и все что под ними. Там коварные злодеи-альфы: дядя прекрасной Белинды, лорд Мэйз, с практически невыполнимым условием получения его разрешения на свадьбу влюбленных и его помощник, мистер Фикс, чинящий препятствия на пути претворения требования в жизнь. Там омега мужского типа, Жан Паспарту, простоватый и недалекий, но обаятельный и добрый малый, слуга Фога, клянущийся сопровождать последнего в опасном приключении и готовый предпринять что угодно, лишь бы альфа и омега создали союз в кратчайшие сроки. Гендерные стереотипы, вбиваемые в подкорку с раннего детства. Будь милой, полезной омегой. Пусть альфы все решают за тебя, ведь этот мир, со всеми плюсами и минусами принадлежит им. Они умнее, они сильнее, они знают как надо, они те, кто вертят эту землю. Они могут быть какими захотят, твоя же роль предопределена: скромная улыбка, пятичасовой чай, свадьба, семья, дети. Будешь умничкой - возьмут с собой, прислуживать и восхищаться. Интересно, кому в голову пришла эта блестящая идея, показывать омегам, помещенным в центр реабилитации, мультфильмы рейтинга 0+ и передачи о растительном мире? Или только Джону так повезло? Да, в них нет никакого насилия. Да, здесь нет и не будет рокового исхода. Словно это может уберечь от того кино, что ежесекундно крутится в голове. Словно малейший намек, любая ассоциация не возвращают туда, где выбор не между жизнью и смертью, а между самоубийством и самопожертвованием. Или это одно и то же? Хочется с размаху метнуть пульт в наглухо закрытую дверь, а лучше - в голову охранника, круглосуточно находящегося за ней. Оскар показывал, как и куда надо попасть, чтобы вырубить моментально. Ничего сложного, но в курс самообороны в Сандхерсте такие полезные навыки почему-то не включали. Или это только омегам, с их "неустойчивой, хрупкой психикой" как всегда "повезло"? У Джона, что бы ни думали по этому поводу штатный психолог и специально приглашенные специалисты, с психикой все в порядке, поэтому пульт до сих пор в левой руке, а не пылится пластиковым крошевом и кучкой непонятных деталей у дальней стены. Есть и еще одна причина, по которой Джон никогда не станет проверять полетные характеристики данного девайса, и она настолько же практична, насколько прагматичен сам Джон: нет никакой уверенности, что получится с первого раза, а вот то, что пульт отнимут - это и к гадалке не ходи. А если так - смысл кидать? Джон не в том положении, чтобы лишаться одной из последних иллюзий свободы выбора, пусть даже сейчас это выбор между просмотром мультфильма и тишиной. Оскар, преподав теорию, не дал возможности отточить знания на практике. И не то, чтобы он не хотел убедиться, что в непредвиденной ситуации его омега сможет постоять за себя, не подпустив при этом противника до критически близкого расстояния, но... Дзундза действительно чувствовал все желания Джона, даже те, которые тот сам еще толком не успел сформулировать в собственной голове и, поэтому, никогда не смог бы позволить опробовать этот фокус на себе, потому что как бы Джон ни относился к Оскару, он ни за что не упустил бы шанс попытаться вернуть свою пресловутую независимость. А разыскивать строптивую Пару, которая Бог весть что успеет наворотить без его охраны, пока он прохлаждался в отключке - удовольствие ниже среднего. Поэтому теория так и осталась теорией. И пусть вся эта история, что мелькает на экране, не имеет ничего общего с реальностью, хотя бы потому, что Оскар, увлекавшийся сбором исторических фактов о нестандартных Истинных Парах, однажды, под уютный речитатив огня в камине, рассказал о версиях возможных отношений между реально существовавшими прототипами героев романа француза, но закрывать глаза нельзя. Стоит на миг смежить веки - и голос Дзундзы с легкостью заглушает актеров с экрана и свой собственный - тоже. Но Джон не может позволить себе спасительного забытья. Позже, когда он вырвется отсюда, сколько угодно можно будет предаваться жалости и самобичеванию, а пока не стоит давать своим противникам дополнительного оружия. Средства давления. Рычага воздействия. Он через силу заставляет себя встать - куцая больничная рубашка с завязками на спине, радость альфы-извращенца и браслеты на руках - вот и весь наряд, ничего не спрячешь и не скроешь, но таков порядок, единый для всех. Официально - он потерял свою Пару. Официально - это стандартный карантин. Двадцать один день, чтобы, помимо всего прочего, выявить любое инфекционное заболевание или, чего, по всей видимости, больше всего опасается Большой Брат, беременность. Да, Джон Уотсон в курсе, кому он обязан своим водворением на родину. Майкрофт Холмс. Веснушчатый ублюдок. Все это время, наверняка, прекрасно знавший о его местонахождении и пальцем о палец не ударивший, чтобы помочь. Сначала ему. Потом - им. Придя в себя на пару минут в самолете, летящем в Англию, Джон услышал более чем достаточно, чтобы сделать соответствующие выводы, хотя между братьями Холмс почему-то считалось, что он полный идиот, не умеющий сложить два и два, а не то, что воссоздать цепочку событий, приведших к подобному финалу, по паре случайно оброненных фраз. Злость заставляет звенеть все мышцы от невыносимого напряжения, которому нет выхода. Пока нет. Но она - прекрасный антидепрессант. Главное принимать это "лекарство" строго дозировано, иначе рискуешь кончить так, как Мориарти - с пулей в голове. Или - что хуже и страшнее - в смирительной рубашке, пускающим слюни на войлочный пол. Тогда уж лучше застрелиться, но не факт что позволят это сделать. Самому. Он пьет воду из пластикового стаканчика. Ни вкуса, ни запаха. Хорошо. Он несколько раз приседает, разминая конечности, специально поворачиваясь так, чтобы тот, кто сидит за пультом наблюдения мог разглядеть его во всех подробностях. Хотите? Получите и распишитесь. Ему нечего скрывать. Ему нечего бояться. Все, что могло произойти - произошло. Все, что должно случиться - будет. Джон Уотсон не из тех, кто бросает обещания на ветер. Тем более данные самому себе. Он - омега. Черт, он не просто омега, он - омега мужского типа. Те жалкие десять процентов человечества, которыми испокон веков и до сей поры с удовольствием манипулируют политики всех рангов и мастей, пугая суеверных, заводя фанатиков, играя на всем известной, пугающей закономерности, дурацкой примете: увеличение рождаемости мальчиков-омег - к войне! Или, на худой конец, к мору или техногенной катастрофе. Да даже засыпанные пеплом Помпеи можно списать на них. И под этим соусом оправдать любое зверство. Но он действительно может такое, что альфам, со всеми их узлами и сцепками, метками и феромонами, фантастическим нюхом и потрясающей близорукостью даже не снилось. Он может зачать от партнера, кончившего в него месяц назад. Природа, разделив человечество на заре эволюции на альф и омег, не могла не позаботиться о своих детях. Тогда, когда суровые погодные условия диктовали свои правила игры, и вопросом выживания была способность вынашивания здорового, жизнеспособного потомства в постоянно меняющемся климате, омег женского типа не было вообще. Зато были омеги мужского типа с весьма любопытным приспособлением - зародышевой сумкой, являвшейся одним из придатков маточной трубы и отвечавшей за консервацию оплодотворенной сперматозоидом, выбранного для продолжения рода партнера, яйцеклетки. Того самого, идеально подходящего партнера, на гормональный выброс которого реагировал омежий организм, открывая вход в "хранилище" и сохраняя биологический материал в неизменном виде до того момента, когда внешние условия становились настолько благоприятными, что позволяли готовой бластуле прикрепиться к стенке матки и начать делиться дальше, чтобы, спустя положенный срок, получить нового члена общины. Самец-омега мог встретить своего Идеального альфу только один раз в жизни и больше не быть с ним никогда, но произвести от него на свет столько детей, сколько считал нужным. Всем же остальным, сумевшим присунуть, но не прошедшим строгий эволюционный отбор, доставался голый трах. С улучшением условий жизни, с появлением омег женского типа и приравниванием мужской беременности в средневековой Европе к проискам дьявола, с последующим сожжением на костре несчастного омеги и наложением очищающей епитимьи на совращенного альфу, зародышевая сумка постепенно стала считаться рудиментом. И то, что в современном мире про ее первоначальную функцию попросту забыли, считая ее чем-то наподобие дополнительного яичника - это Джону сейчас было только на руку. Стоит только представить, как разозлится Майкрофт Холмс, упустивший потомство лучшего киллера Европы - и сразу становится легче дышать. И улыбка, больше похожая на оскал, наползает на лицо. Только никто ничего не узнает. Джон выйдет отсюда, найдет альфу, хотя бы отдаленно похожего на Оскара и готового трахнуть, не задавая лишних вопросов, а после свалить в туман, не отсвечивая и не путаясь под ногами, и одним махом убьет двух зайцев. Получит идеальное алиби и пропуск в общество для своего будущего ребенка. И возможность каждый день держать на руках частичку того, кого не смог, не сумел сохранить. Чья вина лишь в том, что природа дала ему в пары такое никчемство, как он, Джон Хэмиш Уотсон. С Шерлоком он не мог мечтать даже о такой малости. Черт. *** Это была уже четвертая пятница, бездумно потраченная на дурацкие "Speed dating" - вечеринки. Раздражало все: начиная от необходимости приводить себя в порядок, натягивая на лицо вежливый интерес, как некоторые надевают новую рубашку, в попытке произвести на предполагаемого партнера благоприятное впечатление, заканчивая местом проведения и людьми, которые приходили на них. Такие же омеги как Джон, некоторых он помнил по групповой терапии в клинике, вежливо улыбающиеся, с пустым или испуганным взглядом и вальяжные альфы, пренебрежительно рассматривающие сидящих в ряд за отдельными столиками мужчин и женщин, словно рабовладельцы древности - выставленный на показ "живой" товар. В их глазах явственно читалось: "Третий сорт - еще не брак" и "Дорогуша, будь счастлив, что я вообще взглянул на тебя". Это могло бы выбесить и кого-то более выдержанного, чем Уотсон, довести до белого каления, до желания если не отметить отпечатком собственных костяшек каждое довольно ухмыляющиеся лицо, то, хотя бы, хорошенько хлопнуть дверью, но тот коктейль из таблеток, который вынужден был продолжать принимать Джон, находящийся под ежедневным наблюдением своего лечащего врача, сводил на нет все попытки удушающей ярости вырваться наружу. Только болезненное раздражение, заставляющее точно так же брезгливо поглядывать из-за оправы очков, которые подобрал ему стилист этого клуба "одиноких сердец", чтобы хоть как-то сгладить впечатление от тяжелого взгляда, более подобающего сильному, властному альфе, но никак не омеге при трагических обстоятельствах потерявшей свою Идеальную Пару. К тому же Джон в любом случае не мог позволить себе не пойти. И дело вовсе не в риске снова оказаться в клинике, запертым и бесправным, ведь основным условием его "досрочного освобождения" было пожелание, больше похожее на недвусмысленный приказ, найти себе кого-то в кратчайшие сроки. "Омега не должен жить один" и "Вам просто необходимо о ком-то заботиться, Джон, и чтобы этот кто-то заботился о Вас". Спасибо Майкрофту, подписавшему документы о временной опеке, и забравшего Джона к себе домой, что не назначил этого "кого-то" в принудительном порядке. Можно было бы врезать напыщенному засранцу, убежденному, что одного его присутствия достаточно для того, чтобы сломить сопротивление любой омеги, даже такой упрямой как Джон, но все дело в том, что Уотсон вовсе не был уверен, что время не работает против него. Против них с Оскаром. И поэтому согласился на все, для вида выдержав драматичную, полную фальшивой театральности паузу, строго уложившись в отведенные ему чиновниками от медицины двадцать один день. Первый этап: отказ от пищи и воды, глубокая скорбь и апатия - 3 дня. Выполнено. И даже притворяться не пришлось. Второй этап: постепенное принятие случившегося, односложные ответы на задаваемые вопросы - 7 дней. Галочки напротив каждого пункта. Третий этап: парочка демонстративных срывов, переход от внутривенного введения лекарств к пероральному, с унизительным контролем после каждого приема, согласие на индивидуальную, а после - групповую терапию - 10 дней. Один из самых сложных этапов. Видеть вокруг глаза полные боли, без какой-либо надежды на лучшее и не иметь возможности помочь, подсказать путь выхода из этого колодца отчаяния - невыносимо. Финал: положительный ответ на предложение Майкрофта Холмса о временной опеке и переезд в неожиданно уютный особняк в Белгравии - 1 день. Без комментариев. Во всей этой истории Джону было непонятно только одно: за каким таким половым органом он сдался Майкрофту? В память о безвременно ушедшем брате? Для поддержания имиджа? Чтобы скрасить одиночество? Из-за чувства вины перед Джоном? Но о Шерлоке, в присутствии Джона, Майкрофт не вспоминал никогда. Для имиджа у него была прекрасная Антея, хотя Джон был уверен, что никакая она не омега, а, скорее всего, не самая слабая альфа. Одиноким Британскому Правительству ощущать себя было некогда по причине отсутствия хотя бы одной свободной минутки, которую он мог бы посвятить бесплодным душевным терзаниям, а чувство вины... Джон был уверен, что подобная несуразность давно уже удалена Майкрофтом как досадный атавизм, тем более что и сам Джон отмел такой вариант, как абсолютно фантастический и винил медикаменты за не в меру разгулявшуюся фантазию. Они друг другу никто. Абсолютно чужие. Забыть и растереть. Но все же вот он, образец удобства и комфорта: прекрасно меблированная комната, с огромной кроватью, покойным креслом перед камином, новым ноутбуком на рабочем столе, отдельными ванной и гардеробной, в которой когда-то привычные свитера, все тех же ужасных расцветок, но только на пару размеров меньше и обувь, тайная страсть омеги, стоимостью в его годовой оклад. С незамаскированными глазками видеокамер повсюду. С личным водителем, огромным угрюмым альфой, габаритами отдаленно похожим на Оскара. С так и оставшимся без ответа вопросом "почему"? Чужая душа - потемки, а уж в тот суррогат, что в груди рыжеватого альфы, лучше не вляпываться вовсе - не факт, что удастся выбраться в здравом уме и твердой памяти. Есть у Джона один друг, который умудрился ухнуть туда с головой - ничего кроме тотального контроля, да ранней седины в темных волосах не приобрел. Да, в каждом поступке Холмса-старшего заложено двойное, а то и тройное дно, но... Вот скажите, ради Бога, зачем Майкрофту понадобилось, буквально за месяц до случившегося с Шерлоком, вместо того чтобы внимательнее приглядывать за врагами младшего Холмса и лучше контролировать неугомонного братца, активно заниматься продвижением закона, запрещающего омеге любого пола покидать страну в составе врачебных, военных или каких-либо других миссий, если у нее или у него нет, по меньшей мере, двоих детей? Покажите такого омегу, который сможет оставить даже одного и отправиться воевать? И нужно быть полным идиотом, чтобы после того, как Майкрофт лично отчитался в их гостиной на Бейкер о проделанной работе, самодовольно и снисходительно поглядывая на младшего братца, рассчитывать на то, что удастся пробраться хотя бы в наемники. Джон был уверен, тогда, что этот закон разрабатывался в расчете совсем на другого омегу, но что если нет? Если таким мудреным образом старший Холмс подстрелил сразу двух глупых зайцев? Но, опять же - ему-то все это - зачем? Вот так и получилось, что Джон уже четвертую неделю таскался по вечеринкам, на которые его записывала многофункциональная Антея. И на которых собирались самые отвратительные из всех возможных альф, словно Майкрофт, постоянно твердивший о том, что опека над Джоном нисколько не обременяет его, сам специально утверждал список, выбирая такие типажи, что не то что представлять чей-то член в своей заднице, но даже просто смотреть на приходивших было противно. Время сыпалось бесцветным песком в треснутую колбу терпения Джона, и он точно бы вытащил Майкрофта на разговор, с недостойным военной выдержки Уотсона выяснением отношений, в стиле сериальных омег, неизбежно закончившийся бы его, Джона, полным провалом, если бы в силу не вступил пресловутый "закон вероятности", способный вставить палки в колеса самомнения некоторым излишне самоуверенным гениальным альфам и вознести на гребень успеха некоторых почти отчаявшихся омег. Или одного конкретного омегу. Она просто пересела к нему от соседнего столика справа, за которым точно так же, как и он, отбывала свои положенные пять минут. Не молодая, не сказать что красивая или запоминающаяся, но что-то в ней было. Что-то, что заставило Джона посмотреть на нее поверх ужасных очков в черепаховой оправе, стараясь разглядеть то, что пряталось под слегка поплывшим макияжем, то, что могло помочь конкретно ему. Либерал- демократ. И что? Любит кошек, единственный ребенок в семье, знает несколько языков. Мило, но не продуктивно. Медсестра, разочарована в жизни, умна. Хмм... уже теплее, но снова мимо... Лгунья. О? О! Пожалуй, это могло сработать... Прозвучал сигнал, следующий отвратительный самец занял место женщины, с места в карьер принявшись расписывать Джону все прелести их будущей совместной жизни ("да я буду трахать тебя так, что ты забудешь, как тебя зовут, да мой член тебе до гланд достанет, да... да... да..."), а он все продолжал задумчиво крутить в пальцах карандаш, автоматически кивая в такт словам напыщенного идиота и отрешенно рассматривая девственно чистую "карту симпатий". Мэри Элизабет Морстен. Номер 13. Спорим, Майкрофт от злости свой зонтик сожрет?