Краденое счастье

Прошу прощения, мне неймется, моя уважаемая бета еще не видела данный текст) Всем, кто как и я, надеялся на финал - искренние извинения. И опять ни одного диалога... Надо что-то срочно с этим делать(((       Те кто считали Шерлока черствым, эгоистичным типом, никогда не имели дело с его старшим братом - Майкрофтом Холмсом. И оставалось только порадоваться за счастливчиков, коим удалось в своей жизни разминуться с этим альфой. Конечно, может показаться, что таковых на земном шаре - большинство, но если вспомнить чем занимался "скромный британский служащий", то выходило, что опосредованно с ним, а вернее с результатами его решений, сталкивался практически каждый ныне здравствующий житель Соединенного Королевства и еще треть населения голубой планеты как минимум. И это - при самом скромном подсчете. Младший брат мог оценить всю прелесть характера Майкрофта прямо сию секунду, и положа руку на сердце - это был не тот опыт, который хотелось когда-либо повторять, хотя в семье Холмсов и считалось, что Шерлок - любимчик Майкрофта и старший брат питает к нему исключительную слабость выливающуюся в чрезмерной опеке и потакании любым, даже самым нелепым, капризам. Чушь. Ерунда на постном масле. Конечно можно посчитать за каприз желание Шерлока самому разделаться с сетью Мориарти, а за чрезмерную опеку - вылазку в "поле" давно не практиковавшего подобные развлечения скромного британского служащего, послужившую основной причиной досрочного возвращения детектива домой. Но как тогда быть с фактом, что старший брат спокойно наблюдал за экзекуцией не предпринимая никаких попыток остановить палача или хоть как-то облегчить положение пленника? Возможно ли объединить произошедшее и постулат о чувствах Холмса-старшего к нему? Шерлок честно пытался, но почему-то ничего не выходило. Впрочем, как он сам неоднократно убеждался - все эти переживания явно не его сфера. И вспоминая недавнее прошлое приходилось признать: или это Майкрофт такой хороший актер, гораздо лучший чем Шерлок или, и этот вариант устроил бы его на все сто процентов, за два года скитаний братская любовь несколько поутихла, сменившись таким привычным Холмсу-старшему прагматизмом. «То, во что для нас лучше верить, — истинно», — утверждал основатель данного философского течения, Уильям Джемс. Майкрофт по всей видимости верил, что если заставить Шерлока улечься на израненную в Сербии спину и прочесть ему пару-тройку нотаций, пока личный стилист Холмса-старшего колдует над лицом Холмса-младшего, то истина сказанных им слов отпечатается в мозгу братца так же хорошо, как и шрамы, которые навсегда теперь останутся на белоснежной коже, расчерчивая своими неровными краями спрятанную где-то под ними душу в шахматную клетку, на которой больше не осталось никаких фигур, кроме одной: одинокой пешки Джона Уотсона, который, благодаря гениально разыгранному эндшпилю братьев, стал в его глазах тем кем являлся изначально. Равной или приблизительно схожей с ними по силе фигурой. Нет не королем, ферзем. Способным быть абсолютно непредсказуемым, двигаться в любую нужную для себя сторону, ставить шах и мат благим намерения братьев. И привычно огрызаясь на Майкрофта, не особо вникая в смысл произносимого им, Шерлок с непривычной неуверенностью и, к чему обманывать самого себя? страхом, готов был признать, что час "х" все-таки настал. Тот момент которого он так ждал, и наступление которого, подсознательно, оттягивал как только мог. Он дома. В часе, максимум двух от встречи с тем, ради кого, собственно, и затевался весь этот спектакль. Ради синего омута глаз, ради такой родной складочки между бровями, ради сжимающих переносицу пальцев, ради аккуратных маленьких ладоней и смешно топорщащихся со сна прядей светлых волос. Ради вязанных свитеров, бесконечных чашек чая, незлобного ворчания и восторженных улыбок. Ради всего Джона целиком, и каждой его клеточки в частности, с их жасмином и приморскими соснами нагретыми июльским теплом. И с ужасом осознавал что все еще не готов. Ни к встрече, ни к его возможному гневу, или, что намного хуже и страшнее - безразличию и ледяному спокойствию. Ни к объяснениям, которые, он был просто уверен в этом, потребует Джон от него. Ни, тем более, к познанию и принятию давно запертой под замок в Чертогах истины. Которая ни изменению, ни тем более обжалованию, не подлежала. Поэтому не признать выигрышность позиции старшего Холмса, при всей своей ершистой антипатии к его нравоучениям и недвусмысленно навязываемым философским взглядам (и покажите такого альфу который потерпит подобное от другого альфы, будь он хоть Королем Англии, хоть Папой Римским) Шерлок попросту не мог. Ибо, если зрить в корень, братец очень удобно устроился: истина, в учениях прагматиков никогда не является окончательной, ведь с объективной реальностью мы вместе "создаем" ее. А значит последняя - изменчива и зависит от "информационных портретов" значимых на данный момент. То есть, говоря простым человеческим языком - Майкрофт мог поменять свою точку зрения, исходя из изменяющихся внешних условий не включая в расчет ни чувства, ни эмоции, только голые факты. Истина брата на данный момент была такова, что вполне могла уложиться всего в два слова "Хватит. Нагулялся", вместо многоэтажной словесной конструкции, которую, потакая своей любви к патетике, опять выстроил Майкрофт. Но это вовсе не значило, что если Великобритания потребует, она в мгновение ока, несмотря на все уверения о неустанной обеспокоенности безопасностью младшего брата не поменяется на диаметрально противоположную: "Соскучился? В путь!". Истина Шерлока была в том, что он давно и безоговорочно влюблен в свою Пару, и внутренний альфа, с момента возвращения на родную землю все выше поднимавший голову и с легкостью отметавший любые доводы рассудка, более не собирался отпускать предназначенного ему омегу от себя дальше чем на пару ярдов. И никакие изменения в жизни Джона не могли уже помешать. Даже отращенные каким-то волшебным образом усы, в принципе не растущие у омег из-за их гормонального фона. Если можно так назвать то безобразное недоразумение, вызывающе топорщащееся под носом угрюмо уставившегося в камеру Уотсона, на первой фотографии в папке которую, немного поломавшись для приличия, все-таки протянул старший брат. Пробормотав какую-то ерунду про Макдональдс и пятницы. Как будто им обоим не известно что и Холмс-старший и Джон Уотсон всем фастфудам мира предпочитают "Pret a Manger"*, а стандартному обеду с картофелем фри - фалафель с хумусом, йогуртом, заатаром, базиликом и шпинатом на кусочке цельнозернового хлеба или сэндвич с курицей и авокадо и обязательный йогурт с вишневым соусом, орешками, овсянкой и медом на десерт. Но, как выяснилось, этим вечером Джон, всем карри и удонам мира предпочел столик в ресторане на Мерелибон Роуд с Saint-Emilion** 2000 года где тон трюфелей перемешался с оттенками поджаренного хлеба, подлеска и черных ягод. Или 2001-го, любимого Майкрофтом. Услышать это было странно неприятно. До стылой боли за грудиной. До возмущенных хрипов во внезапно пересохшем горле. Понять что с его уходом мир не замер, не застыл в изумлении, что Джон, его Джон не сидит гулкими пустыми вечерами с пустым бокалом из под виски у потухшего камина в кресле на Бейкер, уставившись в никуда и не обращая внимания на холод в голых ступнях, а продолжает жить полной жизнью: назначать свидания, ходить в рестораны, пить вино и отращивать, черт побери, нелепые усы! Ведь Шерлока же не было! Какая может быть жизнь? Кажется последнюю фразу он произнес вслух, потому что лицо брата вдруг пошло какими-то странными волнами и не будь Шерлок в этот миг так занят борьбой со своим внутренним альфой, требовавшим сейчас, сию секунду, найти омегу и показать идиоту, что то что он принял по ошибке за жизнь, лишь жалкое существование, а все настоящее и главное начнется только сейчас, с его возвращением, он обязательно заподозрил бы что-то неладное, особенно после высказанных вслух сомнения в положительных эмоциях омеги от предстоящей встречи, какую-то гаденькую тайну, которой старший братец не спешил делиться, справедливо опасаясь за сохранность костей лицевого отдела черепа, но нет. Майкрофт мгновенно взял себя в руки и все что досталось Шерлоку - его пальто. "The Landmark" встречает его привычной для этого часа наполненностью, гулом голосов, ненавязчивой музыкой, звоном бокалов, метрдотелем с рожающей женой и над всем этим, стоит только вздохнуть полной грудью, едва уловимым жасмином сидящего в глубине зала Джона. Можно просто подойти и просто сказать: "Привет, Джон", "Я вернулся, Джон", "Я скучал по тебе, Джон", "Прости меня, Джон", "Я люблю тебя, Джон" или что-нибудь еще, такое же тривиально-сантиментальное, розово-пузырящееся, что так любят слушать глупые омеги и на чем настаивает внутренний альфа, желающий схватить Уотсона в охапку и держать так до тех пор, пока радость встречи не настигнет Джона и он не расслабиться в сильных руках позволяя делать с собой что угодно. Но Шерлок, еще способный сопротивляться зову плоти и готовый бороться за свой великолепный холодный разум до конца, решительно посылает идиота-бунтаря к альфовым праотцам и словно танцор танго-нуэво*** скользит от столика к столику. Оригинальные вращения со сплетениями и вымещением ног, немного фантазии и вот уже Джон судорожно втягивает воздух, но, видимо, не доверяя самому себе, не отрывая глаз от винной карты беспрекословно соглашается с его выбором. Альфа внутри скалится, пытаясь захватить контроль, а Шерлоку самому впору хвататься за сердце, ибо вблизи, в симфонию моря, сосен и цветущего жасмина вплетается пока еще еле уловимый Эрл-Грей. Остановиться хотя бы на минуту, сложить два и два, усы, запах и притупленное обоняние омеги, но это настолько невероятно, что мозг отказывается признавать единственно верный ответ и Холмс пользуясь паузой спешит за бутылкой. Он едва не опаздывает. Джон смущенный и решительный, едва заметный бугорок с правой стороны груди. Напротив незнакомая блондинка со слишком сильным, каким-то синтетическим мускусом, оружейной смазкой и, вот что странно, вполне себе приличным малиновым джемом со свежими сдобными ванильными булочками в обволакивающем столик аромате, на фоне которого джонов запах кажется стерильным воздухом операционной, настолько силен женский флер, скрывающий все вокруг. Ее руки - постоянно в движении и вся она - загнанный в ловушку условностей и правил зверь. Хищница в человеческом обличии, неумолимая и смертельно опасная. Альфа внутри скалится и рычит. Ему не нравится эта женщина. Ему не нравится то что задумал Джон. Ему не нравится то что делает сам Шерлок. Вернее то, что он делать не собирается. Уотсон наконец отрывает взгляд от своей спутницы и поднимает глаза на докучливого официанта. Ему хватает нескольких взмахов ресниц чтобы поверить в происходящее. Свой приговор Шерлок видит в сузившихся зрачках, в судорожно стиснутых в кулак пальцах, в закаменевших плечах у ставшего словно бы выше, резко вскочившего Джона. Блондинка своими ненужными репликами сбивает, не дает прочесть до конца те два года Джона, что прошли мимо Холмса, да и возможно ли сделать это до того момента когда омега недрогнувшей рукой отодвигает свою Истинную Пару, чтобы предложить руку маленькой лгунье с нескрываемой тревогой смотрящей на своего... своего... кого? Они выходят из зала, оба, и Джон ни разу не оборачивается назад, только блондинка все норовит глянуть через плечо на внезапно и так некстати ожившего покойника, а Шерлок каменным изваянием остается стоять у опустевшего столика, точно зная что преследовать сейчас находящегося на грани Уотсона - самая худшая из возможных идей и пытаясь убедить в этом же окончательно обезумевшего внутреннего альфу, готового разгромить все вокруг от невозможности прикоснуться к тому о ком не думал все эти долгие семнадцать тысяч пятьсот двадцать часов. Не было ни предполагаемого рукоприкладства со стороны взбешенного омеги, ни заготовленных объяснений и, чего уж там, возможных извинений со стороны Шерлока, хоть он честно не понимает за что ему надо извиняться. Но и так пугавших Холмса безразличия и ледяного спокойствия тоже не случилось. Правда он даже не успел озвучить ни одну из заготовленных на кухне фраз про фрак и обезличенных друзей... Детская обида поднимается в душе. Почему? Джон же сам просил чтобы он вернулся. Почему? Почему он не рад? Почему он был так чертовски испуган?