Краденое счастье

Прошу прощения за долгий перерыв. Надеюсь, что эта история еще кому-то интересна. Мне вот, оказывается, еще да) - Джон. Джон! Джон!! Джон Хэмиш Уотсон!!! Собственное полное имя - как пощечина, бьет наотмашь, заставляет наконец-то осознать, что уже битых полчаса стоишь в ванной, вцепившись в зеленоватый фаянс раковины так, что костяшки побелели, а пальцы скрючило судорогой и бессмысленно смотришь на мерно утекающую в сток воду. Не надо быть дипломированным медиком, чтобы понять что с тобой происходит. Чертовы гормоны, помноженные на паническую атаку. Или, вернее, паническая атака вызванная чертовыми гормонами. Из-за так не вовремя воскресшего альфы. Одним своим появлением способного снизить тщательно пестуемый прогестерон их маленького мирка до отрицательных величин. Истинной Пары, чего уж теперь-то самому себе врать? Живого мертвеца, мать его, Шерлока Холмса, которого Джон все-таки вымолил у загробного мира. Бойся своих желаний, ведь так? Они имеют свойство сбываться. Теперь-то уж Джон знает это точно. В придачу к откровению о том, что чудеса редко случаются вовремя. Что стоило Шерлоку воскреснуть полтора года назад? Или хотя бы год? Да узел ему в задницу, еще два месяца назад было не поздно. Хотя... Кого Джон пытается обмануть? Даже тот комочек клеток, что делится сейчас в геометрической прогрессии, и тот не верит. Иначе отчего так хреново? Только не надо про конфликт желаний и обещаний. Это не мыльная опера, не ток-шоу для домохозяек, которое так удобно смотреть в перерыве между мытьем посуды и пылесошеньем кремового паласа гостиной. Жизнь в своем самом неприглядном аспекте, в очередной раз повернувшаяся к омеге своей плоской пятой точкой. Впору не то что скептически кривить губы, а истерически хохотать, сползая по кафелю стены, чтобы, упершись лбом в чугунный бок массивной старинной ванны, крепко стоящей на слегка позеленевших от времени бронзовых ножках, завыть от бессилия и собственного ничтожества. Нельзя. И в лучшие времена Джон предпочитал заниматься самоунижением без посторонних, а уж сейчас... Он честно держался там, в ресторане. И когда ловили такси и по дороге домой. И даже не забыл нежно клюнуть неблаговерную в висок под бдительны оком въедливой старушки-домовладелицы, удивительного гибрида миссис Хадсон и Маты Хари. И что-то просипеть про чай, строевым шагом промаршировав в ванную, чтобы там уже, наедине со своим несчастным отражение, впасть в прострацию, позволив эмоциям приливной волной накрыть с головой. - Это он? Кивок и снова взгляд на воду. Мэри вздыхает и закручивает кран. - Мне понравился. Тщетная попытка растормошить. Джон теперь рассматривает гладкий фаянс, словно ищет истину среди несуществующих трещин и не случившихся сколов. Мэри вздыхает еще раз. Прямо в ухо. Нулевая реакция. Не сказать, чтобы Джон на ее памяти реагировал как-то особо ярко: он словно лампочка, в которой вот вот перегорит вольфрамовая нить, еще пытается вспыхнуть в полную силу, но на самом деле - теплится едва-едва. А затушить тот огонек, что поддерживает остатки самообладания сейчас до смешного легко. И даже не обязательно ради этого возвращаться с того света. Гормоны, чтоб их! Надо бы пойти на кухню и подогреть чайник еще раз. Намазать джемом тосты, на них - пару ломтиков копченой курочки и кружочек маринованного огурца. И всю эту вкусноту честно поделить на двоих. Но оставлять Джона тут одного? - А хочешь я его убью? Нет, лучше тяжело раню! В терапевтических целях. Эдакая точечная хирургия. Ммм? Стопроцентное алиби гарантирую! Даже службу спасения вызову сама. Ты будешь бегать к нему в больницу, а он - из нее. Ну и, конечно же, какой-нибудь трагический момент, к примеру мое темное прошлое с которым ты, естественно, не знаком и в которое тебя очень надо посвятить, но сделать это лично почему-то нельзя: ведь я правильно запомнила, Холмсы любят драму? Правда, если судить по моноспектаклю в ресторане - больше похоже на клоунаду. Хочешь, ну? Только все это напрасно: я просто уверена, что несмотря ни на что, как бы я не изворачивалась, этот идиот непременно благородно пожертвует собою в пользу нашего с тобой незамысловатого счастья... Джон? Джон!? По мере того как слова покидали коралловые губки лицо Джона из мертвенно бледного постепенно приобретает свекольно-красный оттенок и Мэри думает: уж не перестаралась ли она со своей шоковой терапией? Все-таки Уотсон не только врач и омега, он еще и солдат, причем чертовски хороший солдат. И, самое главное - любой суд оправдает. Состояние аффекта в его положении - это вам не из беретты по консервным банкам пулять. - Ты... - Тссс... Пойдем пить чай. Я голодная ужасно. Этот твой Шерлок... - Он не мой. - Хорошо, этот не твой Шерлок оставил нас без ужина. И без шампанского. Не то, чтобы я сильно хотела его, но... - Мэри. - Джон. - То что ты сказала сейчас... - Джон. - Извини. - Да нет, это ты меня прости. Просто смотреть на тебя было немного страшно. Пришлось импровизировать. Но, Джон... Ты, эмм... Ты точно знаешь что... ну, сам понимаешь? - Теперь я не уверен ни в чем. После случившегося не удивлюсь, если завтра сюда заявится Мориарти. - А пульс? - Я его и у Шерлока щупал... - Черт. - Да. Если не хуже... Они идут на кухню и там, под круглым абажуром, позволяют неясным теням прикрыть немудреную истину. Но пока сэндвичи не съедены, а подогретое Мэри молоко не выпито их шаткое перемирие крепче базальтовых пород. И позже, в кровати, каждый под своим одеялом, в полосатой броне фланелевых пижам - что тебе снится, девочка Мэри? Ты улыбаешься в стенку тумбочки, не боясь повернуться спиной, доверяя свой тыл, точно зная, что твой карманный солдатик не обидит и не предаст, даже если в самое пекло и на утро - только кусочек олова в виде сердца. И не объяснишь, что в противовес первоначальному заданию уже готова сама порхнуть к нему невесомой картонной фигуркой, вспыхнуть в мгновение ока, так что хитрому троллю из табакерки останется только грызть свои правительственные локти. Нельзя. Пока нельзя. Все роли распределены. И если нет возможности устроиться в партере с шоколадным пирожным на изящном блюдце в холеных длинных пальцах, то почему бы и не сыграть так как в последний раз? Но от усов надо избавляться. Однозначно. Мысли скачут с пятого на десятое и, наконец, растворяются в дремотно-сонной дымке, в которой крепкие мужские руки с маленькими, аккуратными ладонями и детские колокольчики то там, то тут, где кусочек женского счастья размером с Эверест, где нет осечек, боли и страха. Где твое имя - не четыре заглавные буквы на белом пластике флешки, а что-то большее. Неизмеримо большее. Джон лежит без сна до утра, бездумно уставившись в потолок и только рука, покоящаяся на животе, нет-нет, да вздрогнет в рефлекторном желании защититься и защитить. *** После того как Джон и эта, его очередная пассия, покинули ресторан Шерлок отправился к брату. Как бы не было печально это осознавать, но почему-то все его дороги всегда, в конечно итоге, проходили мимо Майкрофта Холмса, если не заканчивались на нем. Вот и сейчас, элитный особняк в Белгравии встретил Шерлока привычными звуками и запахами: коньяк и шоколад Майкрофта, кофе и ментол Лестрейда, тонкая путеводная нить духов мамули, тщательно скрывающая ее собственный запах, книжная пыль и чернила отца - вся семья в сборе, пришла поприветствовать блудного сына. Столовое серебро, фарфор, хрусталь и рубиновый блеск в граненых графинах. Дать в челюсть Майкрофту прямо сейчас нет никакой возможности. Хотя, если судить по тому как расширились зрачки у Грега (да, он прекрасно знает как зовут Лестрейда, но это так весело, дразнить старшего братца тем, что, якобы, никак не может запомнить имя его Пары, тем более что сам Грег шутку одобряет, вернее - одобрял), того ждет кое-что посерьезнее братского хука. Впрочем, рассуждать ему долго не дают. Лестрейд, забыв про этикет дома Холмсов стремительно вылетает из-за стола и сжимает Шерлока в железном, совсем не омежьем объятии. И это неожиданно приятно. Знать, что тебе по-настоящему рады. - Ты жив! Сукин ты сын! - голос Лестрейда дрожит и Шерлок чувствует влагу на шее. - Дорогой... - мягко вклинивается мамуля и это немного отрезвляет Грега. - Прошу прощения, Вайолет, я... - Ничего страшного, дорогой, мы все понимаем твое состояние... Грег отрывается от Шерлока и оглядывается на нее. Кажется, в ближайшее время не поздоровится не только старшему из братьев Холмс. - Вы знали. - отсутствие вопросительных интонации лишний раз подтверждает немудреную истину, что старшим инспектором отдела дознаний по особо тяжким убийствам просто так не становятся, будь у тебя хоть трижды высокопоставленный муж. - Кто еще? - Грег смотрит на Шерлока в упор, и тот, вот удивительное дело, не находит в себе мужества соврать. Да и о каком мужестве может идти речь когда омега, пусть даже и муж твоего брата, смотрит на тебя так? - Молли Хупер. - Мне следовало догадаться. Морг. Заключение. Конечно. Значит, твои родители, Майкрофт и Молли, так? Больше никто? - Ну... Мой брат, Молли Хуппер и моя группа из сети бездомных, - нехотя признается Шерлок, и ему кажется, что только то, что на Майкрофта Грег сейчас обижен намного больше, чем на него, спасает Шерлока от сломанного носа. - Угу. Значит Майкрофт, Молли и сотня бродяг. - Да какая сотня! Всего двадцать пять человек! - Шерлок пытается улыбнуться, но взглянув на Грега понимает, что это не лучшая идея. - Джон? - Нет! - Ну... Хоть тут я не одинок. - Грег, послушай... - начинает Майкрофт, впрочем не рискуя подниматься из-за стола. Мамуля, что странно, молчит, отец, кажется, даже не заметил развернувшейся прямо перед ним сцены, как всегда увлеченный какими-то документами в неизменной кожаной папке. Достаточно одного взгляда Лейстреда, чтобы братец поперхнулся продолжением фразы и Шерлоку даже немного завидно: на его памяти такое не удавалось никому. Даже Шерлоку. Мамуля, как обычно, не в счет. - Переночую в участке. Хорошего вечера. - Грег стремительно выходит из столовой, слышно, как он звенит ключами в холле, выкладывая их на столик из кармана пальто, хлопает дверь и дом снова погружается в сонную меланхолию, словно ничего и не произошло. - Майкрофт... - мамуле достаточно одного взгляда, чтобы братец понятливо кивнул и достав телефон продиктовал в него несколько указаний. Конечно, никто не позволит Лестрейду ночевать в участке. Холмсы не выносят сор из дома, ни при каком раскладе. Тем более не позволяют кому-то усомниться в своем влиянии на собственных омег. Грега перехватят по дороге и ночь он проведет не на сомнительной комбинации из кресла и стула, а в каком-нибудь симпатичном отеле, где на Майкрофта, или, даже, на мамулю, наверняка, на всякий случай забронирован номер. Они ни первый год вместе и они Истинная Пара, так что как бы ни хотел Грег, долго обижаться он не сможет. Пара-тройка дней - тот максимум, про который еще помнит Шерлок. Возможно неделя в этот раз, когда Лестрейд еще раз обдумает все наедине. Но он все равно простит. Благословение и проклятие их странного мира. Когда двое Истинных физически не могут друг без друга, если закрепили связь. Хотя это совсем не значит, что примирение пройдет легко. Грег обижается редко, но всегда по существу, и Майкрофту придется хорошенько постараться, чтобы заслужить его настоящее прощение на этот раз. Но, как бы Шерлока не интересовала возможность лишний раз полюбоваться мучениями братца, у него, в конце-концов, была его собственная личная жизнь. Самое плохое, что ключевой в этой фразе являлось слово "была". И сейчас, когда Грега так удачно спровадили из дома (сомневаться в том, что руку к этому приложила мамуля, глядя в довольно блестящие глаза, не приходилось, а Майкрофт, в кои-то веки, только выполнял ее указания, судя по кислому выражению лица, не имея никакой возможности перечить), самое время было поговорить о ней. - Чтож, братец, мамуля, когда вы собирались сообщить мне, что Джон ждет ребенка? - Шерлок, не снимая пальто, отодвинул ближайший стул и уселся, привычно сложив ладони под подбородком. Ответом ему были округлившиеся глаза и гробовая тишина.