Битва Солнц. Рождение Сверхновой

Холодный белый луч света скользит по паркетному полу, лижет стены, пытается проникнуть за дверь. Ночной ветер загоняет в мою форточку первые в этом году снежинки, одна из них летит через всю комнату и, касаясь моей щеки, тотчас тает. Холодное одеяло не способно согреть, тем более, если на сердце лед. Сегодня я стала свидетельницей казни. Я живу не в средневековье, когда срубание голов считалось нормой, но у нас в районе Серых, можно сказать, свое средневековье. В этом месте я относительно недавно, всего пять месяцев. Обычно в район Серых, за забор, попадают серьезные нарушители законов Общества, к которым Юнкрой, единственная существующая в нашем разрушенном мире страна-государство, не проявляет терпения. Честно признаюсь, Общество очень часто нетерпимо, причем к каждой мелочи. Но я не нарушитель, нет. Я просто проиграла. Я стала участницей Битвы Солнц, ежегодного увеселительного реалити-шоу, которое так любят скучающие жители Правого строя, строя врачей, чиновников и судей. И фараонов, так называется местная полиция. Я и сама была фараоном полгода назад, сама была богатой, жила ни в чем себе не отказывая. Зачем я пошла на игру, спросите вы? На игру, в которой выжить — очень непростая задача? Признаюсь, я и сама не скажу точно. Изначально это был порыв изменить мою унылую одинокую жизнь к лучшему, вытащить из изгнания своего союзника, Кита Брукса, ведь только ему я доверяла. Но примерно в середине игры я осознала, что не была честна к себе. Мне не нужен был союзник, мне нужен был именно Кит. Ведь я любила его, хоть и сама поняла это не сразу. Еще некоторое время я потратила на пустые страдания, потому что считала его влюблённым в другую. Хорошо, что это оказалось не так, что мы открыли сердца друг другу. Я ведь готова была отдать его другой. К счастью, мне не пришлось этого делать, ведь сейчас, после пяти месяцев отношений, я могу с уверенностью сказать, что жизнь без него была бы полна страданий. Собственно, из-за этой любви я и оказалась в районе, где человека могут пристрелить прямо на улице за то, например, что он случайно толкнул фараона. Но парня сегодня застрелили не за это. Его «измена Обществу» состояла в том, что он подобрал с земли кошелек, который кто-то выронил. Не могу сказать, был ли этот момент специально построен, была ли это провокация со стороны властей, но как бы то ни было, в момент, когда он наклонился над кошельком, пришел фараон и заявил, что кошелек его, и что этот парень украл его. Мы все знали, что это не так, но никто не вступился. Почему? Из-за страха, конечно. Спорить с фараоном в районе Серых себе дороже, я по незнанию пыталась вначале, теперь на моих ребрах есть пара шрамов от кнута. И самое главное — спорить с фараоном в районе Серых попросту бессмысленно, они поступают, как сами хотят, независимо от фактов. Так что парню сегодня никто не смог бы помочь. А попытался бы — трупов было бы несколько. По прошествии восьми часов я все еще не могу унять дрожь. Киту я не сказала, он начал бы волноваться, поэтому я скрыла тот факт, что присутствовала на площади в этот момент. Сама же не могу теперь закрыть глаз, потому что стоит мне это сделать, я снова вижу мозги парня, разлетающиеся по мощеной камнем дороге. Думая об этом парне, о пистолете возле его виска, я все время вспоминаю Феникса и Шону, двоих моих друзей, которые окончили жизнь так же. Их никто не убивал, они сами выбрали этот путь. Феникс был смертельно ранен и Шона стала его ангелом избавления, она убила его, а после и себя. Эти двое любили друг друга. Хоть Шона это и осознала лишь на пороге смерти. Они ушли, обрели покой, но мы, оставшиеся после них, получили лишь новые дыры в наших сердцах. Ничем невозможно заполнить эти дыры, мы можем лишь учиться их не замечать, хотя и это получается пока из рук вон плохо. Ночи мои наполнены кошмарами, и я хотела бы сказать, что привыкла к ним, но нет, к такому невозможно привыкнуть. За стеной что-то падает с глухим стуком. Моя соседка часто не ночует дома, либо же приходит за полночь. В районе Серых порядочная жизнь равносильна нищете. Вот я бедна, как церковная мышь. Даже во времена моей жизни в Левом строе, я не была так бедна, как сейчас. Дело в том, что нам обычно не платят денег за работу, дают продуктами и одеждой. В моем холодильнике пакет молока и два яблока, в шкафу мешок зерна, какого — еще не знаю, вчера лишь получила. Одежды у меня три комплекта, вся простая, темных цветов. Еще у меня осталась красная куртка, местами потертая, но еще вполне годная. Ее мне сшил один хороший друг, которого я больше никогда не увижу. Он сделал из меня мощное Солнце, красного гиганта. Куртка должна была помочь мне победить. В каком-то смысле я и сделала это. Но выходить на улицу в этой куртке я не решаюсь, потому что тогда меня узнают. Узнают, как девушку, ради которой убили человека. Убил его мой парень, спасая меня. Рэй был его товарищем, к тому же не совсем здоровым психически. Его смерть была самой глупой, а оттого и самой страшной. Кит все ещё не может простить себя за это. И я все еще виню себя, ведь я стала, хоть и косвенно, причиной этого несчастья. Соседка снова чем-то гремит и я стучу в стену. Обычно одну квартиру занимает одна семья, но так как я еще не замужем, то на мне решили сэкономить, подселив меня к двадцатилетней вдове. У нас общая кухня и ванная, но это пока не доставляло неудобств. А вот извечный шум — да, неприятно, особенно тогда, когда и без того не можешь заснуть. За окном проезжает машина, освещая мой потолок красными огнями. Снова кого-то повезли за забор. Поначалу я проявляла любопытство, каждый раз выглядывая в окно, чтобы разглядеть хоть краешек грузовика, но месяца через два потеряла к этому интерес. Теперь я просто отмечаю галочкой в своей голове, что очередная порция тяжелораненых, старых либо мёртвых отправляется в неизвестном направлении к неизвестному концу. Печально, да не очень. Жизнь в районе Серых намного печальнее, чем смерть за его пределами. — Рэд, у тебя есть лишняя майка? — соседка врывается в мою спальню без предупреждения. Растрепанная, грязная и пьяная. Все как всегда. — Ты мне еще прошлую не вернула, — ворчу я, присаживаясь в кровати. Николь не плохая, просто другая, я к таким людям не привыкла, но она никогда не была ко мне груба, а за это ее уже можно любить. — Ну пожалуйста, — девушка складывает руки в молящем жесте. — А завтра я верну тебе обе и куплю в дом нормальной еды. Идет? Рыжий тугой локон падает ей на лицо, Николь сдувает его в сторону. У меня всего две майки, одна из которых на мне, но отказать соседке я не могу. Тем более, если она обещала купить еды. Что-что, а обещания Николь всегда сдерживает. — Возьми в ящике, — я киваю на грубо сколоченный черный комод. — Спасибо, спасибо, спасибо! — девушка бежит к комоду в своих дурацких тапочках на каблуке, пьяные ноги заплетаются. — Не поверишь, сегодня такой красавец со мной гулял! — Николь не может не рассказать, ее натура такая. Но я не сопротивляюсь, спать все равно не могу. — В ресторан водил, представляешь? Мы танцевали! Соседка начинает кружить по комнате, пока ноги не заплетаются окончательно. Она падает на спину и начинает хохотать. — Пойду чайник поставлю… Я ухожу, оставив ее приходить в чувство. По пути на кухню ловлю в зеркале свое отражение. Непривычно черные волосы режут глаз. Я не красила волосы уже полгода, и теперь натуральный цвет доходит до середины уха. Я привыкла быть рыжей, да и имя оправдывает, но сейчас передо мной стоит выбор — купить краску или пакет сахара. Уже пять месяцев побеждает сахар. На кухонном столе стоит недопитая бутылка вина, очевидно Николь не хватило ресторана. Я убираю бутылку в её шкафчик к прочим алкогольным напиткам. За моей спиной соседка шлепает в свою комнату, чтобы переодеться, а я наливаю в чайник воду из кувшина. — Ужинать будешь? Мой окрик разлетается по квартире, но не приносит ответа. Николь спит, так и не переодевшись. Я снова иду на кухню и двадцать минут просто пью чай, наблюдая за секундной стрелкой наших настольных часов. Интересно, Кит сейчас спит? Позвонила бы ему, да не хочу тревожить. Его смена заканчивается поздно, около восьми вечера, но после этого он еще умудряется встречаться со мной. Сегодня мы смотрели вместе фильм, но закончилось это тем, что он уснул уже минут через двадцать. Да, он очень устает, работа тяжелая. Мне повезло больше. Я хорошо помню свой первый рабочий день. Помню, как миссис Крейн привела меня на огромную кухню, где работало две дюжины других женщин. — Вот, это наша святая святых, — сказала она, проведя меня по помещению. — Здесь мы готовим обеды для работников шахт и фараонов. Ты умеешь готовить? И хоть я ответила «да», миссис Крейн продолжила: — Ну, готовку тебе все равно никто не доверит как минимум еще год, ты пока будешь у нас посуду мыть и иногда обеды разносить. Вроде ничего сложного, ты должна это осилить. После работы фараоном и участия в двух Битвах Солнц, я ни секунды не сомневалась, что с работой справлюсь. Уверенность эта прошла без следа на третьи сутки, когда из-за моющих средств у меня стали кровоточить руки. Вот тут мне в помощь пришла Николь, купив для меня резиновые перчатки. Вообще моя соседка девушка весьма отзывчивая, хоть и несерьёзная. И я по-своему люблю ее, а она меня. Поддавшись эмоциям, я делаю для Николь два бутерброда с вареньем и отношу к ней спальню. Утром она будет голодна, и бутерброды придутся кстати. Я возвращаюсь в свою комнату в половине второго ночи, свет не включаю, но еще очень долго просматриваю фото на своем коммутаторе. Связи с домом у меня нет, но фото мне позволили оставить. На них вся моя жизнь. Мама, брат, папа, бабушка, мой бывший начальник Дэдди и напарник Трой, сестра Кита с мужем и детками-близнецами, даже мой кот, который теперь не мой. Это все фото из прошлой жизни. Фото людей, части из которых уже нет в живых, а остальных я больше никогда не увижу. Есть у меня и фото участников Битвы Солнц, которые я вырезала из видеоповторов Игры. Мой брат Маркус, наш с Китом друг Барри, подруга Рита, Феникс, Шона, Чарли, даже Рэй. Я просматриваю эти фото с чувством пустоты и обреченности, но потом начинаются наши с Китом фотографии, которые мы сделали за эти пять месяцев. Эти фото дарят приятное тепло, которое разливается по телу сладостной истомой. Я, кажется, даже смогу заснуть, если попробую. И очень надеюсь, что кошмары сегодня обойдут меня стороной. Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон, и мне снится Кит.