Горгород

      Он бьет меня наотмашь, пока на моем члене скачет его сыночек. Как он узнал и как прошел сюда? Он замахивается снова и...       Я не с того начал. Не с начала.       Все это безумие стартовало около недели назад — я точно не помню- когда я отнес книгу в издательство, и мой хороший знакомый решил устроить party по этому поводу. Чертов звонок в понедельник избавил от сна, хотя у нас с ним и так отношения натянутые в последнее время, сроки поджимали, и времени катастрофически не хватало. Его, конечно, всегда не хватает, но когда издатель и агент требуют от тебя рукопись, вся жизнь обрывается и сходится на чертовой напечатанной странице за единицу времени. Отдых- это не то, чего у тебя в достатке, если ты писатель. Это чертова постоянная работа над собой: докопаться до сути, передать её.       Еще эти письма от какого-то сумасшедшего в духе «Кем ты стал?». Критика- это неплохо, но если дело в том, кого ты критикуешь, а не в тебе самом. Тогда, черт возьми, батхерть на отражение в зеркале.       Мне плевать, честное слово, плевать. Была куча дел помимо этих писем, поэтому я открыл только одно, а остальные сложил в кучу. Мог бы выбросить. Что ж, оставил на потом.       Так вот: звонил Олег, сказал подходить часам к 11 ночи или в полночь, обещал познакомить с каким-то восхитительным фото-иллюстратором, который может помочь с оформлением книги. Я был согласен, ведь писателю знакомый- иллюстратор никогда не помешает.       Я взглянул на часы на кроватной тумбочке. Два. Однако это совершенно не ощущалось: дождливый Питер всегда одинаков, и неважно, два часа, пять или восемь. На полу пустая бутылка из-под виски. Чувствую запах духов девушки, которая была тут вчера и, вероятно, уже ушла. Оно и к лучшему. Ненавижу выпроваживать барышень из квартиры, не могу как-то намекнуть им, что пора, но счастье в том, что чем популярней ты становишься, тем больше девушек осознает, что это просто секс. Музыкантам, наверное, еще проще: иностранки уж наверняка знают, что ты тут ненадолго.       Странно. Я трахал её вчера, но даже не помню лица. Даже не помню, когда успел с ней познакомиться. Кроме сдачи рукописи вообще ничего не помню. Нужно в душ. Срочно. И кофе. Голова трещит. Смыть запах клубничного табака. Кто вчера курил рядом со мной? Уже не важно: ни людей, ни запаха. Ванная наполняется паром. Ничего не видно. Рука, держащая насадку душа, будто не моя, чужая, пальцы, что чуть подрагивают на ней, посторонние. Я сам не свой. Так всегда, когда заканчиваю с книгой: внутри становится чертовски пусто, и до следующей пытаешься заполнить это место еблей, алкоголем и вписками на старых квартирах со старыми друзьями.       Спасительный кофе. Предчувствую - хоть и не верю в это- что-то необычное. И нутро подсказывает мне, что это связано с этим иллюстратором.