Не по сценарию
3 июля 2016 г., 01:44
«Сценарий» выбито на ладони, хотя все идет не по сценарию. Какой-то темный переулок, слишком длинный, чтобы со стороны улицы до середины доходил свет. Длинные татуированные пальцы сжимают сигарету, щеки впадают при каждой затяжке. Но даже тут не спрячешься, отец найдет везде, ведь у него глаза повсюду.
Черт, я ведь понимаю, что это всего лишь инстинкты, но не могу выбросить из головы его чуть приоткрытые губы, пушистые ресницы, что чуть подрагивали от прикосновений отца. Кажется, даже рубашка, так предательски легко поддающаяся его пальцам, была подчинена всевластному мэру Горгорода.
Он, скорее всего, запрет меня в квартире. На месяц? Навсегда? И что с Марком? Надо... Мне необходимо его увидеть, пусть и, возможно, последний раз. Он ведь мне не чужой.
Натягиваю черную шапку чуть ли не на глаза, и быстрым шагом устремляюсь туда, откуда недавно меня, силой запихав в машину, увозили. Ноги будто сами по себе, и в какой-то момент, далеко не сразу, я понимаю, что попросту бегу по набережной, каким-то чудом не сбивая людей вокруг.
Двор-колодец с выцветшими желтыми стенами с кое-где отвалившейся штукатуркой, смех детей, шелест листьев посаженных здесь кустов. Некоторые из них цветут, и бутоны — красные, розовые — неприятно рябят в глазах. Подхожу к подъезду и, встав у двери, замираю. Нужно только и всего: набери номер, Марк откроет, ты зайдешь, вы поговорите, он предложит чай... Но руки лишь сильнее сжимаются в кулаки в карманах, бессильно опустившись на скользящую ткань.
Не знаю, сколько я так простоял, но пара человек уже успело войти в подъезд, и я бы мог, придержав дверь, войти следом и позвонить в дверь, но что-то пригвоздило меня к месту. Может, он...
Марк подходил к подъезду, и его глаза остекленели, когда он посмотрел на меня, и замедлил шаг, не спеша нашаривая что-то, видимо, ключи, в кармане.
- Нам нужно, - на грани слышимости начал я, когда он подошел ближе.
Марк лишь открыл ключом дверь, широко распахнув ее:
- Заходи.
В абсолютном молчании мы поднялись на этаж, вошли в квартиру, а, когда ключ повернулся в двери, так же бесшумно замерли, смотря друг другу в глаза. Да, нам нужно было поговорить, но слова не находились. Отец... то, что было вчера. Но это было неважно, я чувствовал; мне нужно было сказать что-то по-настоящему значимое, отчего сердце щемило... И вот тонкие татуированные пальцы тянутся к его щеке, натыкаясь на небольшую щетину, поглаживают её, губы тянутся к его, и я ощущаю, как ладонь Марка обвивает мою шею, притягивая ближе.
Солнце, проникающее в окно напротив коридора, освещает двух людей, что целуют друг друга с такой нежностью и любовью, с какой Ромео и Джульетте только снилось. Марк беспорядочно шарит по телу Вани, целует наручники на его ключицах, прижимая к себе, спускаясь ниже. Его расстегнутая рубашка, мешаясь, падает на пол. Вскоре одежды на них не остается вообще; тишина, столько царившая тут, нарушается громкими придыханиями, полурыками, стонами. Ваня, уже еле стоящий на ногах, когда Марк опускается перед ним на колени, вцепляется в его плечи, как за спасательную шлюпку, но все равно тонет в гамме чувств, доставляемых его любовником. Он никогда не понимал смысл прощального секса, но сейчас осознал, что это, пожалуй, самое чистое и волшебное, что бывает в отношениях двух людей. Ваня его не забудет. Уже, наверное, никогда. Сколько это длилось? Три дня, может четыре, но для него это терпкое, сладкое чувство, разливающееся в груди, будет длится всю жизнь.
Они перемещаются на диван, стоявший метрах в пяти от них: Марк садится на мягкую обивку, сверху — Ваня, и все вдруг снова переплетается, становится чем-то... правильным? Когда член Марка проникает в податливое тело брюнета, когда тот от смеси боли и наслаждения издает низкий, прокуренный стон, тогда все кажется настолько правильным и очевидным, как финал пьесы, которую вы видели много раз.
Он бьет меня наотмашь, пока на моем члене двигается его сын. Как он узнал и как прошел сюда? Он замахивается снова, и вместо того, чтобы оттолкнуть Ваню, уберегая от ударов, я лишь сильнее прижимаю его дрожащее тело, как котенка, но Дарио Виейра не позволит присвоить мне то, что «его по праву», и оттаскивает парня за волосы так, что он падает на пол, как тряпичная кукла. Раздается второй удар куда-то чуть выше виска. Мои инстинкты почему-то не работают: я, голый и со стояком, лишь смотрю на Ваню, его застывшее в гримасе ужаса лицо, и даже не закрываю голову руками. Удары становятся все чаще, все сильней — не знаю, что уцелело от моего лица — но в какой-то момент он вдруг останавливается и притягивает Ваню за волосы к своей ширинке.
Глаза заплывают, а мозг медленно отрубается. Ему это сойдет с рук. Ему все сходит с рук.
А потом мысли оставляют меня. И больше я ничего не чувствую.
Примечания:
Ну вот и все. Спасибо, что были со мной. Оставляйте свои комментарии, делитесь впечатлениями.
И да, если найдете ошибки, отметьте их, пожалуйста, а то я от слезок их пропустить могла.
