Через пропасть

Я решил, что сразу к отцу не поеду. Я, мать его, слишком сильно устал, и час отдыха дома мне явно не помешает. Но расслабиться не получается, так как я переживаю из-за разговора с отцом. В голове проносятся десятки отмазок, которые хоть как-то способны объяснить отцу мои порезы. Самая любимая и эффективная — смерть мамы. Папа сразу понимает меня и заводит шарманку о том, что он тоже по ней скучает, но это не повод вредить себе. Но смерть моей мамы не единственная причина. Вся проблема в том, что я чертовски ненавижу себя. Ненавижу каждую клетку моего тела. Руки, ноги, живот, спина, лицо — все это омерзительно мне. Все это досталось мне от родителей. Моё существование априори делает мне больно. Но я никак не объясню это отцу. На самом деле, я никому не смогу это объяснить. Никто не поймёт меня. Думая обо всем этом, я выкурил около пяти сигарет, и у меня немного закружилась голова. Начинаю копаться в своём айфоне, чтобы отвлечься. И почему-то сейчас я вспоминаю о визитке, лежащей у меня в кармане. Достаю её. На чёрной карточке голубым цветом красиво напечатано имя Джея, профессия и номер телефона. Не знаю, зачем, но я забиваю его номер в свой мобильник. Я не собирался и не собираюсь звонить ему, но в конце концов, любые связи могут понадобиться. Тем более, он тоже музыкант. Кручу визитку в руках ещё несколько минут, но потом оставляю это занятие, решив, что мне нужно поесть. Ещё некоторое время я маялся дурью. Ел сосиски, пил чай, щёлкал каналы телевизора и смотрел шутки в интернете. Но чем дольше я откладывал поездку к отцу, тем тревожнее мне становилось. В конце концов, мне придётся ехать и ничего изменить нельзя. Поэтому я накинул черный плащ, взял с собой два косяка (разговор будет тяжелый, снять стресс будет необходимо) и пошёл к своей машине. У отца я оказался ближе к полуночи. Минут десять я стоял у больших ворот, ведущих в дом. Внутри меня поселилось плохое предчувствие, что этот разговор плохо закончится. Но мне надо приложить усилия, чтобы отец понял меня и простил. Буду много говорить о любви и тоске по маме. Можно даже придумать какую-нибудь девушку, в которую я якобы влюблён. Я скажу всё, что угодно, лишь бы он отстал от меня. На удивление, отец встретил меня весьма в спокойном расположении духа. Он не начал орать и психовать сразу, как это бывает обычно. Мы прошли на кухню, где был накрыт стол. Несколько видов чая и ещё больше видов сладостей расположились на большой деревянной столешнице. Этот приём начинал удивлять меня все больше и больше. — Что же, сын, садись, — его обращения заставило меня насторожиться. Обычно он звал меня «Билл» или «сынок». — Пап, ты все неправильно понял! Я все объясню! — чем быстрее начну оправдываться, тем быстрее уеду. — Подожди. Я же сказал, разговор будет серьезным, — его тон был таким… Строгим? Холодным? Не знаю, как описать. Я просто сел за стол и приготовился к самому худшему. — Я слушаю тебя, папа, — я попытался сказать это спокойно, но не уверен, что у меня получилось. Чтобы не выглядеть идиотом, я стал наливать чёрный чай с чабрецом в фарфоровую кружку, отмечая то, что она из любимого сервиза мамы, как и остальная посуда. — Сын, слушай меня внимательно. Мы говорили с тобой об этом бесконечное количество раз. Но ты не меняешься. Абсолютно. Я не удивлюсь, если ты придумаешь очередную красивую историю, а я поверю в неё, как идиот. Но, сын, я не идиот. Ты скрываешь от меня что-то. И я боюсь думать, что это. Наркотики? Секта? Ты одеваешься, как настоящий сатанист. А твоё бледное лицо и взгляд показывают, что ты держишься на ногах не за счёт здорового образа жизни, — что он, черт подери, несёт? Наркотики? Секта? Откуда он вообще знает, как выглядят настоящие сатанисты? Он что, серьезно? — Пап, нет… — Не перебивай меня, сын. Хватит мне твоих сказок. Я устал. Что бы это ни было, я буду бороться с этим, — он замолчал, дав мне право наконец-то что-то сказать. — Но, пап, ты ошибаешься… Все не так… И как ты собираешься бороться с тем, чего нет? — я абсолютно его не понимал. Как он может быть обо мне такого мнения? Да, я не самый добрый и счастливый парень, но и не отморозок. Я хорошо учусь, много читаю и пишу музыку. Из моих главный недостатков — курение и склонность к самоповреждению. Да, изредка я выпиваю и курю траву. Но к настоящим наркотикам я не притрагивался… Что за бред? — Сейчас все объясню. Билл, твоё состояние действительно пугает меня. На сегодняшних съемках я многое понял. Почему ты так быстро убежал? Опаздывал куда-то? Например, на встречу какой-нибудь секты? — я только хотел открыть рот и опровергнуть все его слова, но он остановил меня жестом, — Это неважно. Молчи. Я сразу скажу все, что думаю делать с этой ситуацией. Вот как мы поступим. В течение месяца каждую неделю ты будешь сдавать анализы на наркотики и обследоваться у врача на наличие новых порезов. Если за этот месяц обнаружится, что ты принимаешь что-либо и продолжаешь вредить себе, я отправлю тебя в клинику. — Что? — у меня просто не было слов. Как он может так поступать? У него нет права! — но ты не можешь так сделать… Я уже совершеннолетний… Ты не можешь положить меня в клинику насильно! — Поверь, сын, смогу. Я более влиятельный, чем тебе кажется. Тем более, не забывай, что все, что у тебя есть — моя заслуга. И этого может не стать. Просто месяц будь действительно хорошим мальчиком, и все… — я больше не мог сдерживаться. — НЕТ! Ты не посмеешь! Не имеешь права лезть в мою жизнь! Не имеешь права не понимать меня! Я же твой сын, какого черта ты так относишься ко мне? Я никакой не сатанист и не принимаю грёбаные наркотики! Я режусь из-за того, что ненавижу себя. Ясно? Ты не имеешь права… — я только сейчас ощутил, насколько больно мне сделал отец. Я заплакал. Мои слёзы были горячими. Они скатывались по моим щекам так, что я спокойно ощущал каждую из них. Руки, как и голос, предательски дрожали, — ты не имеешь права, папа… — Успокойся, сын! Я люблю тебя и делаю все ради твоего блага. Я не хочу, чтобы ты закончил так, как закончила твоя мать. — Она была прекрасной женщиной! Лучшей на свете! — я злился на него. — Она умерла от передозировки, так как была конченой наркоманкой, — я посмотрел в его глаза и увидел там себя, плачущего и трясущегося от боли. Ужасное зрелище. — Я уверен, что её накачали наркотиками! Не смей плохо говорить о ней! — Не строй иллюзий, сын. И хватит об этом. Завтра утром ты должен быть в городской центральной больнице для сдачи анализов и первого контроля, — он отвёл от меня взгляд, словно я был неприятен ему. — Отвали! Я выбежал из кухни и побежал к машине. Слезы продолжали литься, тело — дрожать, а сознание — ненавидеть все, что сказал сегодня мой отец. И его самого тоже. «Все уже закончилось? Я не могу победить.» Сев в машину, я проехал не больше пятисот метров и остановился около обрыва. Это было жуткое место, которое большинство водителей старалось объезжать. С одной стороны был темный и мрачный лес, в который мало кто ходил. А с другой стороны располагался обрыв, длинной около семидесяти метров. Я сел прям на землю рядом с машиной, достал косяк, который взял явно не зря, и закурил. Это помогло немного расслабиться, я прекратил плакать. Достаю телефон и смотрю на экран, понимая, что провёл у отца полтора часа. Мне надо как-то забыть этот кошмар, так что я решил набрать своему лучшему (единственному) другу — Джону. Он всегда был тем, кто поддерживал меня и помогал. Я часто жаловался ему на разговоры с отцом, так что я уверен, что он сможет помочь мне. Хочу, чтобы он приехал. — Джон? — говорю я сразу, как только он поднимает трубку. Спрашиваю, будто кроме него мог ответить кто-то другой. — Билл, дружище! Рад тебя слышать, но я сейчас немного занят, — я услышал стоны. Очевидно, он, по-своему обыкновению, трахает какую-то очередную шкуру. — Джон, это важно! Мой отец… — друг не дал мне договорить. — Слушай, братан, я все понимаю. Он опять на тебя наехал, а ты кое-как отмазался. Все пучком, не переживай. Звякну тебе завтра, бывай! — и он сбросил трубку. Отлично. Супер. Я не нужен никому. Чудесно. Прям вечер открытий. Ну конечно, чего я мог ожидать? Что нужен кому-то? Что кто-то любит меня? Ничего подобного. Я — пустое место. Все, что я могу — ненавидеть. Я думал, что люблю отца и друга. Но это не так. Ведь они не любят меня, значит, я не должен любить их. К черту всё это. Я — пустое место. Я ничего не могу. Я не нужен никому. Они только делали вид, что нуждаются во мне. Но будем честны, незаменимых нет. Без меня будет лучше. Хотя нет, не так. Не лучше. Без меня будет никак. Ничего не изменится. Я ложусь на землю и начинаю курить второй косяк. Я всегда был таким. Хорошим ребёнком с плохими мыслями. И меня не изменить. Я всегда был один, пытался противостоять этому миру. Но я проиграл. Эта игра не могла продолжаться вечно. В итоге, этот мир сломал меня. Он жесток и безжалостен. Таким, как я, здесь не место. Этот мир для тех, кто может и умеет быть счастливым. Но я не умею. Ведь чтобы быть счастливым, нельзя понимать весь ужас и всю грязь этого мира. Но я вижу все. Я вижу этот мир, похожий на огромное мусорное ведро. А я — всего лишь малюсенький фантик от конфетки. Значит, меня надо выкинуть. В утиль. И я готов к этому. Каждая затяжка заставляла мою голову кружиться все сильнее. Мои мысли начинали путаться, я уже не понимал все, что делал. Кое-как встав, я направился к обрыву. Пора все закончить и красиво уйти из этой игры. Но во всех красивых и умных фильмах у самоубийц был особый обряд. Оставлять посмертные записки или звонки. Чем я хуже? Из двух людей, которым я мог позвонить, я выбрал Джона. Голова продолжала кружиться, поэтому я с трудом нашёл нужный контакт. Гудок. Ещё один. — Алло? Добрый вечер, слушаю вас, — это был явно не Джон. — Э… Кто это? — я чувствовал себя идиотом (как всегда), ведь это я позвонил. Но трубку должен был взять Джон… — Билл? Это ты? Все в порядке? Это Джейсон, — черт, вот оно что. Конечно, я перепутал, ведь Джон и Джей находятся рядом в контактах. — Вообще-то знаешь, нет. Не в порядке. Все не в порядке, — я вновь зарыдал, только теперь всхлипывая в трубку. — Билл, прошу, расскажи мне все, — по его голосу я понял, что он обеспокоен. Так странно, когда кто-то волнуется из-за тебя. — Джей, все катится к черту. Знаешь, что сделал это супер крутой режиссёр, который лезет в личную жизнь звёзд? Лезет в личную жизнь своего сына. Ты бы когда-нибудь смог угрожать своему сыну, что положишь его в клинику? А он смог, — я всхлипывал после каждого слова, но понимал, что Джей продолжает меня слушать, — а мой лучший друг, которому я, кстати, хотел позвонить, но ошибся и позвонил тебе, вместо того, чтобы помочь мне, трахает очередную шкуру, которую вышвырнет после того, как кончит в неё пару раз. — Это дерьмо, чувак, — голос Джея… Такой красивый… Я слышу в нем нотки беспокойства. — Да. И знаешь, что? Хоть ты и не поймёшь меня, я скажу. Я проиграл эту игру. Все, конец, — я зарыдал с новой силой. — Где ты? — теперь он реально волновался, — что ты хочешь сделать? — Я… У обрыва… Я хочу красиво проиграть, Джей. Спасибо тебе. Про… — НЕТ! Стой, пожалуйста, на месте. Не уходи. Я сейчас приеду! Почему-то я послушал его. Остался стоять около обрыва, не бросая трубки. Наверное, это из-за того, что я впервые почувствовал, что кто-то беспокоится обо мне. Я просто стоял и слушал звуки в телефоне. Понимал, что Джей одевался, бежал, заводил машину. Он хотел приехать ко мне. Слезы все ещё лились по лицо, но я не стонал, а молчал. Пару раз Джей спросил, что я делаю. Ответом было тихое «стою». Мой взгляд не отрывался от обрыва. Пугающая высота и темнота. Сделав один шаг, я красиво проиграю. Постояв ещё, я могу вернуться в игру, хоть и с потерями. Через полчаса Джей приехал. Красивый белый мерседес припарковался недалёко от моей машины. Из него выскочил Джей, одетый с рваные голубые джинсы и слегка мятую чёрную футболку. Его волосы были немного спутаны, а в глазах читался испуг. Он подбежал и очень крепко обнял меня. Я уткнулся носом в его плечо и продолжал тихо плакать и скулить, как пёс, которого хозяева прогнали из дома за ненадобностью. Я чувствовал, как парень в моих объятиях делал маленькие шаги, а я повторял за ним, понимая, что он отводит меня от обрыва. — Тише, Билл, тише. Я рядом. Пожалуйста, тоже будь рядом. Будьте, пожалуйста, нежнее друг к другу. Мы — люди, и в этом, наверное, наше проклятие. Но мы всегда влюблены. Пускай так и будет, потому что самый лучший подарок на свете — Объятия.