Через пропасть

Мы с Джеем сидели на земле, опираясь о его машину. Я почти успокоился, но продолжал утыкаться носом в его плечо. Он обнимал меня, говорил, что все будет хорошо. Джей сказал, что даже если у меня никого не останется, он будет рядом. Я не понимаю этого парня, честно. Мы знакомы один день и даже толком не разговаривали. Но он приехал ночью сюда, успокаивал и хотел помочь. Как можно быть таким благородным и добрым? Он настолько прекрасен, что такой придурок, как я, не должен быть рядом. — Билл? Тебе лучше? — он спрашивал меня о самочувствии несколько раз, но я не отвечал. Я не мог перестать думать о том, что что-то тут не так. Что не бывает таких хороших людей. — Да-а, мне лучше, — я говорил очень тихо и неразборчиво, но не мог это изменить, — спасибо тебе… — Эй, ничего страшного, — я посмотрел на его лицо. Он чуть заметно улыбался, смотря прямо мне в глаза, — ты отличный парень, я не мог не помочь тебе. — Почему? — я бы никогда не смог поступить так, как Джей. Во мне нет этого сочувствия к другим людям. — Тебе было плохо. Я никогда не слышал такой боли в голосе. Ещё тогда, когда мы были на съемках, я понял, что ты хороший человек, хоть и пытаешься казаться другим. Не смотря на своего отца и обстановку в тот момент, ты подошёл ко мне, извинился, хоть и не должен был. А ещё, как ты уже знаешь, я гей, а ты чертовски красивый, — и он засмеялся. Таким красивым и живым смехом, в котором я слышал радость. Я начал улыбаться. — Не ври мне, ладно? Я некрасивый, — продолжая улыбаться и смотреть ему в глаза, я подвинулся ближе к нему так, чтобы чувствовать его тело рядом с моим. — Не неси чепуху, ладно? В шоу бизнесе все стремятся к внешности, подобной твоей, — Джей гордо поднял голову, показывая, что в этом споре он победил. — Но они не видели этого, — да, надо признаться, я — мастер идиотских поступков. Я закатал рукав плаща, а затем рука свитера, демонстрируя свою изрезанную руку. В глазах Джея появилось удивление. Парень аккуратно провёл пальцами по моей руке, прикасаясь ко всем шармам. — Мне нравится, — он сказал это и слегка покраснел. — Что? Ты тоже курил траву? — этот парень вообще понимает, что он говорит? Я ему тут уродства демонстрирую, а он восхищается. — Ничего я не курил… Мне, правда, нравится. Если ты считаешь, что шрамы — это уродства, то я до семнадцати лет был настоящим уродом, — он поднимает свою футболку, оголяя часть живота, на котором видно несколько затянувшихся белых шрамов. Они старые, но судя по всему, были глубокими. — И тебе они нравятся? — я провёл рукой по его животу, практически ничего не чувствуя. — Да. Особенно на тебе. Я знаю, каково это. Но я перестал. И я хочу, чтобы перестал. А знаешь что, Билл? Я не уйду из твоей жизни, пока ты не преодолеешь эту пропасть. Я сделаю все на свете, чтобы помочь тебе справиться с этим, — он прижал меня к себе ещё сильнее. — Но почему? — я так привык к тому, что все люди — эгоисты, и забота Джея пугала меня. — Я скажу тебе позже, ладно? А теперь пошли, отвезу тебя домой, — он поднялся и помог встать мне. — У меня нет больше дома. И нет отца, — не хочу больше жить за его счёт. Оставлю на память машину, чтобы было, где спать, но домой я не вернусь. Не хочу, чтобы он попрекал меня своими деньгами. — Тогда едем ко мне, — он схватил меня за руку и потащил к пассажирскому сидению. Я пытался возразить, но Джей не хотел ничего слушать. Мы подъехали к небольшому, но очаровательному дому в элитном районе. Там был всего один этаж, но большой. Около дома находилась парковка на три машины, а за домом шикарный бассейн. — Добро пожаловать, — бодро поговорил Джей, улыбаясь. — Кстати, что с моей машиной? — это ведь самое подходящее, что мне надо было сказать. — Я написал своему знакомому, утром он заберёт твою машину на эвакуаторе и привезёт сюда, — я был рад это слышать, так как машина — единственное, что у меня осталось. Мы зашли в дом. Там было мало комнат. Только спальня, гостиная, смежная с кухней, студия и ванная, но все это было больших размеров и оформлено со вкусом. Мне определенно нравился его дом. Джей посадил меня на диван, а сам отошёл. Он вернулся через пару минут, держа в руках два бокала и дорогой виски. — Не слишком круто для восемнадцатилетнего парня? — спросил я у него с ухмылкой на лице. — Могу позволить, — он пожал плечами, — давай за знакомство. Мы чокнулись, после чего опрокинули бокалы. Виски был хорош, это факт. И меня не пугало то, что во мне уже достаточно дряни. Я хотел забыться. Перестать думать о том, что произошло сегодня (вернее, уже вчера). Ссоры, слезы и попытка самоубийства. Единственное, что я не хотел забывать — Джея. Я не могу передать словами то, что он сделал. Он буквально спас меня. — Билл, я прошу тебя, расскажи мне все. Всю свою историю, — он захмелел весьма быстро, что сделало его более расслабленным. Он опрокинулся на диван и стал внимательно смотреть на меня. — Это не самая лучшая история, — сказал я, а после сделал очередной глоток. — Я хочу знать, — тон Джея был серьезным, как и его взгляд. Ну ладно, я уже много накосячил сегодня, так что излить душу парню, которого знаю один день — не самая плохая затея. — Ну ладно, слушай внимательно. Билл Скиннер, девятнадцать лет. Родился в Лондоне. Мой отец — настоящая сволочь, а мать умерла четыре года назад от передозировки. Если говорить об учебе в школе — это Ад, прохождение через который мне стоило огромного количества нервных клеток. Но закончил я её отлично. Друзей не было, потому что к черту их. Дальше институт. Дело пошло лучше, так как я начал жить один и у меня появился (уже исчез) друг. Джон казался мне славным парнем, который любил секс и таблетки. Но он был рядом со мной. До сегодняшнего дня… Наверное, следует сказать о том, что я люблю. Я много читаю, курю и пытаюсь писать музыку. У меня есть около пяти песен, но я никогда не сыграю их для людей. Я не хочу, чтобы меня судили. Ведь музыка — это то, что меня бережёт. Я вообще не люблю, когда меня оценивают. Ведь я — это не оценка, количество баллов или процент. Я — человек, который вечно попадает в неприятности, которого затягивает с головой в то, что нравится. Я — тот, кто принимает на себя всю боль. Я — тот, кто борется с этим миром и с самим собой. А ещё я — мечтатель, максималист и идиот. Причиняю боль себе, потому что ненавижу себя. Вот кто я. Я — Билл Скиннер, — я посмотрел на Джея и заметил, что у него слезы на глазах. Он молча обнял меня. «Будь собой. Люди не обязаны тебя любить, и ты не обязан заботиться об этом.» Мы продолжали сидеть и выпивать. Я подробнее рассказал диалог с отцом, после чего мы стали вместе придумывать ему дурацкие прозвища и оскорблять всеми известными нам плохими словами. — Теперь твоя очередь, — сказал я, потушив сигарету и посмотрев на Джея. — Что? — парень недоумевал, что можно было понять по выражению его лица. Мы были уже пьяные. — Рассказать свою историю, — я ухмылялся. В эту игру тоже могут играть двое. — Это тоже грустная история… Джейсон. Но лучше Джей. Восемнадцать лет. Закончил школу, что является хорошим показателем. Стал известным музыкантом благодаря своему выступлению на выпускном, на котором присутствовал известный продюсер. Пою попсу, которую терпеть не могу, но продюсер настаивает на ней, так как она больше привлекает слушателей. Планирую в ближайший год закончить карьеру и получить образование. Если говорить о моих родителях, то в то время, когда я учился в школе, я видел их один-два раза в неделю. Папа врач, который вечно работает в ночную смену, а мама… Мама работает в сфере услуг. Официанткой в стриптиз баре. И сколько бы мы с отцом не просили её уйти оттуда, она отказывается. Она говорит, что это — её предназначение. И мои деньги их не интересуют. Думаю, у нас напряжённые отношения. Я не видел их месяца три. Знаешь, в школе я был тем ещё мудаком. Я прогуливал, курил и резался. Мне было так одиноко и больно, что я просто не думал о том, чтобы изменить что-то. Когда мне предложили работу, я сразу согласился, чтобы закончить эту жизнь. Только тогда мой продюсер не знал одной важной детали обо мне. Помимо того, что я гей, я ещё и страдаю психологическими расстройствами. У меня пограничное расстройство личности. Но я стараюсь бороться с этим. Я способен контролировать это… — теперь был мой черёд обнимать его, — прости, я наговорил лишнего, но я такой пьяный. Он плакал. Я понял, как трудно ему было сегодня. Когда ты видишь всю боль в человеке, но не способен забрать её. Я чувствую себя бесполезным, говоря слова о том, что все хорошо. Но кое-что я сегодня понял точно. Мне нужно быть рядом с ним, ведь если он помогает мне, это не значит, что ему не нужна помощь. «Есть два типа боли: одна, которая ранит тебя, и другая, которая меняет тебя.» Дело шло ближе к четырём утра. Я допивал вторую бутылку виски, а Джей начинал трезветь. Мы болтали обо всем на свете. Оказалось, у нас совпадают жизненные позиции и мировоззрение. На самом деле, у нас действительно оказалось много общего. И с каждым глотком виски мне начинало казаться, что это не просто так. Время шло. Я начинал понимать, как сильно устал мой организм. Джей сказал, что пора спать, а я спорить не стал. Он дал мне спортивные штаны и отправил в душ, потому что я валялся на земле, а после немного вспотел. Когда я вышел из ванной в один штанах, распаренный и мокрый, лицо Джея надо было видеть. Он так мило покраснел. Я впервые почувствовал, что кому-то нравится моя тело. Но алкоголь и трава в организме дали знать о себе, так что я немного пошатнулся. Джей рассмеялся. — Ладно, пошли, тебе надо поспать, — он улыбался так прекрасно в этот момент… Джей отвёл меня в спалю и положил на кровать, а сам присел рядом и начал гладить меня по голове. — Спокойной ночи, Билл. — Подожди, а где ты будешь спать? — ложиться со мной он явно не собирался, да и я не был готов спать с парнем, хотя, безусловно, он привлекал меня. — Не переживай, в гостиной большой диван. Я частенько на нем сплю, — Джей перестал гладить меня по голове и уже собирался вставать. — Подожди, наклонись сюда, — я сделал вид, что хотел показать ему что-то. — Все в порядке, — я прервал его, поцеловав. Моя рука обвила его шею, а губы вцепились в его, как будто мне было жизненно необходимо это. Как кислород или вода. Джей подвинулся ближе ко мне и ответил на поцелуй. От него пахло сигаретами с ментолом и алкоголем, но мне нравилось это. Его руки легли на мою поясницу. Через некоторое время мы разорвали поцелуй. Не надо было ничего говорить, ведь мы и так все знали. — Билл, помнишь, у обрыва я сказал, что сделаю все, чтобы помочь тебе, а ты спросил, почему? Я ответил, что позже объясню, — он переплел наши пальцы и увлечённо их рассматривал. — Помню. Так почему? — наши взгляды наконец-то пересеклись. — Потому что ты нравишься мне, — он поцеловал меня в щеку, — Спокойной ночи, Билл. «Боже мой, ты намного красивей, чем шрамы на твоей коже и ужасные мысли в твоей голове. И ты должен понимать это.»