Piece of SOUL for you

Азриель всегда хотел снова быть по-настоящему живым. Хотел чувствовать хоть что-то, кроме ненависти, разрушающей его изнутри. Но он оставался цветком, беспомощным и пустым, зажатым в собственных рамках «убей или будь убит». Иногда ему хотелось оторвать у себя все золотые лепестки, по одному, чтобы прочувствовать боль, которую он доставил другим. Не получалось. Он лишь ещё сильнее разжигал в себе непонятную ненависть ко всему, крича оскорбления в пустоту. Самому себе — бездушному идиоту. Сейчас Азриель сделал что-то действительно стоящее впервые за много лет. За множество пустых лет и бесполезных сбросов. Он разрушил барьер. И разве что-нибудь изменилось? Нет. Лишь появилась необъяснимая незаконченность, вместо свободы. От несправедливости навернулись глупые слезы, которые щекотали лицо и оставляли солёный привкус на губах. Да, Азриель всегда был плаксой. И он не хотел уходить. Он отчаянно цеплялся за последние секунды, но леденящая пустота внутри уже напоминала ему о настоящей судьбе, расцветающей горькими красками золотых цветов. Но когда чьи-то маленькие ладошки, повидавшие и потрогавшие многое, с местами стертой кожей, накрыли его глаза, Азриель не смог не улыбнутся. Он хотел сказать что-то хорошее и теплое, как душа Фриск, — в том, что это именно она сомневаться не приходилось, — но из горла вырывался только хрип и глупые мысли: — Я не хочу уходить. Фриск молчала. Она всегда молчала. За неё говорили глаза, всегда полуприкрытые, но неисправимо милосердные. А они упорно твердили, почти кричали: «Ты не один!» А Азриель лишь чуть усмехался в ответ, едва приподнимая уголки губ. Потому что он, по иронии судьбы, всегда был один. Ладони Фриск будто устало опустились, давая монстру возможность в последний раз взглянуть на Подземелье этими глазами. В тишине повисли невысказанные слова, невыбранные «развилки» истории, ненужные вздохи. И что-то невозможное, решительное, важное. Человеческая душа. — Что ты делаешь? — Азриель почувствовал тепло души затылком, спрашивая то ли испуганно, то ли удивлённо. — Не хочу, чтобы мой друг был один. — Наивный ребёнок. Он смотрел на весь мир таким по-детски открытым взглядом, отказываясь замечать хоть крупицу жестокости. Каждый в этом Подземелье сражался с ним, убивал, но человек упорно распахивал объятия с той же добродушной улыбкой. И оставался решительным, как ему нашептывал чей-то голос после каждой смерти. Фриск понимала, что Азриелю одиноко. Она понимала это с самой первой встречи, но только сейчас решение проблемы неожиданно родилось в мыслях. Поэтому душа появилась перед девочкой на маленьких ладонях. Поэтому пальцы сначала осторожно, а потом с силой сжали её. Хруст, порвавший тишину полутемной пещеры, оглушил. Калейдоскоп бликов, замигавший у Фриск в глазах, сбивал с толку — алые, чёрные, белые… И пригибающая к земле боль, которая тяжёлым грузом легла на плечи. Было поздно что-то исправлять, но Азриель всё равно вскрикнул — так надрывисто и отчаянно, что девочка на секунду пожалела о своём решении. Он боялся за неё. А она спасала его. Душа едва не выскальзывала из дрожащих пальцев, а глаза застилали слезы, но Фриск протянула монстру его половинку. Ей казалось, что ещё секунда и весь мир уйдёт у неё из-под ног куда-то в пустоту, но девочка держалась. Должна была, для исчезающего друга. А Азриель боялся. Боялся ошибок и неизвестного, вытирая слёзы рукавом полосатой кофты. Ему так хотелось что-то сказать, но слова так и остались на языке, уже ненужные. Потому что была душа, одна на двоих, и пустота, всё-таки поймавшая Фриск в свои скользкие щупальца.

***

Запах ирисково-коричного пирога. Плохие шутки. Чей-то визгливый голос. Глава Королевской Стражи. Та, кто всё время лгала. Аромат золотых цветов. И что-то знакомое, родное. Её часть. Все, кем Фриск дорожила и кого знала, были так близко. Стоило лишь протянуть руку, чтобы почувствовать поддержку каждого. Но что-то удерживало девочку, приковывало к кровати невидимыми цепями. И, что самое ужасное, не позволяло даже открыть глаза. Фриск могла лишь слышать, да и то словно сквозь туман. Но голос Азгора, слегка взволнованный, нельзя было не узнать: — Что же ты наделала, Фриск? Девочка не смогла даже пожать плечами, только чуть виновато приподняла уголки губ в улыбке, чувствуя беспокойство друзей. Прав был Флауи — каждый разговор или пустяк заставлял человека и монстров всё сильнее привязываться друг к другу. А привязанность частенько доставляет боль. Фриск даже показалось, что кто-то тихо всхлипнул, торопливо уходя из комнаты. Но она не могла даже сорваться с места и обнять расчувствовашегося монстра, только прислушиваться и сетовать на непрекращающуюся боль в груди, чувствуя на себе грустные взгляды. Фриск казалось, что она провела целую вечность в темноте. Одинокая и брошенная в пустоте, несмотря на монстров, не отходивших от её кровати. Ведь ни один из них не мог разбить эти невидимые цепи и открыть ей глаза, чтобы девочка снова смогла увидеть свет. Только иногда она чувствовала отголоски чего-то в своей половине душе — такого же одинокого и родного. Только Азриэль всегда был где-то рядом, разделяя с ней боль. Они вдвоём слишком долго блуждали в пустоте, пытаясь честно поделить и жизнь, и воспоминания на двоих, адаптироваться в совершенно новом для них положении. Пока однажды не смогли распахнуть глаза. Вечность кончилась. Это было похоже на большой глоток воздуха после особо долгого нахождения под водой. Человек и монстр приподнялись на локтях, пытаясь отдышаться и наглядется после «сна». Это всё было настолько долгожданным, что никак не верилось, что это действительно реальность, а не сон-воспоминание, которые нередко настигали их в забытие. Казалось, ещё чуть-чуть и от радости они запляшут. И Фриск точно бы соскочила с кровати в порыве восторга, если бы её не насторожил вид Азриеля — удивленно приоткрытый рот и большие грустные глаза, в уголках которых уже собирались слезы. Вокруг неожиданно поднялась суета, захлопали двери, послышались радостные вопли и всхлипы, но Фриск умудрилась мысленно отстраниться от них, следя лишь за пушистым «братом». — Ты не знала на что идёшь, правда? — Едва слышно спросил тот, склоняя голову на бок. Девочка действительно не знала на что идёт. Зато теперь знает поражающий воображение итог. Она больше не человек.