Горизонт событий

Смена была почти закончена. Оставалось лишь передать журнал записи поступивших больных доктору Саммерсу, и можно уходить домой. Ночное дежурство прошло на удивление спокойно: сломанный нос и выбитая челюсть у подравшихся любителей ночных развлечений, вывихнутая лодыжка, один аппендицит. И тройка остолопов, умудрившихся так запустить банальную простуду, что теперь придется лечить у них пневмонию. Дерек устало потер глаза. Послать бы все к чертям и взять внеочередной отпуск недельки на две. Уехать в горы на озеро — друг звал уже давно — забыть суету, отоспаться, в конце концов. А его дядюшка, и по совместительству главврач клиники Бикон Хиллз, пусть выкручивается без ведущего диагноста как хочет. Дерек выбрал эту профессию не просто так. Уже в раннем возрасте у него проявилась способность оборотней чувствовать чужую боль — в их роду это передавалось по материнской линии. «Смотри, малыш, — говорит ему мать, прижимая его ручонку к теплому боку собаки, — чувствуешь покалывание? Это организм дает тебе знать, где ему больно. Ты можешь помочь и забрать эту боль. А можешь вылечить его, если захочешь узнать, как». Маленький Дерек ощущает, как тысячи тонких иголок вонзаются ему в ладошку. Он видит темные дорожки, которые вычерчивает его кровь, унося чужие страдания. Собака оживает, но это ненадолго. И Дерек выбирает второе. В их семье уже есть один медик — дядя Пит. До сих пор для многих загадка — почему он решил стать врачом. Как он сам говорит: «Люблю, когда люди мучаются, и в моих силах продлить срок этих мучений». Дерек в принципе против мучений, будь то животное, человек или оборотень. Он поступает на медицинский факультет Калифорнийского университета и заканчивает его в числе первых. Ему прочат головокружительную карьеру во Фриско или ЛА, но трагедия с его семьей вмиг перечеркивает все радужные планы, оставляя и в прямом, и в переносном смысле пепелище там, где недавно еще кипела жизнь. Дерек замыкается в себе. Из веселого, отзывчивого парня он превращается в хмурого, неразговорчивого типа, доктора, которого выбирают, зная его профессионализм, но которого не любят, не желая нарваться на острое словцо в свой адрес. Особо «нежные» пациенты даже пишут жалобы на доктора Хейла, но неизменно проигрывают, так как стоит только возникнуть заминке с постановкой диагноза, как тут же забывается скверный характер Дерека, и все ждут его вердикта, как слова божия. Он остается в родном городе, поступая под начало Питера Хейла; его больше не волнует научно-исследовательская работа, как не волнует и личная жизнь. Он — Волк, потерявший свою семью, который снова и снова приходит на то место, где он был счастлив, не в силах покинуть его, пока не будет удовлетворена жажда мести. — Хреново выглядишь, — Ник Саммерс, щеголеватого вида молодой врач, весело подмигивает Дереку, принимая у того толстый журнал дежурств. — Проблемы в личной жизни? — А у тебя — в ее отсутствии? Сходи с дружком в клуб, развейся, — полушутя-полусерьезно ворчит Дерек в ответ. Он вполне дружелюбно относится к Нику, уважая его как хорошего специалиста и остроумного собеседника. Ник в клинике недавно. Он врач-онколог, но еще без личной клиентуры. Его потенциальные больные — чаще люди в возрасте, и предпочитают старые методы лечения, неизменно выбирая доктора Айзенберга, присутствовавшего, наверное, при закладке первого камня клиники в Бикон Хиллз. — Только если с тобой, — делает прозрачный намек Ник, но Дерек, как обычно, пропускает его мимо ушей. Он торопливо снимает халат, вешая его в шкаф, накидывает кожанку и уже собирается покинуть ординаторскую, когда его настигают слова Ника: — Подожди, не спеши. Босс просил тебя заглянуть к нему. — Как неожиданно, — едко шипит Дерек. — Что на этот раз? Острый приступ вялотекущей беременности или опять какой-то старушке потребовался личный доктор Фрейд? — Может, он просто хочет пожелать тебе «доброго утра»? — высказывает предположение Ник. Дерек только фыркает в ответ и, мысленно посылая дядюшку по широко известному адресу, поднимается в личный кабинет Питера. Их отношения мало похожи на родственные, скорее на вынужденное перемирие с постоянными партизанскими вылазками в «дружественный» стан. Питер — карьерист до мозга костей, он должен быть первым во всем: главным врачом, альфой, в перспективе мэром. Он должен руководить, подчинять, подавлять. Только с Дереком этот номер не проходит. Формально являясь подчиненным дяди, он успешно игнорирует все его попытки командовать, сам выбирая, что и как ему делать. Питеру не нравится такое положение вещей, но все, что он может, — это вкатить внеочередное дежурство Дереку и желательно в полнолуние. — У тебя пять минут, — бросает Дерек, входя без стука. Он демонстративно смотрит на часы. — Потом можешь катиться к черту. — Полегче, племянничек, — Питер слащаво улыбается. Он сегодня особо вычурно одет: розовая рубашка от Гуччи, светло-серая «стрела» галстука и пиджак на полтона темнее, дополняет образ зажим из белого золота с бриллиантом. Пижон. Если бы Дерек его не знал, он решил бы, что у него интрижка на работе. Но ради минуты «любви» дядя наряжаться не будет, значит, деловая встреча, собирается произвести впечатление. — У нас сегодня высокие гости, — подтверждает он догадку Дерека, — от них зависит финансирование нашей клиники. Это важно, Дерек, — реагирует он на подкатывание глаз последнего. — Я буду занят до обеда. И чтобы никаких недовольных родственников в моем кабинете. Поэтому, будь добр, помоги внизу. Там два случая — Джон затрудняется с диагнозами. — Ну так сходи помоги ему сам. Моя смена давно закончена. — А если я тебя попрошу? — Питер включает все свое обаяние. — Пожалуйста, Дерек. Сегодня. Последний раз. Буду должен. Дерек смотрит долгим нечитаемым взглядом, а потом молча покидает кабинет. Питер облегченно вытирает вспотевший лоб, понимая, что в этот раз он выиграл. *** Шум и суета на первом этаже больницы, где находятся приемные кабинеты, к десяти часам утра достигают своего апогея. Поступающие больные, ожидающие в фойе своей очереди, сопровождающие их родственники, ловко снующие между ними медсестры и небольшая стайка студентов-медиков, ожидающих тут же своего преподавателя, создают «эффект присутствия» на центральной площади в базарный день. Дерек движется подобно бизону в стаде овец, не замечая уступающих ему дорогу людей. В приемной, куда он заходит, его встречает оглушительный детский плач. Ребенок, чуть старше годика, заходится в крике на руках у отца. Личико его покраснело от натуги, он выгибается назад, пытаясь вырваться, и машет руками, непроизвольно нанося удары себе по голове. Иногда он затихает, делает небольшую паузу, чтобы с новыми силами начать через минуту. Его явно что-то беспокоит, и беспокоит сильно, только сказать, что — он еще не может. Остается самим искать причину необъяснимого поведения малыша. Дерек по ходу перекидывается парой фраз с врачом, ведущим прием, узнает, что, со слов родителей, раньше у ребенка таких приступов не наблюдалось, что ниоткуда он не падал, головой не бился. Все началось сегодня утром и вот продолжается до сих пор. Он присаживается на корточки перед малышом и быстро ощупывает его руками. Легкое покалывание чувствуется только в районе головы. Значит проблема здесь. Это может быть что угодно, начиная от внутричерепного давления и заканчивая опухолью. Дерек еще раз внимательно смотрит на ребенка: тот жмет головку к правому плечу, трясет ею, бьет себя по правому уху. Скорее всего, в нем и причина. Дерек выпрямляется и посылает сестру за лором. — С тебя ланч, Джон, — он ухмыляется, глядя на совсем молодого врача: первый год, интернатура, каждый новый случай — открытие похлеще Америки. — Но тут тебе и вправду было тяжело. Дети как инопланетяне: пока свои не появятся — не поймешь, что они лопочут на своем алиенском языке. — У вас же нет детей, мистер Хейл, — удивляется парень. — У меня была куча братишек и сестренок. — А… — Проверьте ему правое ухо, — перебивает его Дерек, обращаясь к вошедшему врачу. Это не так легко сделать, но, в конце концов, обездвижив ребенка, удается с помощью отоскопа осмотреть слуховой проход. Когда Дерек слышит удовлетворенное хмыканье, он понимает, что сейчас будет какой-то сюрприз. И действительно, после несложных манипуляций с закапыванием в ухо глицерина и промыванием — в подставленной миске оказывается уже дохлый таракан. Дерек, который не раз видел подобное, усмехается про себя, наблюдая краем глаза за выражением лица Джона. Оно, поистине, бесценно. Ничего, пусть привыкает. — Кто там еще у тебя? Питер говорил про два случая, — наконец спрашивает он Джона. — Да, есть еще один пациент, мистер Хейл, я его отправил на рентген и общий анализ крови. Он жаловался на резкую боль в голеностопном суставе, такую, что даже не мог, по его словам, наступить на больную ногу. Медсестра принесла от рентгенолога снимок. Хотите взглянуть? — Надеюсь, я не узрю на нем хвост русалки. — Дерек протягивает руку. Получив снимок, он минуту разглядывает его на свет, пожимает плечами и передает обратно. — И что? В чем проблема? Думаю, рентгеновские снимки вас учили читать на практике? Или ты успешно прогулял все занятия? Судя по тому, что я вижу, — типичный случай артроза, и уже второй степени, в острой стадии. Назначь ему нестероидное противовоспалительное и обезболивающее. Можешь заодно проверить другие суставы, хотя бы тазобедренные, так как это системное заболевание, обычно поражаются все суставы в той или иной степени. Больной еще работает или уже на пенсии? — Ни то ни другое. Дело в том, мистер Хейл, что больной еще учится. В школе. Это мальчишка, пацан. И ему шестнадцать лет.