Горизонт событий

Вздох. Может, если не шевелиться, не нужно будет ничего объяснять? Темнота. Так уютно укрывает в своих бархатных ладонях, так умело скрывает все, требующее сокрытия. Дерек сдерживает дыхание, ловя чутким ухом биение чужого сердца. А оно отбивает сумасшедший ритм какого-то дикого фламенко, оно рвется из груди своего замершего хозяина. С главным органом Дерека творится тоже полная ерунда: бесстрашное сердце оборотня трепещет, как у подростка, впервые застуканного родителями за чем-то постыдным. Какая ерунда – вот так лежать со стояком и думать, точно ли это был сон и не придется ли краснеть за неконтролируемый выброс гормонов. Проще свести все в шутку, и вместе посмеяться над комичностью ситуации. Только вот язык, словно прилип к небу, и нет воли, даже убрать руку с бедра мальчишки. А кожа на ладони горит так, будто по ней проехались наждачкой. Дюйм за дюймом Дерек передвигает свою руку, отводит на не такое палевное место. Вздох – и на его руку ложится ладонь Стайлза. Теплая, слегка влажная ладонь. Подросток тянет руку Дерека на себя: вперед и вниз, туда, где под тканью пижамных штанов угадывается нехилый такой стояк. - Док! - голос со сна глухой, иногда срывающийся, но полный саркастических интонаций. – Тут большая проблемка! Срочно нужна ваша помощь! – И уже серьезно: - Ты нужен мне, волчара! Сейчас! Здесь! Если я не выживу завтра, то хоть будет что вспомнить на том свете. Я же нравлюсь тебе хоть чуть-чуть? Дерек вместо ответа прижимается губами к шее подростка, легкими поцелуями касаясь разгоряченной кожи, которая все еще пахнет гелем для душа. Трется носом, щеками, принимая на себя запахи. Прикусывает мочку уха, жарко выдыхая: - Совсем чуть-чуть. – Чувствует, как напрягается тело под его рукой, рычит: - И не рассчитывай на что-то меньшее, мелкий засранец. «Чуть-чуть» - это то место, которое еще не занято тобой в моем сердце. «Чуть-чуть» не хватает смелости, чтобы сказать тебе, как я тебя люблю. «Чуть-чуть» остается времени до момента, когда сюда завалится Алан со своей добровольной миссией, но оно все наше. Он с удовольствием отмечает, как спадает напряжение, как Стайлз прогибается, подставляясь под его ласку, словно большой домашний кот. От такой явной демонстрации желания, подтвержденного еще и тем, что недвусмысленно упирается ему в ладонь, требуя внимания, Дереку просто сносит планку. Но если бы раньше, во времена своей не всегда святой студенческой молодости, он бы в такой ситуации оторвался бы по полной, имел бы своего поклонника, пока его внутренний волк не насытился и не отвалился в счастливой нирване, натрахавшись всласть, то теперь он чувствует незнакомое ему прежде желание отдавать: сделать все, забыв про себя – только бы одному любимому мелкому было хорошо. Он никогда и ни с кем прежде не занимался любовью. Трахался – да. Имел все, что двигается – было. Брал, не разбирая пола, если было на то желание - но не отдавал. А сейчас, слушая сладкие вздохи, лаская рукой разгоряченную плоть мальчишки, он готов из кожи вон выскочить, только бы доставить тому удовольствие. Он усиливает напор, и, кажется, не осталось уже места, где бы не побывали его руки и губы, а он все целует, гладит, ласкает, получая неописуемое наслаждение от процесса. Подводит умело к вершине блаженства, ловя свой кайф, когда слышит тихие стоны в ответ. И в какой-то момент, уже еле сдерживаясь от желания, неожиданно для себя просит: - Трахни меня. Стайлз замирает, удивленный такому повороту. В своих фантазиях (что уж греха таить - было) роль Дерека всегда была прописана четко – сверху. А Стайлз таял в его крепких волчьих объятиях, как робкая девственница на первом свидании с капитаном команды по лакроссу. Наверно, он ослышался, или это какое-то замысловатое ругательство, выражающее оттенок чувств у оборотней. А Дерек, не дождавшись видимой реакции на свое предложение, соскакивает куда-то с кровати. В темноте слышны шлепки босых ног, шуршание одежды, потом что-то падает на пол, и вслед несется поминание черта и чьей-то там матери. Наконец кровать снова прогибается под тяжестью тела оборотня. - Подними руки, - командует он и стаскивает рубашку со Стайлза. Бросок – и она летит в темноту, а груди Стайлза касаются жадные ищущие губы. Штаны уже давно где-то в районе щиколоток, и подросток избавляется от них одним ловким движением ноги. Он немного нервничает, думая, что это останется незамеченным в темноте, но каково же его удивление, когда слышит чуть насмешливый голос Дерека: - Перестань дергаться, я чую твое волнение. Доверься мне. Мужчина удобно седлает бедра Стайлза. В проникающем с улицы в окно рассеянном свете вырисовывается литой рельеф его груди, мощные плечи, черный треугольник волос и темные пятна сосков. Сила и грация. Кожа словно излучает собственное сияние, и видно, как под ней плавно перекатываются мышцы. Он чертово совершенство! Стайлз зачарован открывающейся ему картиной и не сразу замечает движений Дерека, творящего что-то с заведенной за спину рукой. Прозревает он только тогда, когда Дерек опускается на его член, осторожно принимая его в себя. Горячее идеальное давление охватывает член Стайлза со всех сторон. И тут Дерек слегка двигает бедрами. - Черт… черт… Дерек! – задыхается Стайлз, судорожно втягивая широко открытым ртом воздух. - Да? – Бархатные низкие нотки голоса отдаются сладкой истомой внизу живота. - Это… черт… пиздец, как хорошо! – выдает наконец-то Стайлз, выдыхая. Дерек скалит зубы в хищной улыбке и опускается до конца. - Да! Охренеть! – Стайлз выражает свой восторг в такой детско-непосредственной манере, что Дерек смеется щенячьей радости мальчишки. И в то же время он доволен. Надо же, как повернула судьба, какой сюрприз преподнесла в его отгоревшей, казалось бы, жизни. Не думал он, что будет еще когда-нибудь для кого-либо проводником в страну удовольствий. Если он правильно понял, для Стайлза это первый раз, так пусть это будет откровением для мальчишки. Дерек выгибает спину, чуть отклоняется, меняя угол проникновения, приподнимается и снова опускается до конца, ощущая, как твердый член плавно скользит в него, распирая, наполняя до упора. Касается какой-то точки глубоко внутри, в которой словно сошлись все нервные окончания разом. Тело пронзает волна острого наслаждения. Неприятные ощущения, возникшие вначале, быстро сглаживаются, кратковременная боль забывается, и остается только жажда удовольствия в режиме нон-стоп. Дерек продолжает двигаться. Он ведет, подчиняет, задает темп и слушает. Как сбивается дыхание, как оно становится глубоким и шумным. Как рождается стон. Где-то глубоко в груди подростка. Дерек сцеловывает его потом с губ Стайлза. Стайлз стонет сначала тихо, осторожно, словно боясь нарушить тишину палаты, а потом громко и протяжно, уже не думая о том, что их могут услышать. Руки оставляют простыню, в которую он вцепился мертвой хваткой, и перемещаются на бедра Дерека. Сперва неуверенно, потом все смелее он принимает участие в любовной схватке. Удерживая руками, вскидывает бедра. Толчки становятся сильнее и резче. Каждый новый срывает с губ уже обоих громкие стоны. Жар съедает тела. Словно роса поутру, испарина покрывает их кожу. Капли пота, стекая, вычерчивают замысловатые узоры. Кажется, сам воздух раскаляется вокруг, обжигая легкие. Дыхание срывается, но так хорошо Дереку не было никогда. От одного ощущения Стайлза внутри себя его ведет. Нервы, как оголенные провода, искрят, и член сладко ноет, требуя разрядки, его головка у живота влажно поблескивает. Дерек быстро касается и несколько раз проводит сжатой в кулак ладонью вверх и вниз. Этого оказывается достаточным, чтобы сорваться в крутое пике. В голове, словно взрывается сверхновая, под веками крутят диски радужные фейерверки, а потом наступает темнота. Он словно умирает. Ни света, ни звука – ничего. Кровь тоже останавливает свой бег, она скапливается где-то в районе яремной вены и мирно ожидает, когда концентрация удовольствия достигнет своего максимума, грозя взорвать шею к чертям собачьим. Первыми до сознания доходят слова, которые кто-то с шумом выкрикивает над самым ухом Дерека: - Черт… да! Да! Потом подключается зрение, и, приподнявшись на руках, в неверном свете фонарей с улицы он видит разметавшегося под ним Стайлза с непередаваемо-блаженной улыбкой на худом лице и блестящими подтеками спермы на животе. Глаза его прикрыты, тело расслабленно, но язык уже болтает без остановки. - Охренеть! Это было… потрясно! Ты всегда так мощно кончаешь? Твоя сперма у меня даже на губах! Упс… Прости, моя еще дальше. Ты же не сердишься? Я не успел вынуть… Я продержался дольше тебя, волчара! - Стайлз, - Дерек ждет, когда тот наконец заткнется, и нежно ворчит: - Ты лучший! Ты мегакрутой, никогда не затыкающийся мелкий засранец, которого я люблю! Но не порть момент! – Он рушится на Стайлза и, придавив того своим весом, нежится, словно змея на первом весеннем солнышке, пока его ухо не ловит посторонние звуки в коридоре. Его сдувает, словно ветром, и, когда в палате зажигается свет, он уже сидит на стуле при полном параде и недовольно жмурится на свет, как человек, только что неожиданно вырванный из сна. - Спим? – В палату бодрым шагом входит Алан. Он кидает быстрый взгляд на Дерека, потягивающегося на стуле (брови мужчины взлетают вверх), на Стайлза, лохматая макушка которого торчит из-под одеяла (лицо принимает непроницаемое выражение), и, усмехнувшись, продолжает: - Пора готовиться к встрече. Если мои расчеты верны, то этой ночью нам следует ожидать твоего «вампира». И для начала, чтобы обезопасить тебя, защитить, так сказать, от вредоносного влияния, нужно нанести на твое тело некоторое количество магических символов-оберегов. Готов? – Он достает из кармана черный маркер. - Я… я… в туалет… ага, - выпаливает Стайлз и, закутавшись в простыню, словно в тогу, покидает палату. - Дерек… - Сейчас, Алан, пять минут. Схожу умоюсь со сна. Тебе кофе в автомате захватить? Нет? Как хочешь. – И, прихватив полотенце Стайлза, тоже исчезает. Алан обреченно подкатывает глаза: «Серьезно?» *** Когда Дерек возвращается в палату, умытый, посвежевший и с двумя стаканами кофе в руках, он застает процесс разрисовки в самом разгаре. Стайлз, полностью обнаженный, целомудренно прикрывающийся спереди руками, стоит перед Аланом, а тот с сосредоточенным видом быстро рисует на нем какие-то знаки. «Смущение Стайлзу очень идет», - решает про себя Дерек, видя, как нежный румянец заливает щеки мальчишки. Он ставит один стаканчик на тумбочку: - Это тебе. Ночь длинная – крепкий кофе не помешает. - Чувствую себя глупо. Это точно потом отмоется? – Стайлз не спешит с кофе, с тревогой проверяя ноготком черный иероглиф на прочность, и тут же получает по руке от Алана. - Лучше думай о том, чтобы не стерлось раньше времени, и да – вторую руку можешь тоже убрать: мне там необходимо поставить защиту, - Алан глазами показывает на пах Стайлза. - Это шутка? Вы же шутите? – возмущается Стайлз. - А похоже? – Алан невозмутим. – Если думаешь, что я увижу что-то новое – пожалуйста, Дерек тебе в помощь. Но пусть рисует тщательней, если дорожит этой частью твоего тела. Раздается возмущенное фырканье Дерека. - Хорошо, не только этой, - соглашается Алан, - но, так как он мало что смыслит в священных сутрах и магических рунах, придется тебе довериться мне. Ты, возможно, не слышал японскую легенду о слепом музыканте. Занятная история. Там есть все: слепой уличный музыкант и певец, талант которого привлек внимание духов; сами духи, заставлявшие слепца играть и петь для их господина, и настоятель буддистского храма, решивший помочь музыканту, но совершивший роковую ошибку. Он забыл про уши, не поставил на них священные знаки. В результате музыкант спасся, но уши потерял безвозвратно, за них-то демоны и пытались утащить его в свое царство мертвых. - Вот не повезло чуваку, - заключает Стайлз. – Нужно было закрыть их руками, на руках-то руны были. - Ты, конечно бы, придумал, как спасти уши, - усмехается Алан, - но японцы – народ дисциплинированный: раз сказал ему настоятель не шевелиться – вот он и терпел. Тебя же я прошу только об одном: что бы ни случилось, что бы ты ни услышал – не открывай глаза! Готово! – Он откланяется назад, окидывая оценивающим взглядом худощавую фигурку подростка. Тот стоит на одной ноге, зябко поджав вторую, нелепостью своей раскраски напоминая то ли индейца, вышедшего на дорогу войны, то ли сумасшедшего представителя киновселенной Marvel. Черные руны на белой коже смотрятся устрашающе. Даже на седых волосах можно разглядеть тщательно выписанные магические знаки. Сердце Дерека неожиданно щемит от дурного предчувствия. Он не очень верит во всю эту чертовщину, но альтернативный выход предложить не может. В бессилии он яростно сжимает руку, и горячий кофе, проливаясь на пол из смятого стаканчика, обжигает пальцы. - Черт! – Дерек зло отшвыривает пустой стаканчик прочь. Он заставит Алана дать гарантии, что со Стайлзом ничего плохого не случится, иначе пусть все катится к черту. - Спокойней, - Алан поднимает с пола пижамные штаны и протягивает Стайлзу. - Я спрячусь в комнате. - Нет. - Почему? – Дерек кипятится, не понимая причины отказа. - Твоя аура будет светиться, как новогодняя елка в темной комнате, и не надейся на силу оборотня – с этой тварью нужно действовать хитро и осторожно. Главное – не спугнуть раньше времени! Видишь это? – Он показывает Дереку миниатюрную веб-камеру. – Мы установим ее над кроватью. У нее большой угол обзора, будет виден и Стайлз, и пространство палаты до двери. Камера, кстати, оборудована датчиком движения, так что, все будет хорошо. Как только сущность приблизиться к кровати на достаточное расстояние, она попадет под действие силового поля вот этого устройства, - Алан расстегивает замок на кофре, который он поставил на стол, как только вошел в палату, и достает небольшой тусклого серебристого цвета шар. Он делает легкий нажим на одному ему ведомую точку, и шар оживает, выстреливая длинным сегментом, поворачиваясь против часовой стрелки и раскрываясь, выставляя на всеобщее обозрение внутреннюю часть. Плоская серая поверхность среза испещрена тонкими светлыми трещинками, которые образуют, если присмотреться, сетку из равносторонних шестиугольников, напоминающую соты. На месте одного шестиугольника зияет черный провал. – В этом приборе сложная система магнитов и зеркал, и, как только демон окажется внутри, шар автоматически закроется, превращаясь в замкнутый лабиринт. Выхода из него нет. Оставшееся физическое тело без сущности просто автомат, зомби, его необходимо уничтожить. Ну, как? Дерек скептически морщит нос: - Почему просто сразу не свернуть ему шею? Алан вздыхает и отвечает: - Потому что это ловушка, Дерек, она рассчитана на неожиданность. А если ты «свернешь шею», в чем лично я глубоко сомневаюсь, сущность может повести себя непредсказуемо, и загнать ее в ловушку будет намного трудней. - Дерек, я верю Алану, - Стайлз, уже в пижаме, забравшись с ногами на кровать, с интересом рассматривает свой боевой раскрас в зеркало, попивая остывший кофе. – Не будь таким пессимистом. Алан, я готов. - Тогда по местам. Время начинать охоту. Ты – под одеяло, притворяешься спящим. – Он отбирает зеркало у Стайлза и ставит его на тумбочку. – Мы - в соседнюю комнату. Дитон наклоняется и кладет на пол шар, даже ничем не маскируя его, затем прикрепляет камеру на оконную раму и, достав из портфеля небольшой ноут, присоединяет провод к нему. – Идем, Дерек. – Он легко касается руки Хейла, приглашая следовать за собой. - Иди, - Дерек кивает, - я следом. Он ждет, когда Алан покинет палату, и, склонившись над Стайлзом, шепчет, удерживая его взгляд своим: - Будь осторожен… пожалуйста… я не прошу многого, только оставайся живым… обещаешь? Темные глаза подозрительно блестят. - Обещаю. - Стайлз отводит взгляд, кусая припухшие, с черными отметинами маркера губы и пытаясь выдавить из себя слабую улыбку. Дерек ждет, не добавит ли тот еще, но Стайлз молчит, и время уходит, и Алан за стеной в соседней палате, и неотвратимость наступающего будущего подобна гравитации черной дыры, затягивающей их в свою неизвестность. Дерек быстро наклоняется, мимолетно касаясь сухих губ, и поспешно выходит, выключив свет и плотно задвинув за собой дверь. *** В соседней палате темно, голубым мерцает экран ноута, и лицо Алана в свете, льющимся с экрана, выглядит смущенным. - Дерек… - начинает он. - Не надо, Алан, - перебивает тот, - ты все правильно понял. Я плохой врач, но мне на это откровенно наплевать. Можешь осуждать меня за это, но, думаю, ты поймешь. Я достаточно долго жил, чтобы разбираться в чувствах: то, что я чувствую к этому мальчишке, непохоже ни на что. Это мой Человек, моя пара, если ты понимаешь, о чем я. Истинная связь – единственно возможная, я не могу уже жить вне этой связи. Мне не нужна моя жизнь, если в ней не будет Стайлза. Так что, постарайся, чтобы он остался живым, ради меня, ради памяти моей матери. Он опускается на стул рядом с Аланом и вглядывается в экран монитора. Стайлз лежит на спине, отвернув голову в сторону от окна. Контуры его тела под одеялом хорошо различимы в свете монитора, а вот вокруг кровати все теряется в зыбкой мгле, и только светлый прямоугольник стеклянной двери четко выделяется в этом мраке. Дерек слышит, как бьется собственное сердце, как бьется сердце Алана, как где-то шуршит, бьется об стену какое-то насекомое, как капли дождя выбивают сумасшедшую барабанную дробь по стеклу. Время идет, и ничего не происходит. Проходит час. Час напряженного ожидания и пристального вглядывания в монитор, час, когда тело напряжено, словно натянутая струна, и готово по первому зову сорваться, бежать, действовать… Но на мониторе все та же картинка. И закрадываются тяжкие сомнения, а работает ли камера, или, может, сегодня демон не придет, и они зря сидят в засаде, ожидая его. Дерек собирается уже встать и пойти проверить на месте камеру, когда его взгляд падает на зеркало, оставленное Аланом на тумбочке Стайлза. Доли секунды. Неуловимое движение - и все. Словно тень, набежавшая на стекло. Взгляд горящих ненавистью глаз из зазеркалья. Дерек срывается с места, успевая кинуть Алану: «Он здесь!» Они вбегают в палату Стайлза почти одновременно: кровать пуста, шар-ловушка все в том же взведенном положении, в котором его оставил Алан, пол у кровати усеян осколками разбитого зеркала. И кровь.