Underfell Midnight Story.

Санс наблюдает за ними уже очень долго. Стоит, незаметный, в самом темном из углов их с Папирусом дома, зная, что его не увидят, и наблюдает. Мрачнеет, пряча кулаки в карманах своей куртки.. наблюдает. Папирус переминается с ноги на ногу у плиты. Варево в кастрюле не поддается описанию - и это еще без учета вкусовых характеристик, - но Санс прекрасно знает о том, что есть это "нечто" придется с невыразимым удовольствием на лице. Вытаскивать разварившиеся, липкие, перепачканные тефтельным "соусом" макаронины из носа, ушных отверстий и глазниц - то еще сомнительное удовольствие, и шутник уже давно привык его избегать. Но в этом нет ничего необычного. Папирус готовит помои, Санс эти помои ест, причмокивая от гастрономического счастья - и все довольны, вот только.. она стоит рядом с ним. В идиотской полосатой кофте, с глупым истеричным цветком на плечах. Стоит там, у ног Папируса, и с неуместной, честной улыбкой нахваливает его стряпню. Противно смотреть, как расползается едва заметный румянец по щекам невозмутимого, казалось бы, Папируса. - Я тоже умею готовить спагетти! - говорит Фриск, радостно улыбаясь, - хочешь, помогу тебе? "Я хочу, чтобы ты засунула свою голову себе же в задницу и там уткнулась НАХРЕН", - думает Санс. Он искренне считает, что это правильный ответ - ему Папирус никогда не ответил бы иначе. Но, по какой-то причине, Папирус молчит. Он смотрит на девочку, а после - снова в кастрюлю и, следуя заветам Андайн, бьет по лапше шумовкой.. по сути, ложкой, в которой проделал всего одну дырку. Санс долго и о-очень много шутил на тему назначения этой ложки с дыркой посередине, но гордый Королевский Стражник предпочитал думать, что изобрел принципиально новую кухонную утварь, а вовсе не легкодоступный заменитель брата. На кой черт ему заменитель, если Санса достаточно прижать мордой к стене, чтобы он стал абсолютно послушным и еще более легкодоступным, чем та же ложка? Глядя на комок прилипших ко дну кастрюли макарон, Папирус вдруг кривится в усмешке и уступает девчонке свое место. - Развлекайся, - бросает он с напускным безразличием, - все равно у тебя ничего не выйдет. Фриск забирается на табуретку, чтобы освободить кастрюлю от безнадежно шедевральных спагетти Папируса, а Санс морщится от физически ощутимого жжения в груди. Оттянув ворот красной кофты, он некоторое время наблюдает за тем, как душа его разгорается яростью и гаснет бессилием, а после - просто исчезает из дома. Он знает слишком много "коротких путей". Пожалуй.. он знает их все. Поэтому, несколько секунд спустя, Санс уже сидит в баре, планомерно закидывается свежей горчицей и мрачно отмахивается в ответ на все попытки бармена его разговорить. - Знаешь, почему скелет не бросается остротами? - наконец, спрашивает он у Гриллби. Пожароопасный монстр задумывается, натирая до блеска чистый стакан, чешет в задумчивости отворот своей рубашки и качает головой. - Потому что он тупой. Гриллби выгибает бровь, а Санс, нарочно столкнув начисто вымытый стакан на пол, сердито рычит: "заткнись", швыряет деньги на барную стойку и покидает заведение - как все, через дверь, оставляя за собой лишь запах хот-догов и повод перемыть ему кости. Больше всего, что имеется во всем подземелье, Сансу хочется нашпиговать девчонку колюще-режущими предметами. Вырвать трепещущую душу из ее тела и пожрать этот крохотный кусок человеческой решимости, рвать зубами эту жизнь, до тех пор, пока от нее ничего не останется. Но он знает, что не сумеет. Сколько бы раз он ни пытался это сделать - исподтишка, или стоя с Фриск лицом к лицу, она возвращалась. И красный огонек внутри нее возгорался снова. Санс видел ее смерть уже тысячу раз, упивался этим зрелищем, лишь краем сознания отмечая, что девчонка становится все более ловкой, изворотливой, снова и снова встречал ее на одном и том же месте - у своего треклятого поста на опушке леса.. пока не пришел Папирус. Папирус, что ненавидит людей. Папирус, что мнит себя великим охотником на их тщедушные физические тела. Папирус, что велел Сансу не тратить время на нее. О, это был громкий скандал. - На кой хрен она тебе?! - кричал низкорослый скелет, - это просто девчонка! Человеческое отродье! Убей ее! Убей или свали с моей дороги! Фриск в тот момент жалась к ногам Папируса за его же спиной, и трусливо смотрела на то, как нерушимая связь братьев трещит и лопается гнилыми нестыковками по ее вине. Сансу так невыносимо хотелось выстрелить в нее лучом Гастербластера, чтобы никогда больше не видеть это отвратительное сострадание в чужеродном взгляде.. но на пути его атаки по-прежнему стоял Папирус. - Не забывай свое место! - гаркнул тогда Стражник, - душа этого человека нужна Андайн. И до тех пор, пока Андайн не вернется, ты не посмеешь увечить ее. Санс почувствовал, как поступает к горлу яростная истерика. - Андайн? - насмешливо фыркнул он, - больше похоже на жалость. Злой взгляд Папируса в то мгновение стал по-настоящему беспощаден. Санс на мгновение ощутил, что жалеет о своих словах, но ничуть не изменился в лице. Бешенство, постепенно завладевающее его душой.. теперь оно стояло у руля. - Что ты сказал, дерьма кусок? Санс ухмыльнулся, вновь пряча руки в карманы, и медленно, чеканя каждый слог, повторил: - Что, Папс, рука не поднимается на хрупкое человеческое создание? Ооо, - с издевательским умилением протянул он, - давай оставим ее у нас? Она поселится в твоей ко-омнате, и вы вместе будете решать детские путаницы, всю-у ночь напролет. А, может, устроите девичник? Ты ведь знаешь, Босс, почему Королевский Стражник пополз на человечий девичник? Потому что он бесхребетное чмо! Санс расхохотался, не испытывая при этом ни единого оттенка радости - даже злорадства, - но очень быстро замолчал, отчетливо проследив за тем, как Папирус поднимает руку вверх. - А ну, заткни свое поганое хлебало, - прошипел тот. Санс с первой секунды разговора заметил, как неприятна ему мысль о том, что человека придется оставить целым, и все же дерзко окрысился в ответ. - Заставь меня. Разумеется, Папирус не имел ни малейшего представления о манипулировании пространственно-временными потоками - незачем ему знать, - но Санс хорошо и твердо усвоил, что в извлечении осколков его костей из себя нет ничего веселого. Кроме того.. все это ужасно энергозатратно. И все же.. все же.. повторяя агрессивное движение брата с присущей только ему невыразимой ленью, он поднял руку вверх - с тем, чтобы обратиться к собственной атакующей магии. Пространство вокруг будто утратило цвета и очертания. Санс закрыл один глаз, позволяя магии вспыхнуть ярким светом во втором. - Давай славненько проведем время, босс. Плевать, что все пошло по самому херовому сценарию. Сейчас они с Папирусом снова один-на-один, смотрят друг на друга с драгоценной, искренней ненавистью в пустых глазницах, готовые порвать друг друга, пожрать друг друга. Увечья от столкновения с братом - это ведь так смешно.. - Атакуй первым, - милостиво разрешает Санс, сверкая острозубой улыбкой, - боюсь, мою атаку ты не переживешь. Папирус кривится в ухмылке и быстро щелкает костяными пальцами. Ощущая, как появляются за спиной его обломанные кости, Санс испытывает ту особую степень возбуждения, которой не требуется даже физическое выражение - настолько она хороша. Он утирает рукавом куртки слюну и пригибается, чтобы отпрыгнуть, когда.. Нет, этот день однозначно стал худшим в его жизни. Намного хуже того дня, когда Папирус не дал ему растереть в кровавую труху одного человеческого.. эй, секундочку! Содрогаясь в конвульсивном припадке гнева, он смотрит на всклокоченный затылок человека, что секундой раньше оттолкнул его в сторону и принял атаку Папируса на себя. Твою мать, как же это тупо! Девчонка улыбается, несмотря на то, что изо рта ее течет кровь, а в теле прочно застряли обломанные с одного конца кости (они наверняка раздробили ее внутренности, перемешали их в красную кашу со вкусом поражения) и падает на колени. Ее душа распадается на куски с неприятным звуком, а затем слабая физическая оболочка попросту исчезает, не оставляя после себя и крупицы праха. Что за отвратительное создание.. Санс закрывает глаза, чтобы открыть их вновь, но на сей раз - десятью минутами раньше. Время снова исказилось, прервалось, чтобы возвратиться назад, и все это - по воле одного-единственного существа, слишком зацикленного на себе, чтобы понять, к чему приводят его многочисленные смерти. Санс смотрит на девчонку, что в очередной раз предлагает ему пощаду, и брезгливо отворачивает голову. - Как хочешь. Днем позже она уже живет с ними. В их с Папирусом доме. Готовит Папирусу нормальные спагетти.. нормальные спагетти! Санс уже не представляет себе, что сделать, чтобы избавиться от нее, куда спрятаться от этой вездесущей букашки, а главное - как спрятать Папируса от нее. Разумеется, это вовсе не ревность. Ревность - это для эмоциональных, для слабаков, а он, Санс, - он не такой. Ему чужды все эти увечные проявления любви и собственничества, слепое желание обладать кем-то, он просто.. он просто не может понять, почему Папируса интересует кто-то другой. Ему хочется выть, хватаясь за голову, хочется искалечить Фриск до неузнаваемости, чтобы она перестала быть даже чуточку, самую малость.. привлекательной. Но тогда Папирус все поймет. Он поймет, почему Санс стал таким отстраненным, замкнутым, почему прячется в темных углах и скалит зубы в гримасе отвращения. На кой черт давать ему лишний повод для смеха? - Тупое дерьмище, - Санс плюхается лицом в диванные подушки, усиленно стараясь не замечать сопровождающие это действие хлюпающие звуки, и методично в них тонет. В звуках, не в подушках. Они отвратительны - напоминают о том, что этот диван повидал, и чего ему в ближайшем обозримом будущем не светит (мы же не хотим травмировать детскую психику человека!), они бесят и без того обозленного Санса. Нащупав под собой пульт, он включает телевизор и нехотя поворачивает в его сторону саднящую черепушку. Разумеется, на экране - череда цветастых помех и ничего больше. Санс мог бы настроить телевизор на адекватную частоту, но.. ей богу, серьезно? Этого еще не хватало. Он какое-то время балуется с громкостью звука, а потом подносит многострадальный пульт к лицу. На пластмассовом контроллере работают, от силы, три кнопки - все остальное его пространство покрыто сетью глубоких или поверхностных трещин, неловкими попытками их склеить и следами злости на то, что склеить их не получилось. Санс усмехается. Если бы Босс не был таким припадочным, может, их жизнь сложилась бы иначе. Может, ему не удалось бы тогда, тысячу временных линий назад, впервые спровоцировать его на жесткую еблю среди подушек треклятого дивана - в те дни еще многочисленных. Может, сейчас Санс и не лежал бы здесь, накручивая на собственные злобные мысли очередной виток куда большего негатива, а прекрасно проводил время в постели того же.. Гриллби, например. - Хер там, - хмыкнул скелет, отбросив пульт на пол и неловко поднимаясь на ноги, - вот уж хер там. Пошатываясь, он идет к лестнице. Взбирается на нее, телепортируясь от ступеньки к ступеньке, и даже не задумывается о том, что мог бы просто переместиться на самый верх. Шаркая грязными кроссовками по полу, он упирается руками в вечно запертую дверь Папируса, прижимается к ней лбом и закрывает глаза. - Босс, - тянет он весьма монотонно, - Босс.. Призываемые им без особой нужды кости дробятся в пыль о крепкое дерево - снова и снова - врезаются в дверь и сотрясают ее, все ощутимее с каждым разом. - Бо-о-осс. И дверь действительно открывается. На пороге стоит Фриск, голова ее замотана тряпкой, поверх кофты надет странного вида потрепанный фартук, а в руках она сжимает щетку - про такие говорят, что они предназначены для уборки, но Санс не может сказать наверняка. В жизни ничего похожего в руках не держал. Ощущая фантомный тик под пустой глазницей, он вновь призывает намеренно расколотые пополам кости, и больно тычет пальцем в грудь Фриск. Вернее, в ее отсутствие. - Давай ты просто постоишь.. а я хорошо проведу время? - миролюбиво предлагает Санс, не разжимая стиснутых зубов, и не обращая никакого внимания на то, что тень девчонки ей очевидно великовата. - У меня идея получше, - этот голос, ледяной и низкий, Санс узнал бы, даже оглохнув на сто десять процентов. Одна рука в красной перчатке, неуловимо быстро явившаяся из-за двери, хватает его за воротник куртки и резко втягивает внутрь комнаты, а вторая рука толкает Фриск в обратном направлении и указывает ей на лестницу своим длинным костлявым пальцем. Глядя на захлопнувшуюся дверь, девочка какое-то время просто молчит, а после - улыбается с совершенно не присущим ей коварством. Пожалуй, даже Санс покрылся бы "гусиной кожей", если бы ему довелось это увидеть; притом, что он, как известно, - скелет, и кожи у него нет в помине. - Ты меня задрал, - рычит Босс, прижимая Санса к стене - его согнутая в локте рука плотно вжимает позвоночник низкорослого скелета в преграду и почти душит его, пальцы затягивают собачий ошейник все туже. - Да ладно, Босс. Ты же знаешь: я могу только щериться и лаять на чужих, - Санс кривится в ухмылке и просто исчезает, а мгновение спустя его зубы звонко клацают за спиной Папируса. Он хватает зубами драный плащ брата и мотает головой в попытке оторвать от него еще кусочек. - Ты идиот, - морщится Королевский Стражник. - Грр, - справедливо возражает Санс. Он привычно хохочет, когда Папирус толкает его к столу. Недолго думая, он смахивает на пол все идеально выстроенные в ряд игрушки, изображающие палачей и пиратов-призраков, все пыточные приспособления разной формы и величины. Что интересно, среди них нет ничего похабного. Если бы Санс решил собирать коллекцию подобной.. направленности, в ней оказались бы и веселые пирамидки, и не менее славные самотыки - словом, все, что нужно для отличной дружеской беседы за чашечкой пауков. Папирус хмурится сильнее. Едва наведенный им и Фриск порядок снова нарушен. Более того, мелкий говнюк даже не подумал о том, чтобы снять обувь прежде чем ломиться в комнату педантичного Босса. Мудак. Мудак и отвратительная личность. - Как же ты бесишь, - шипит Папирус, грубо ткнув кулаком в лоб Санса, и вынуждая его лечь на стол спиной. - Гав, - отзывается тот, с улыбкой глядя в потолок и услужливо приподняв бедра, чтобы Боссу проще было сдернуть с него шорты - зашивать их в очередной раз здесь тоже никому не уперлось. - Босс. Тук-тук. - Да пошел ты. Я без приглашения, - Папирус ухмыляется, заткнув рот Санса своей ладонью, и резко вгоняет в его тело свой возбужденный член. Низкорослый скелет выгибается в спине, стонет и послушно лижет языком руку Босса. Закинув ногу на удобно изогнутую тазовую кость младшего брата, Санс охотно подмахивает ему, снова стонет и царапает свою душу пальцами - сквозь напряженно гудящую магию. Она никак не может угомониться. Дрожит, сбивается с ритма жизни и даже.. чешется. Безумно чешется. Санс изумленно смотрит на Босса, когда тот отстраняет его руку от груди, и склоняется к уязвимой реберной решетке. Папирус просто лижет шрам на его виске, но души, болезненно беспокойные, притягиваются друг к другу и постепенно затихают. Потоки магии сливаются воедино, расползаются по телам скелетов неестественным теплом и вынуждают их двигаться еще быстрее. Санс обнимает голову Папируса руками и громко рычит, подражая одичалой собаке. Несмотря на то, что человек останется в их доме.. несмотря на то, что Сансу придется научиться есть съедобные спагетти, и видеть ЕЁ повсюду.. несмотря ни на что, его душа больше не зудит.