Underfell Midnight Story.

Санс просыпается от странного ощущения чуть ниже спины. Не будь это его комната в ИХ доме, он бы даже решил, что Папирусу этой ночью не спится, и разнообразия ради он решил провести ее не в своей постели, а в чужой - за весьма и весьма интересным занятием, однако.. Босс вряд ли ополоумел бы настолько, чтобы просто так, без видимой на то причины, ласкать брата под одеялом среди ночи. Тем более, так умело. Санс очень старается игнорировать принципиально новое чувство, что возникает не от силы и грубости, а от нежности, и все равно похоже на медленно растущее возбуждение, однако.. сложно не обращать внимание на чужие пальцы, внимательно очерчивающие каждый его позвонок, и мягко перемещающиеся вперед, от спины к животу, по чувствительной тазовой кости. Санс поджимает ноги, крепко цепляясь пальцами за многострадальную подушку, и тихо выдыхает в нее же несколько нелицеприятных ругательств. Если это новая пытка, то она куда эффективнее попыток Папируса силой вбить в старшего брата послушание и дисциплину. Подобное обращение просто сводит с ума возникающими в голове вопросами, несмотря на то, что тело все равно возбуждается, и притом - предательски быстро. Низкорослый скелет громко, но сдавленно мычит, стоит вездесущим пальцам лишь едва коснуться его паха, и ощутимо вздрагивает, когда они переходят на ребра, все ближе подбираясь к душе. - Босс.. Босс, это нихрена не смешно.. Он пытается вывернуться из чужих объятий, но руки не позволяют ему этого. Костяные пальцы, наконец, касаются его души, распаляя в ней огонь и страсть, влажный язык прижимается к лопатке, пробираясь дальше за нее, лижет отголоски магии внутри несуществующего тела. Санс жмурится, с ужасом отметив, что на глаза навернулись слезы. Ему еще не доводилось испытывать настолько сильного возбуждения - оглушающего, лишающего свободы движений и желания делать хоть что-то, кроме самоудовлетворения. Он тянется к шортам, запускает в них руку и сильно, до скрипа суставов, сжимает свой ноющий от напряжения член. Резкая боль отрезвляет сознание, но высокий скелет за его спиной даже не думает о том, чтобы прекратить несправедливо эффективные домогательства. Он накрывает руку Санса своей рукой, продолжая терзать его душу нежными прикосновениями, и лишь едва касается костяными фалангами пальцев головки его воспроизведенного магией стояка, как брат выгибается, истошно матерясь, и кончает, пачкая спермой свои свежевыстиранные шорты.. да, иногда приходится стирать даже их.. Ощущая чужой член, тесно прижимающийся к позвоночнику, и очевидно жаждущий продолжения, Санс закатывает глаза от удовольствия, накрывает его ладонью, заведя руку за спину, и.. Жалеет об этом, когда дверь в его комнату вновь и весьма привычно выбивают с ноги. - Сколько можно стонать, ты, бесполезный озабоченный.. Санс резко садится, бестолково прикрываясь расстегнутой курткой и в абсолютном изумлении глядя на Босса, а после медленно переводит взгляд на вторую половину своей постели. Ту, на которой вольготно разлегся взрослый Папирус в ядовито-рыжей толстовке. Он подпирает голову рукой, жует незажженную сигарету и деловито усмехается. - Так это ты, значит, Босс? - А ты кто, твою мать, такой?! Может, Санс и разрулил бы эту ситуацию, отбрехавшись, как это бывало уже сотни раз, но.. если честно, не очень просто объяснить чужой стояк, упирающийся тебе в спину. И свой собственный - тоже. - Босс.. - Заткнись, шлюха! - Я не шлюха! И не ори на меня! - Санс рвется к нему, чтобы вскочить с кровати и отстоять свою невиновность в честном поединке на матюгах, вот только второй Папирус не дает ему этого сделать. Он хватает Санса за руку и, неясным образом игнорируя все его попытки освободиться, прижимает изворотливое тело к себе. - Ладно вам рычать друг на друга, - лениво говорит он, снова запустив руку под одежду Санса, и глядя через его плечо прямо на Босса, - нам с тобой делить нечего. В смысле.. да ладно. Никогда не хотел трахнуть его с кем-то на пару? Ты даже представить себе не можешь, насколько послушным это его сделает. Тем более, что я - это тот же ты. Твой брат может огрызаться сколько угодно, но разве хоть раз он противился ТЕБЕ всерьез? Он проводит длинным языком по щеке Санса, вгоняя его в краску от сильного смущения и не менее сильного возмущения - попыток вырваться на свободу старший брат младшего из Папирусов оставлять не намерен; вот только задумчивый взгляд внезапно угомонившегося Босса как-то поубавил в нем решительности. В кайф ему, что ли, стоять и смотреть, как кто-то другой задирает кофту на его брате и гладит его позвонки полусогнутыми пальцами? В кайф наблюдать, как эти пальцы обхватывают одно из ребер и с неприкрытой похотью в движениях поглаживают его, перемещаясь из стороны в сторону? И в кайф ему видеть, как Санс закрывает глаза от удовольствия, а после одергивает себя и смотрит на него в поисках помощи или хотя бы однозначного решения? О, да. Ему в кайф. Даже Санс замечает, как тесны ему стали облегающие кости штаны. - Босс.. - бормочет он, облизывая зубы языком. Еще не слишком взрослым Папирусом чертовски легко манипулировать. Когда он это поймет, Санс наверняка получит свою долю справедливых лещей, но относительно данного момента, похоже, что до рыбного сезона еще слишком далеко. Босс вряд ли понял все слова второго Папируса верно, однако, в мире, состоящем из магии как минимум на три четвертых, не получается очень искренне удивляться внезапному появлению собственного несовершенного клона в постели старшего брата. Тем более, что видов на него этот клон априори иметь не может: уж он-то должен знать, что и в какой форме Босс делает с теми, кто рискнул подкатить яйца к его брату, и где находится полулегендарная Пыточная комната, в которой это волшебство и происходит. - Он мой, - заявляет Босс, приближаясь к кровати, и будто не замечая, как вспыхнули румянцем от его слов скулы не к месту слабовольного Санса. Второй Папирус был прав: Санс может встать на пути у кого угодно, уничтожить любого, кто ему не понравится, имея на то причину или нет, он может позабыть о лени и усталости, разбивая в кровь носы и головы, дробя кости в пыль своей любимой искореженной битой, но сопротивляться своему брату он на самом деле не в силах. - Твой, - легко соглашается второй Папирус, не переставая ласкать чувствительные кости руками и языком, но едва его пальцы приближаются к душе Санса, Босс оказывается рядом. Грубо отдернув руку Папируса от груди брата, он недовольно рычит: "мой", - и склоняется над ребрами сам. Его гибкий язык почти буквально обволакивает хрупкое сердце Санса, лижет его, обжигаясь и не обращая на это внимание. Боссу лучше никогда не знать о том, что этой души уже касались чужие руки, чужой язык.. вопреки логике, вопреки чему угодно другому, Сансу становится стыдно. Протянув руки к Боссу, он хватается за его плечи и смотрит прямо в злые, внимательные глаза. - Босс, - стонет Санс на выдохе, в то время, как второй Папирус ставит его на колени и неторопливо стягивает вниз уже не самые чистые шорты. Когда плотная ткань соскальзывает с его возбужденного члена, причиняя грубоватую ласку, руки низкорослого скелета начинают дрожать. Он ведет ладонями вниз по доспеху брата, опускает их все ниже - к самому ремню, и неуверенно отстегивает пряжку. Санс едва дышит - шумно, хрипло - второй Папирус уже раздел его, и теперь снова гладил тазовые кости, едва задевая пальцами подрагивающий от напряжения стояк. - Ты когда-нибудь удовлетворял его? - интересуется "клон", разводя колени Санса шире. Босс на мгновение отводит взгляд от невыразимо возбуждающего лица брата, и гордо выдает: - Разумеется. Я бью его так часто, как он на это нарывается. Второй Папирус медленно, но верно изгибает бровь, - и? - И? - Босс начинает раздражаться - он ненавидит чувствовать чье-то превосходство над собой, и не важно, в чем оно проявляется. - Ясно, - заметив это, Папирус решает, что умнее всего будет замять тему. Вместо этого, он ложится на спину и чуть продвигается вперед по измятым простыням, с тем, чтобы оказаться прямо между ног у окончательно поехавшего Санса. Разумеется, Санс без особого труда мог бы сбежать из странного, абсолютно неправильного плена, если бы захотел, вот только.. он не ощутил в себе даже отголосков подобного желания. Тем более, что второй Папирус окончательно устроился под ним и, не раздумывая понапрасну, провел языком по его истекающему излишками магии стояку. Санс протяжно выдыхает, цепляясь руками за младшего брата, и рефлекторно двигает бедрами, дальше проталкивая член в приоткрытый рот второго Папируса. - Босс.. босс.. Его Папирус медленно краснеет: смотреть на Санса в таком его состоянии просто невыносимо. Он тяжело и шумно дышит, то и дело облизываясь длинным языком, смотрит на Босса томным, пьяным взглядом, и совершенно не похож на того ублюдка, что буквально пять минут назад вызывал одно лишь отвращение. Босс постепенно осознает, что в кои-то веки его возбуждает не чувство тотального контроля над братом, а он сам. Протянув руку, он касается языка Санса пальцами и с все растущим возбуждением смотрит, как тот облизывает их, обвивает языком и по-своему пошло их сосет. Он клацает зубами о костяные фаланги, неосторожно и торопливо, хотя если бы Папируса спросили о достоинствах брата, он без колебаний назвал бы одно: "Санс отлично берет в рот". Видимо, второй Папирус прекрасно знает, что делает. Придерживая Санса за тазовую кость, он лижет кончиком языка его член, пальцами ощутимо сдавив магический орган у основания. Низкорослый скелет стонет, пытаясь извернуться, тянется рукой вниз, чтобы наконец избавиться от напряжения, оттолкнув Папируса или наоборот, уткнув его сильнее в свой пах, но Босс резко сжимает его запястье свободными пальцами и возвращает обе руки брата на свои бедра. Дрожа от удовольствия, Санс выпускает изо рта его пальцы и расстегивает ширинку Папируса, с долей самодовольства отмечая, что у него стоит. Несколько секунд уходит у него на то, чтобы в открытую насладиться зрелищем, после чего он полностью высовывает изо рта свой язык и пропускает член Босса глубоко в свой рот. Пульсация магии внутри создает ощущение тесноты, жара, влажности - Папирус обхватывает руками череп Санса и толкается вперед. Его низкий хриплый голос заставляет старшего брата дрожать сильнее - он кончает не от потрясающего удовольствия, что доставляет ему другой Папирус, а от этого искреннего, жадного стона. Его совершенно не волнует то, что происходит дальше, он даже не осознает, что второй Папирус поднялся за его спиной на колени и, спешно облизнувшись, поглаживает руками болезненно выгнутый позвоночник - ему хочется снова и снова слушать стоны Босса и знать, что способен удовлетворить его, не подставляясь под брезгливые удары. Санс закрывает глаза, полностью отдавшись своему делу. Он часто дышит, ощущая, как напрягается на его языке член брата, закрывает глаза и послушно глотает все физическое проявление его удовольствия. Выглядит забавно - вязкая остаточная магия стекает по его позвонкам и ребрам, пачкает не до конца снятую, только задранную до груди кофту. И все равно, Санс знает, что "проглотил" все, а Папирус одобрительно хмыкает, даже не задумавшись о том, какой беспорядок они учинили. Коренастый скелет, впрочем, не успевает насладиться передышкой. Второй Папирус расторопно хватает его за руки и из положения на коленях выдергивает его в сидячее. Санс успевает выдохнуть лишь риторическое: "блядь", когда второй член, ничуть не уступающий по размерам члену Босса, спешно проникает внутрь его псевдотела. Санс откидывает голову назад, на грудь второго Папируса, и протяжно стонет. Выражение ревности, возмущения и злости, отразившееся на лице Босса и вскользь замеченное им, доставляет, пожалуй, не меньше всего остального. Взрослый Папирус удерживает его за плечи и не дает двигаться. Стояк, пульсирующий возбужденной магией внутри, причиняет резко переплетенное с неприятными ощущениями блаженство, но Санс все равно рычит сквозь плотно сжатые зубы. Невозможность контролировать ситуацию бесит его. - Так и будешь там стоять? - интересуется второй Папирус, на мгновение отвлекшись от прикосновений к небольшим, но очень чувствительным косточкам позвоночника. Санс дрожит, когда чужой язык снова скользит по скуле, когда Босс приближается к нему. - Тебя, значит, все устраивает? - спрашивает тот, грубо хватая брата за нижнюю челюсть, - будешь шлюхой для любого, кто похож на меня? Взрослый Папирус хмыкает за спиной, ослабляет хватку на предплечьях Санса и начинает неторопливо, медленно двигаться в нем. Низкорослый скелет очень старается, чтобы голос звучал ровно и твердо, но каждое прикосновение к позвонкам, к ребрам изнутри портит его звучание - с каждым разом получается все более томно, хрипло. - А ты.. так и будешь притворяться, что тебя это не ебет? Знаешь, почему скелет предпочитает желе варенью? Да потому что о-очень ревнивый. (*Why do skeleton prefers JELLY not marmalade? 'Cuz he is so-o JELLous). Санс и второй Папирус улыбаются, глядя на то, как зарождается внутри Босса искренняя, бесконтрольная злоба. Ну, как здесь устоишь? Зная, что прощение за произошедшее в этой спальне так или иначе придется выстрадать, Санс хватается руками за отворот подранного в стычках красного плаща Босса, и притягивает его возмущенное лицо ближе к себе, скалится в ухмылке. - Так ненавижу тебя, - шепчет он, почти запутавшись в созвучных словах, и целует Папируса - так, как только скелет без кожи и губ может: проводит языком по его зубам и соприкасается своим черепом с его. Закрывает глаза. Возможно, чтобы не видеть, как Босс краснеет - чтобы оставить себе место для необходимых, болезненных сомнений. Чтобы разочароваться в них после. Санс разводит ноги в стороны, и тогда Босс становится к нему вплотную. Смотрит, прищурившись, в похотливое лицо, и торопливо проталкивает свой член между тазовой костью Санса и членом другого Папируса. Санс, почему-то, смеется, высунув язык и зажмурившись. - Нравится? - спрашивает его взрослый Папирус тихим, незнакомым голосом. - Хочешь попробовать?! Что за конченый вопрос? Два члена двигаются в нем, тесно прижатые друг к другу, резонируют с магией Санса, подавляют ее. Он впервые чувствует себя беспомощным. Захлебываясь стонами, он вновь хватается руками за плечи брата, и пытается стать как можно ближе к нему. - Босс.. Папирус.. - ничего внятного нет ни в его словах, ни в его взгляде. Рвано выдохнув, младший брат проникает языком в его рот, ласкает его язык, гладит руками его ребра, его руки. Они оба совсем забывают о взрослом Папирусе, которого это, впрочем, ни капли не волнует. Он продолжает резкие, сильные движения тазом - трахает Санса, который никогда не будет принадлежать ему, но бесконечно хорош для этой ночи - и просто удовлетворяет за его счет тягу совершенно к другому скелету. Кажется, всех это устраивает. Тем более, что он исчезает из падшей реальности, едва кончив. Да и зачем ему видеть, как Босс швыряет Санса в изголовье кровати, прижимает его собой к матрасу и беспощадно вдалбливает в него собственные права на владение? Это, помимо прочего, зрелище не для слабонервных.