Особенный

2016 год. Сеул.

      Кровь была горькой.       Чонгук не особенно задумывался об этом раньше, будучи человеком, но почему-то казалось, что она должна быть сладкой. Манящей, восхитительной. Единственным смыслом существования вампира.       Но она была горькой. Ужасно противной. Настоящей отравой.       Чонгука вывернуло наизнанку.       Стоявший рядом с его первой жертвой вампир-родитель изумлённо воскликнул:       — Опять?!       Затем он шумно втянул воздух, и зрачки его расширились, делая глаза почти чёрными.       Чонгук отплевывался тёплой гадостью, которая к тому же казалась ему вонючей — кровь пахла сильнее, чем пресловутый дуриан с его легендарным ароматом. Порывисто вытерев губы, Чонгук выпрямился и тут же согнулся пополам — желудок свело спазмом.       Девушка, которую он не успел допить, лежала без сознания и вовсе не походила на наркоманку. Даже алкоголем от неё не пахло. Приличная девушка в приличном переулке, просто невезучая — угодила в лапы двум вампирам и теперь валялась в луже собственной крови. Чонгука повело, стоило ему ещё раз вдохнуть этот запах. Противно до физической боли.       — Да что с тобой такое?!       Вампир рядом схватил его за плечи.       Они охотились не на своей территории — это было рискованно и могло закончиться большой дракой, если их здесь застукают. Но эту девушку Чонгук выслеживал несколько кварталов — от работы до дома, он сам её выбрал, и старший почему-то был уверен: всё получится.       Зря.       Чонгука тошнило от тёплой свежей крови так же, как от суррогатов, которыми Чимин пичкал своего новообращённого, пока обращение завершалось.       — Да что с тобой не так?       Это был риторический вопрос. И Чимин задавал его уже не в первый раз, не находя ответа.       — Может, она испорченная? — Чонгук нахмурился, отодвигаясь подальше.       — Сам ты испорченный!       Старший обхватил его лицо ладонями, прижал к щекам. И в сердцах вздохнул:       — Бедный ребёнок…       А затем отпихнул Чонгука в сторону.       Хмурясь и отступая ещё на пару шагов, Чонгук наблюдал, как Чимин доедает его жертву. Кровь уже остыла, стала густой, словно холодный суп, но вампирский голод не привередлив — ему было всё равно. Он пил, как зверь, и выглядел настоящим зверем: чёрные волосы, чёрные глаза, смуглая, но холодная кожа. И весьма недовольная гримаса на лице. Впиваясь в тонкую шейку полумёртвой кореянки, Чимин почти рычал и косился на молодого вампира, плохо скрывая разочарование.       Его первый обращённый — и такой провал!       Чонгук смотрел. Момент своего обращения он почти не помнил. Тогда ему было определённо хуже, чем сейчас. Он думал, что сдохнет раз пять за ту ночь, но в итоге умер всего один раз и теперь почти не вспоминал некоторые пункты из списка обычных человеческих чувств. Страх, жалость, волнение — все эти мелочи потерялись в новом, вампирском спектре, который оказался куда шире прежнего.       Он смотрел на Чимина, не отводя взгляда, не отворачиваясь. Облизывал губы, перекатывал по языку капельку чистой слюны, смотрел и завидовал — зависть у вампиров осталась и даже приумножилась. Когда Чимин закончил, девушка у его ног напоминала высушенную двухсотлетнюю мумию. А когда он отошёл — она рассыпалась в пыль, исчезая, как улика.       Облизнув испачканные кровью пальцы, вампир мгновенно оказался рядом с младшим и протянул руку к его рту — с пальцев ещё капало.       — Ешь, — это была не просьба.       Чонгук лишь замотал головой, жмурясь. Отвращение от запаха только усилилось, а желудок снова свело судорогой.       — Не хочу! — упрямо рыкнул он.       — Что? — Чимин говорил почти ласково. Обманчиво ласково. — Ты отказываешься?       Его лицо искажалось с каждым словом. И если бы Чонгук не был его порождением, старший давно вцепился бы ему в горло.       — Смеешь отказывать старшему?! Тогда жри крыс!       Чимин кричал, хлопая Чонгука по щекам и оставляя на бледной коже красные кровавые отпечатки. Для вампира — даже очень молодого — эти удары не были болезненными, но оставались чертовски унизительными.       — Перестань!       Отходить было куда — до стены оставалось несколько шагов. Чонгук пока не умел двигаться так быстро, как его родитель, да и силёнок маловато. Тем не менее он рванул назад и не рассчитал, врезавшись затылком в кирпичную кладку, отчего чуть не застонал. Это тоже не болело. Больно было внутри. И больно было оправдываться:       — Ты же видишь, что происходит! Я просто не могу это есть!       Занеся руку для очередного удара, Чимин вдруг замер — что-то в нём щёлкнуло.       — Прости. Прости… Ты же мой брат! Я не должен так…       Ладонь легла на чужие волосы, осторожно ощупала затылок.       Чонгук замер, прикрыв ресницы. И долго стоял так, вслушиваясь в запахи, различая сотни, тысячи новых, ранее неведомых. Он без труда определял, где пахнет нечеловеческой кровью — хотя бы потому, что та пахла съедобно.       Когда мимо пробежала стайка крыс, Чонгук дёрнулся в сторону и сумел поймать сначала одну, покрупнее, а потом сразу пару малышей… С того дня так и повелось.       Он собирал по ночам животных, но не пил их прямо на улице, как дикий зверь, а притаскивал домой, словно приручённый. Выкладывал перед «хозяином» обескровленные тушки, будто хвастался: мол, поел. Чимин шипел, злился и умолял перестать так делать.       Кровь крыс Чонгуку, честно говоря, тоже не нравилась. Она была кислой и пахла перебродившим клюквенным соком. Но от неё хотя бы не выворачивало — можно было существовать.       Они жили в доме Чимина, где-то на окраине Сеула. Вампирским поместьем это жильё назвать было сложно — сам Чимин был чертовски молодой особью. Сколько ему точно, Чонгук не знал, но тот как-то обмолвился, что они почти ровесники, хотя и требовал звать себя старшим.       Дом был совершенно обычным — тем самым, в котором Чимин жил ещё человеком. Там хранилось множество вещей, нужных людям, но бесполезных вампирам: рисоварки, тостеры и прочая ерунда.       Чонгуку никогда не хотелось вернуться в свой старый дом, откуда его однажды ночью забрал Чимин. Тот Чонгук, который любил своё жильё, уже был мёртв. А новому нравилось здесь. Особенно по ночам, после «завтрака», в удобном круглом кресле рядом со старшим. Нравилось болтать с ним, смотреть на него и слушать. Чонгук был вампиром без недели месяц, но уже чувствовал в себе какие-то древние нотки: обожал зажигать свечи, гулять по кладбищам, носить чёрное и кожаное. Если бы кто-то сказал прежнему Чонгуку, что в его шкафу окажется десять пар кожаных штанов — тот бы умер от ужаса, не дождавшись вампирского укуса.       В противовес ему Чимин предпочитал просторные толстовки, любил капюшоны и часто прятал под ними лицо, словно скрывался. Довольным он бывал только сытый. В остальное время лучше было его не трогать.       — Наверное, это я виноват, — сказал он как-то посреди ночи, потрепав Чонгука по волосам, как большого щенка. — Рано мне было заводить брата по крови… Вот поэтому ты и такой.       — Ты когда-нибудь слышал о подобном, старший? Почему ты думаешь, что виноват именно ты?       Чонгук не хотел спугнуть момент, поэтому почти не шевелился, только глазами сверкал.       Чимин пожал плечами, убрал руку.       — Не слышал. Никогда не слышал. Надо пойти к своим и спросить, — решился он и тяжело вздохнул.       — Возьми меня с собой? — Чонгук подался вперёд.       Он смотрел на родителя огромными, умоляющими глазами — так преданные псы смотрят на хозяев в надежде, что их возьмут на прогулку.       Ему не было скучно — просто некогда скучать. Полночи он гонялся за крысами, потом ел, потом снова бегал — просто так, тренируясь (ему нравилось ощущение физической усталости), потом спал до вечера. Иногда читал — глотал книги с нечеловеческой скоростью. Иногда слушал музыку. Увлечённо рисовал или писал в своём новеньком чёрном блокноте с кожаной обложкой. Скучать не приходилось, и Чимин спокойно оставлял его одного, когда уходил на охоту. Но вот на «своих» очень хотелось взглянуть.       Чонгук всё-таки был вампиром. Очень неправильным — это он и сам понимал. Но зубки у него имелись, весьма острые.       — Пожалуйста?       — Ты там не нужен. Ты беззащитен и слишком молод. Тебя просто сожрут, — Чимин говорил вполне буквально.       — Но ведь проблема во мне? Это же моя беда! Почему я не могу пойти с тобой, старший? Я за себя постоять сумею! — и это, конечно, было чересчур самонадеянно.       Чимин понизил голос, отставляя на стол кружку с почти безвкусным суррогатом:       — Я обратил тебя без разрешения.       Когда он впервые почувствовал Чонгука — ещё даже не увидел, а именно учуял в толпе его запах, — крышу просто снесло. Выследил, догнал, попробовал кровь, подарил смерть и новую жизнь — всё на эмоциях, без раздумий. А теперь думать было поздно, но нарушенные правила никто не отменял.       — То есть я ещё и… нелегальный? — Чонгук печально выдохнул.       Всё-таки что-то осталось в нём от старого Чонгука. Тот был прилежным студентом, примерным сыном, верным другом — отличным парнем, у которого всё было по правилам. А после смерти его ждала совсем другая жизнь.       Чимин кивнул, а Чонгук опустил голову.       — Но я хочу пойти…       — Если ты пойдёшь, это может плохо кончиться! Скорее всего, тебя заберут!       Это было сродни тому, как у плохих родителей отбирают детей, но Чимин был слишком жадным. Каким бы Чонгук ни был — отдавать его он не хотел.       — Но, старший! — парень резко вскинул голову, глаза сверкнули упрямством. — Может, тогда и тебе не ходить? Что если тебя накажут? Что я тогда буду делать?       — Пойдёшь в мой клан и найдёшь себе нового покровителя, — Чимин горько усмехнулся.       — Но мне не нужен другой. Никто не будет ко мне так добр, как ты!       Умный рос вампир — отчётливо понимал все свои недостатки.       И Чимин, осознавая, что в чём-то тот прав, поддался этому упрямству.       — Ладно, пойдём вместе. Но не высовывайся вперёд меня.       Казалось, подскочивший Чонгук сейчас отрастит хвост и радостно им завиляет. Или полезет облизывать щёки Чимина от восторга.       — Правда? Правда можно? А далеко? А там много вампиров? А мы поедем или полетим?..       Чимин отгородился от него ладонями. Поднялся с кресла, потянулся, встав на носочки и хрустнув суставами. У Чонгука летать ещё не получалось — он пробовал, но, видимо, крысиная кровь не давала достаточно сил. А вот Чимина летающим он уже видел — и снова завидовал.       — Пешком пойдём, — хмыкнул старший.       И той же ночью они отправились в путь.