Дикий, дикий Запад

      Город был в паре часов езды от этого места. Небольшая ферма на отшибе. Нередко люди предпочитали игнорировать сон и усталость, лишь бы побыстрее добраться до городских стен. Но не все. Многие останавливались на ночь здесь: переночевал, а утром снова в дорогу со свежими силами.       Домишко выглядел не новым, но явно жилым и ухоженным. К тому же хозяин наверняка был мастер на все руки, если сам отладил такой домище в два этажа с небольшим чердаком. Вокруг крепкий высокий забор, с заднего двора виден большой сарай…       В общем, я не мастер красивых описаний! Да, именно вот так и выглядел наш дом. Причём на втором этаже были только две комнаты: в одной спали тройняшки, во второй я и близнецы. А на чердаке мы обычно хранили всякое ненужное барахло. Сколько себя помню, там всегда было пыльно, грязно и ничего интересного. Одни мешки со старыми тряпками. Для полноценной комнаты места там всё равно было недостаточно, а все свои инструменты отец держал в сарае. У него там был отдельный чуланчик, где лежали вилы, лопаты, веник, топор, даже мамины тяпки. Честно говоря, я всегда хотел ему помогать, но меня только отталкивали в сторону и говорили: «Маленький ещё. Ты иди, маме помоги». И приходилось идти. Потому что всё равно в итоге дела мне не находилось. Я просто стоял в стороне. И так всё время. Каждый чёртов день. Словно я всю свою жизнь буду маленьким. В конце концов, я всего лишь на год младше Майкла и Тони! Но с отцом спорить бесполезно, а иногда даже чревато не очень приятными последствиями. Поэтому приходилось лишь послушно плестись за матерью и кормить свиней или собирать яйца, развешивать бельё после стирки. Мне это жутко не нравилось. Из-за этого старшие братья постоянно меня задирали и издевались. Называли девчонкой. Я, конечно же, злился и, в конце концов, первый же лез в драку. Ну, а там… Пятеро на одного — не самый честный бой, как по мне. Так что мне всегда доставалось. От всех. Мать потом охала, глядя на мои ссадины, и говорила, что я слишком маленький и хлипкий для всего этого. Это было самое дерьмовое ощущение. В такие моменты мне действительно казалось, что я девочка. А потом, когда появился он… Вообще, наверное, стоило бы уже назвать его по имени, да? Манди. Он называл себя Манди. Уже позже я узнал, что зовут его Митчел. Он приезжал к нам вот уже несколько лет подряд. Каждые полгода останавливался на два дня по дороге в город и, спустя две недели, на обратном пути. Тоже всего на два дня. Не знаю, что он там делал. Он так-то не особенно любит болтать. Когда он появился впервые, то переполошил весь дом. Представь: заваливается среди ночи какой-то неотёсанный небритый мужик с винтовкой за спиной, с хриплым, сухим голосом, в потрёпанной одежде… Сразу испугаешься. Мало ли? Бандиты в нашем местечке — не редкость. Поэтому отец тогда вышел его встречать с дробовиком.       Но он оказался вполне нормальным. Просто… немного диким и отстранённым. Не думаю, что он любит большие компании. Помню, как он подозвал меня к себе в первый раз. Я прятался за дверью сарая, наблюдая за каждым его действием. Он чистил свою лошадь после долгой дороги. Я в тот момент больше всего хотел увидеть его лицо. Потому что ночью мне так и не удалось разглядеть его, завтракал он на чердаке, а потом меня снова отправили помогать кормить скот. В общем, мне было интересно. Во мне разыгрался азарт. Я чувствовал, что должен был во что бы то ни стало узнать о нём как можно больше.       Он был без плаща и шляпы. В тёмной рубашке и джинсах. А ещё у него были высокие ковбойские сапоги.       Его лицо было худым и длинным, таким же, как и он сам. Помню, как подумал, что его нос немного похож на клюв… Тени на скулах буквально резали кожу. Она, кстати, была загорелой. Тонкие губы, маленькие глаза. Всё в нём казалось странным. Даже длинные узловатые пальцы, которыми он сжимал щётку. Я так и не понял в какой момент я поймал себя на мысли, что откровенно пялюсь на него, но отвлёк меня от этого сильный толчок в спину, от которого я полетел вперёд, нелепо махая руками, словно птица, не умеющая летать. Я повернулся и увидел за своей спиной Тони и Майкла. Они смеялись и тыкали в меня пальцами.       — Что ржёте, как кобылы? — обиженно огрызнулся я, но они продолжали насмехаться, отпуская шуточки в мою сторону. Когда я поднялся, чтобы дать им сдачи, то опять услышал этот скрипучий хриплый голос:       — Эй, парень, — я обернулся. — Подойди сюда. Мне не помешает помощь.       Мне было страшно, потому что этот мужик выглядел довольно пугающе. Я никогда не видел никого похожего на него. Ну, точнее, видел, но они были бандитами, которые воровали мелкий скот у фермеров. Я сам не помню этого, но мать говорила, что, когда мне было восемь лет, на нашу ферму случился такой набег. Но тогда дома ещё жили старшие братья и им с отцом удалось прогнать воров. Я медленно подошёл ближе, иногда поглядывая на открытые ворота сарая. Я готов был дать дёру в любую секунду, как только почую неладное. Хотя, стоило мне увидеть разинутые рты близнецов, я тут же выпрямился и пошёл уверенно. Вот так-то! Выкусите! Нет, серьёзно! В тот момент мне казалось, что я просто король!       — Как тебя зовут? — Он смотрел на меня сверху вниз и, чёрт подери, это было такое классное чувство. Мне казалось, что я чёртов избранный в этом мире!       — Рик, — важно сказал я, скрещивая руки на груди. Я уже просто чувствовал, что он уж точно не заставит меня носить воду или кормить его лошадь. Моё-то задание уж точно будет на уровень выше! Он улыбнулся, и тогда я принял это за одобрение. Сейчас-то я понимаю, что ему просто было смешно смотреть, как я выделываюсь.       Вообще, он попросил меня подержать копыта его лошади, пока он будет их чистить. Его лошадь, кстати, была совсем не такой, как наш Каштан. Наш жеребец был тёмно-бурого цвета с белыми «носочками» и мордой. У него даже грива и хвост были белые, только грязные. Он был низким, пузатым конём, который уже давно служил в нашей семье, распахивая поля, таская за собой телегу. Самая обычная рабочая лошадка. Каштан был спокойным, тихим. Я даже не помню, чтобы он хоть раз ёрничал.       А вот жеребчик Манди был совсем не таким. Он был молодым и иногда недовольно ржал, пока мужчина вычищал ему землю из копыт. Его тело было бежевым, а ноги, грива и хвост чёрными. Он был выше, чем Каштан, и был более поджарым. Я почти сразу подумал, что эту лошадь точно не запрягут в телегу. На такой только верхом ездить.       Он пробыл у нас ещё день, а потом уехал. Мама была рада: ей очень не нравился этот мужчина. Отец пожимал плечами, мол, пронесло — и чёрт с ним. Главное, что деньги отдал. Братья потом много говорили о нём, а я… Я не знал, что и думать. Мне было грустно от того, что он уехал — обычно такие гости заезжали к нам один или два раза, не больше.       Потом он приехал второй раз. На этот раз на закате. Мы с близнецами играли перед домом. Догоняли друг друга по очереди. И я, несмотря на то, что был самым младшим, не отставал от остальных. Для меня не было проблемой догнать, например, Тома. Было весело, пока Майкл не поставил мне подножку. Он никогда не играл по правилам и любил жульничать.       Я плюхнулся носом прямо в землю, пролетел ещё добрую сажень вперёд, а близнецы смеялись. Я уже говорил, что ненавижу, когда надо мной смеются? А они смеялись надо мной почти каждый день. Это злило. Я буквально горел желанием втоптать их в землю. Но вместо этого сидел на песке, смотрел на их заливающиеся смехом рожи и злился сильнее.       Это было очередное неожиданное его появление. Я вытер ладонью губу, которая оказалась разбитой и что-то крикнул им. Я подумал, что все они испугались меня, а не всадника, остановившегося за моей спиной, и поэтому внезапно притихли. Поднимаясь, я из-за собственного тяжёлого дыхания не услышал сопения лошади.       Я опомнился только когда у меня за спиной что-то с громким звуком опустилось на землю. Я испугался и слишком резко повернулся назад, снова заваливаясь, но он поймал меня. Он схватил меня за руку и не дал совсем завалиться, а потянул на себя, возвращая равновесие.       — Привет, Рик.       Я выдернул свою руку из его ладони и смотрел на него, слабо соображая, что происходит. Всё произошло так быстро, что я просто не успел отреагировать. А потом эту затянувшуюся паузу нарушила мать, вышедшая звать нас к ужину. Он снова был у нас всего два дня, стараясь не мозолить глаза жителям дома. Даже не ел с нами. Тогда мне это казалось странным, но сейчас я понимаю, что он просто слушал, как мы обсуждаем его внизу. На чердаке, если постараться, можно услышать всё, что происходит в доме.       Этой ночью я опять не спал, всё думал об этом странном мужчине. Я не мог уснуть от какого-то странного ликования внутри. Это… это казалось мне таким классным, что он вернулся, что поздоровался только со мной. Чёрт подери, он словно приравнял меня к взрослым, потому что с остальными парнями он не здоровался, только с родителями. Мне на тот момент казалось это просто высшим проявлением уважения и мне с трудом верилось в то, что это происходит именно со мной. Тогда мне думалось, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой или закончиться так же хорошо.       Я услышал среди ночи переругивания за дверью. Это были однозначно не родители, они спали внизу. Да и зычный бас отца вообще сложно не узнать. Это были Билл и Джек — двое из тройняшек. Дин сильно отличался от них. Совсем сильно. Он умел драться намного лучше всех своих братьев и всегда защищал этих проныр, когда они в очередной раз вздумывали выкинуть что-нибудь, а я засекал их. Если Майк и Тони обычно просто шутили, то Билл и Джек могли опуститься до самых низких издевательств. Особенно Билл. Он не боялся делать гадости в открытую, Джек же всегда пакостил исподтишка.       Я тихо встал, чтобы не разбудить близнецов и приоткрыл дверь, прислушиваясь к перешёптываниям старших братьев. Они что-то задумали.       — Вы куда? — тут же выдал своё местоположение я. Они обернулись, посмотрели на меня, но всерьёз не восприняли. Я сделал несколько шагов вперёд, тихо прикрывая за сбой дверь.       — Твоё какое дело, мелочь? Иди спать в обнимку с игрушкой, — отмахнулся от меня Билл.       — А то всё веселье испортишь старшим, — поддакнул Джек.       — Я не сплю с игрушками! Уже давно! — по-детски обиделся я. — А ну признавайтесь, куда намылились? Или я маму разбужу!       — И что? Она поругает тебя и отправит в кровать. А мы будем дальше развлекаться.       — А вот и нет!       — А вот и да! Ну, что молчишь, малыш? Боишься?       — Нет! — Я не знал, что им ответить. Мне хотелось сказать что-нибудь ужасно обидное, но я не мог. Чёрт подери, я был настолько беспомощен, что просто остановился в коридоре, пока они направились в сторону лестницы на чердак. Аж самому противно.       — Стойте! Что вы задумали?       — Детям слова не давали.       От меня снова легко отмахнулись, и я, не выдержав, начал топать ногами. Это создавало сильный шум.       Результат не заставил себя долго ждать:       — Тихо ты! — зашикал на меня Билл. — Перестань! Ладно-ладно. Ты видел какой крутой нож висит у этого мужика на поясе? Настоящий охотничий нож! Ты только представь как было б круто, будь у нас такой!       — Да там одна рукоятка чего стоит! Стырим у него нож, он ничего и не заметит.       — Вы что, с дуба рухнули? А если он проснётся? — Я смотрел на них широко открытыми глазами, абсолютно не веря в успех мероприятия. То есть, мне это казалось совершенно невозможным. Этот мужик слишком крутой, чтобы всё было так просто.       — А если нет?       — Короче, у тебя всё равно кишка тонка идти с нами, поэтому возвращайся в кроватку, обними своего мишку и засыпай, — оборвал все пререкания Билл, у которого, видно, уже руки чесались поскорее спереть тот самый нож. Я сам не обратил на это оружие никакого внимания, поэтому даже не знал, как этот нож выглядит.       — Неправда! — наверное, я сказал это слишком громко, потому что сверху мы услышали копошение и возню. Но всё быстро стихло, и я повторил уже шёпотом: — Не правда. Я не боюсь!       — Что, и сам за ножом слазишь? Он наверняка лежит где-нибудь среди вещей. — Джек улыбался. Тогда я ещё не понимал, что это значит. Он улыбается так каждый раз, когда находит подходящую жертву. Сейчас я понимаю, каким был дурнем, что так легко согласился идти с ними. Потому что если бы всё не обошлось, единственной жертвой остался бы я, а они бы просто сбежали.       — Слажу! — абсолютно уверенный в собственных силах ответил я. Ох, знал бы я, чем это кончится.       И я полез.       Приподняв деревянный люк, который и вёл на чердак, я сперва высунулся совсем чуть-чуть, чтобы осмотреться. Из-за всех этих мешков с тряпьём места было не так много, поэтому гость уместился среди них, постелив на пол свой же плащ. Остальную одежду он не снимал. Только сапоги со шпорами стояли чуть дальше. Он дышал ровно и довольно громко, поэтому я был уверен, что он спит глубоко. Выбравшись полностью, я оставил люк открытым, осторожно прислонив его к стене, чтобы можно было в любой момент быстро сбежать, и тихо пошёл вперёд. Каждый шаг давался мне с трудом. Любой звук казался просто невероятно громким, словно это не скрипнула половица, а сломалось целое дерево. В темноте было сложно ориентироваться, потому что свет, проникавший с улицы через маленькое окошко, был бледным, и его было слишком мало, чтобы нормально осмотреться вокруг. Я прошёл мимо его длинных ног и остановился. Все его вещи были собраны рядом, поэтому далеко отходить мне не пришлось, и я присел на корточки возле его лица. Это был первый раз, когда я видел его так близко. В темноте он выглядел совсем не так, как при дневном свете. У него были чёрные густые короткие волосы и такие же густые брови. Его маленькие глаза были окружены кучей мелких морщинок, словно кто-то прорезал их в его коже тонкими иголками. Скулы были очень острые, и в ночной темноте мне даже показалось, что это не тень, а самая настоящая впадина. Его лицо было длинным и плоским. Единственным, что выделялось на этой плоскости, был его нос с горбинкой. Губы у мужчины были настолько тонкие, что, когда он хмурился, они сжимались до одной полоски. А ещё у него был шрам: небольшая светлая полоса на щеке, оставленная каким-то ножом. Её было сложно увидеть и, наверное, если бы сюда не падал свет, я бы и не заметил этого в темноте.       — Рик! — услышал я шёпот у себя за спиной. Билл и Джек стояли на лестнице, высунувшись по пояс, и наблюдали. — Давай быстрее.       Я кивнул и снова осмотрелся. Ножа рядом со мной не было, и я подумал, что он может лежать с другой стороны. Тогда я подался вперёд и уперся руками в пол с другой стороны его тела. Я ужасно боялся внезапно упасть на него, потому что мои руки дрожали от осознания всей ситуации в целом. Опираясь на одну руку, второй я начал шарить по полу, надеясь задеть рукоять его ножа, но не мог ничего найти. Тогда я обнаглел вконец и подтянул к себе поближе его седельную сумку. Запустив туда руку по самый локоть, я начал шарить внутри. Я нащупал вату, бинты, несколько странных свёртков, какую-то ткань (наверное, это была его одежда), но никак не мог ухватиться за что-нибудь похожее на рукоять или лезвие.       В какой-то момент я почувствовал, что мои колени затекли, и мне пришлось выпрямиться. Я хотел как раз подать знак братьям, что ничего не могу найти. Может быть, он хранит нож где-то в другом месте. Но я не успел. Всё произошло настолько быстро, что я даже не сразу сообразил. Он поднялся, опрокинул меня на спину, придавил рукой к полу и сам навис сверху.       Чёрт подери, как же я тогда испугался! Мне казалось, это было худшее, что когда-либо происходило со мной. Только что я стоял на четвереньках на полу — и вот я уже лежу на спине и чувствую, как на мою грудь больно давит сильная рука. Он прижал меня, я боялся пошевелиться или даже громко вздохнуть. А ещё через секунду я нашёл этот самый охотничий нож с резьбой на рукояти, будь он проклят всеми богами! Его лезвие блеснуло возле моего горла. Я поднял глаза на его лицо, боясь представить, что он сделает со мной теперь. Он щурился, глядя на меня ровным взглядом, а его глаза буквально блестели чуть ли не ярче, чем его нож. Его лицо было похоже на морду филина во время ночной охоты, а в глазах явно читалось намерение убить. Я даже закричать не мог, настолько страшно мне было. Я просто надеялся, что мои братья хоть что-нибудь сделают с ним, но они просто дали дёру, как только почуяли неладное.       Это продлилось всего несколько секунд, а потом он поднялся и сел на колено, всё ещё глядя на меня. Он пару раз моргнул, и как будто вместе с этим с его лица исчезла эта сосредоточенность лесного хищника. Но я всё ещё боялся, что в любой момент он набросится вновь и уже не станет медлить, а просто перережет мне горло.       Но он сделал то, чего я никак от него не ожидал: он достал из-под плаща ножны и лёгким движением загнал нож внутрь, а потом спокойно кинул их на пол. И опять посмотрел на меня совершенно ясным и спокойным взглядом:       — Что ты здесь делаешь?       От его слов я наконец-то вышел из оцепенения и страх даже отошёл на второй план. Но появилось совершенно другое чувство: мне было дико стыдно.       Я помню, как мне было обидно, когда мама отчитывала меня за проступки братьев. Я помню, как я злился, когда тоже самое делал отец. А за свои собственные проступки я никогда не чувствовал вины, просто потому что моя совесть полностью оправдывала их. Я считал себя невиновным, потому что своим оправданиям я верил, в отличие от моих родителей. Поэтому стыдно за свои поступки мне не было никогда. Я чувствовал обиду, злость, гнев, презрение, но только не стыд.       Правда, мне никогда ни перед кем не было так стыдно. Я чувствовал себя предателем мирового масштаба: всё же, этот странный тип не раз обращался со мной, словно с особенным, выделял меня, а я полез воровать его нож. Мне было стыдно говорить ему правду, мне было стыдно врать ему, и я совсем не знал, что ответить. И решил сказать не полную правду.       — Я хотел посмотреть на твой охотничий нож, — тихо промямлил я, чувствуя, как мои уши и щёки начинают гореть. Хорошо, что там было темно, хотя сейчас мне кажется, что он и так всё прекрасно видел. Он вообще всегда всё замечает. Любую мелочь. И сейчас я даже поверил бы, окажись, что он не спал с самого начала, ещё когда мы шептались с братьями внизу.       Он тихо фыркнул в ответ. Я был уверен, что он скажет что-то типа: «А мама не учила тебя, что брать чужое нельзя?» — и, честно говоря, уже готов был немного обидеться за эти слова. Наверное, потому что привык слышать что-то подобное, а потом обижаться в ответ. Мне было противно слышать все эти «а твоя мама не говорила тебе», потому что это снова опускало меня на уровень маленького беззащитного ребёнка, коим я себя не считал.       Но он не сказал этого.       — Да ты смельчак, как я погляжу. А ты умеешь обращаться с такими ножами?       Я потупился ещё сильнее и помотал головой, понимая, что мало того, что хотел взять чужую вещь без спроса, так ещё и не знал, как такой вещью пользоваться.       — Хочешь, я научу тебя?       И после этих слов я застыл как каменный. Я был готов к наказанию. Я думал, он расскажет моим родителям об этом или сам накажет меня как-нибудь, но он… он предлагал мне то, о чём я, наверное, и подумать не мог. Конечно же, я моментально согласился, готовый, наверное, запищать в любую секунду от радости и изумления. Это было что-то из ряда вон выходящее. Хотя, сейчас мне кажется, что всё в моей жизни, связанное с Манди, было из ряда вон выходящим.       Он добавил что-то про раннее утро и моих братьев и отправил меня спать, но я уже не слушал. Я знал, что вряд ли усну этой ночью, потому что дождаться завтрашнего утра было выше моих сил. Больше всего на свете в тот момент я хотел, чтобы оно поскорее наступило. Поэтому я уселся у окна и начал ждать.       Мне казалось, что прошла целая вечность прежде, чем за окном начало светать. Я даже поймал себя на мысли, что раз за окном уже становится светло, значит ждать осталось совсем чуть-чуть. И я уснул. Да. Ну, а что ещё было ожидать-то от мелкого тринадцатилетнего мальчишки? Выдержки и выносливости? Зато утром я подскочил как в задницу ужаленный. Мои браться ещё спали, но отец наверняка уже работал в огороде, а мать гремела внизу посудой. Она всегда будила нас немного позже.       Я быстро оделся и сперва поднялся наверх, на чердак, узнать, там ли ещё охотник. Я ужасно боялся, что он уехал и обманул меня: чердак был пуст. Здесь не было ни самого Манди, ни его вещей. Только мешки со старым тряпьём. Моё волнение росло, я действительно начинал думать, что он уехал, оставив меня с носом, но когда я спустился вниз, мама сказала, что мистер Манди ждёт меня во дворе, и что ему нужна моя помощь. Честно говоря, я не представляю, каких трудов ему стоило тогда уговорить мою мать. Да, к тому же, отец в это время был где-то в поле, а мать редко принимала решения без его одобрения. Этот охотник, наверное, чёртов колдун, раз ему это удалось. Но я уже говорил, что он умеет удивлять.       Так вот, я буквально выбежал во двор, чуть не пролетев кубарем всё крыльцо, потому что случайно споткнулся о порог, но Манди всё ещё был там, поправлял седельные сумки на своём жеребце. И я был невероятно счастлив этому. Что забавно, я совершенно не знал, что именно мы будем делать, но буквально готов был лопнуть от любопытства и ликования, которое раззадоривало мою наглость. Поэтому я абсолютно бесстрашно подошёл к нему сзади и, сделав серьёзное лицо, сложил руки на груди:       — Ты обещал научить меня обращаться с охотничьим ножом. Надеюсь, ты не забыл о своём обещании?       Я говорил так, словно он задолжал мне кучу денег, и теперь пришло время платить по счетам. Наверное, из моих детских уст и моим детским ещё неломавшимся голоском это звучало смешно.       Но он ответил абсолютно серьёзно:       — Я всегда держу своё слово.       У меня тогда буквально мурашки по спине пробежали: он говорил со мной, словно с равным. Это было так круто, что я моментально расплылся в улыбке, а ещё через секунду засмеялся. Он, кажется, лишь насмешливо фыркнул.       — Я успел поймать двух мелких енотов, пока ты спал, — сказал он, и я только тогда я заметил, что в одной руке он сжимает хвосты двух полосатых тушек. — Где вы обычно разделываете куриц и кроликов?       — Пошли, — ответил я так, словно от меня тут зависела чья-то судьба или жизнь, и махнул ему рукой, чтобы он последовал за мной. Он, конечно, и так бы последовал, но это поднимало меня в своих же глазах чуть ли не до небес.       Мать не любила вида крови, поэтому, если отец разделывал тушу какого-нибудь кролика или ещё кого-нибудь мелкого, то делал это всё в том же сарае. Более крупные туши, кабанью там, например, он обычно сперва разрубал топором на куски поменьше на заднем дворе, а потом уже делил на мелкие части.       В сарае было отдельное помещение с загонами, где находился скот, и комната, больше похожая, наверное, на мастерскую или чулан, а не на сарай. Там было большое окно, стояли свечи на полке над столом, где отец обычно и разделывал животных, и одна из стен была буквально заставлена всем, что может понадобиться для работы в поле.       Он отдал мне тушки, с которыми я тут же убежал в эту самую комнату с бурым от крови столом. Манди же сперва завёл своего коня в стойло. Правда, снимать седло не стал: наверное, он уже скоро собирался уезжать. Как обычно, в ночь.       Он снял плащ, кинул его куда-то в угол и закатал рукава своей рубашки. Я только сейчас обратил внимание на то, какие худые у него руки. Он не был похож на задохлика, но его его запястья были очень узкими, а пальцы узловатыми и длинными. А ещё на них было много шрамов: мелких и крупных, рваных и ровных, старых и совсем свежих. Я, как зачарованный, стоял рядом и смотрел, как этими руками он берёт тушку. Он что-то говорил про то, как нужно делать разрез, как не порвать шкуру и всё такое, но я его не слушал. Я просто смотрел за тем, что делают его руки и абсолютно всё запоминал.       Я, конечно, видел пару раз, как этим занимает отец, но он делал это грубо, резко и не особенно волновался о всех тех тонкостях, про которые говорил мне Манди. У отца были толстые короткие пальцы, и я был уверен, что он со своими пухлыми руками в жизни не сможет сделать это так, как делал этот странный человек.       А потом он предложил мне. Я сперва даже не сразу сообразил, о чём он. Только когда он подтянул к себе вторую тушку, положил рядом свой охотничий нож и отошёл в сторону, до меня дошло, что сейчас моя очередь показать, что я понял из его объяснений.       — Легко! — с гордостью ответил я, беря в руку нож. Он был непривычно большим, и это сперва немного мешало. К тому же, до этого я ни разу не снимал шкуру с животных, поэтому первый раз это было довольно сложно. Но я ни разу не попросил Манди мне помочь. Несколько раз он давал мне советы и комментировал мои действия. Тогда я не обратил на это внимания, но он ни разу не взял в руки нож снова. Он давал мне самому учиться на своих ошибках. И это было круто, на самом деле.       Старшие братья редко чему-то меня учили. Скорее, только смеялись. Мать в принципе не могла научить меня ничему, что было бы мне, как мелкому любопытному мальчишке, интересно, а отец если и брался, то сперва просто показывал как делать, а потом молча наблюдал. И взгляд у него был такой неприятный. Всегда хотелось дать ему в рожу за такой взгляд. Но я просто молча делал то, что делал, до первой же ошибки. А потом он просто вырывал это у меня из рук и говорил, что я ничего не умею и руки у меня кривые.       В общем, в тот момент Манди был для меня самым лучшим и классным учителем, который только может быть. Он не ворчал, не злился, не говорил ничего лишнего и он считал меня словно равным себе. Наверное, уже только после этого дня я готов был бы отправиться с ним куда угодно, если бы он позвал. Но в тот момент эта навязчивая мысль ещё не появилась в моей голове. Мы ведь даже почти не разговаривали. Ну, он по крайней мере. Я же болтал не переставая, рассказывая то про братьев, то про отца, то ещё про что.       Двум освежеванным тушкам отец обрадовался, как и деньгам, которые ему отдал Манди. Но когда тот уехал на закате, папа вздохнул явно с облегчением. Да и за ужином тоже завёл разговор о Манди. Сказал, что он похож на бандита, и хорошо, что он наконец-то свалил к чертям. Я только пожимал плечами и жевал картошку. Мне тогда было всё равно, что говорит отец. Я просто надеялся, что Манди ещё вернётся.