Дикий, дикий Запад

      Несколько раз я приходил в себя, но ненадолго. У меня остались лишь обрывочные воспоминания каких-то голосов, непонятных запахов и размытых образов. Где-то на задворках сознания лихорадочно мелькали какие-то связные мысли: кто эти люди, куда они несут меня, что будет дальше, что стало с Манди, он тоже здесь или его оставили там умирать?.. Но я был слишком обессилен, чтобы осознанно реагировать на все эти импульсы подсознания. А потом я провалился в беспокойный долгий сон: я то падал, то взлетал вверх, то шёл по длинной дороге вперёд, то стоял на краю обрыва, то не мог выбраться из густого леса, то шёл по широкому бесконечному полю. И всё это было так бессвязно, бессмысленно, бесцельно... А потом проснулся: резко, внезапно, словно вынырнул из глубокого озера с ледяной водой.       Я находился в какой-то комнате. Лежал на узкой кровати, укрытый тонким одеялом. На тумбочке справа я увидел железный поднос, на нём — какие-то маленькие ножницы, бинты, жидкость в стеклянном флаконе. Я хотел было осмотреть пузырёк, но как только попытался подняться, понял, что совершенно не чувствую правой кисти, на которую хотел опереться. Я откинул одеяло и увидел, что левая нога так же перебинтована от самых пальцев до колена, а движение стопы очень неприятно отзывалось в мышцах болью. Не считая ещё нескольких больших синяков, которые проступили на моём теле, я был в порядке. Только голова немного болела, но я был уверен, что мне просто нужно глотнуть свежего воздуха. Комната была с солнечной стороны, и свет так и бил в окно. Спёртый воздух словно сильнее мешал дышать. Спустя секунду я решил подняться и открыть окно. Это оказалось куда сложнее, чем я думал. Я кое-как доковылял до окна, держась то за кровать, то за стенку, и, когда распахнул окно, буквально свалился на пол, выпрямив левую ногу — она сильно болела от такого напряжения. Но зато в комнату ворвался хоть небольшой свежий ветерок.       Я услышал довольно громкие шаги за дверью, и в следующую секунду она отворилась. В проходе остановился тот самый очкарик, который изъяснялся непонятными мне фразами и имел крайне странный говор. Он был в белом халате, а в руках держал какой-то блокнот. Поправив очки, он с явным недовольством заметил:       — Стоит отойти лишь на минуту, а здесь уже творится невесть что.       Он подошёл ко мне, закинул мою руку с больной кистью себе на шею и помог встать и вернуться к кровати, где я тут же принял лежачее положение.       — Кто вы? — спросил я. — Что произошло? Где я? Что с Манди?       — Я врач, — ответил мужчина, оставляя блокнот на тумбочке. — Этого тебе должно быть вполне достаточно.       Это ввело меня в некоторый ступор, но, конечно же, ничуть не успокоило и не прояснило ситуацию.       — Что всё это значит? — возмутился я.       — Это значит, der Jungmann, — ответил мне мужчина, начиная разбинтовывать мою ногу, — что информация, которую ты просишь предоставить, разглашению не поддаётся, и я не стану брать на себя ответственность за это. Может, Манди и считает, что тебе можно доверять, но он сейчас не в состоянии подтвердить своё мнение на этот счёт. А до тех пор твоё присутствие здесь в качестве лишних глаз и ушей остаётся под большим вопросом.       Я не понял ни черта. Пока я думал над тем, что он сказал, доктор начал ощупывать мою лодыжку. Чувствовалось это крайне болезненно, так что я сжал зубы, чтобы не закричать.       — Больно? — я не услышал в его голосе издёвки, это скорее был чисто профессиональный интерес, но после моего кивка мужчина словно специально надавил ещё сильнее, от чего я тихо выдохнул и ещё сильнее стиснул зубы.       Он снова взял со стола блокнот и стал что-то в нём помечать.       — Так… Значит, Манди ещё не пришёл в себя? — наконец спросил я, нарушая тишину.       — Нет, он не в самом лучшем состоянии сейчас. У него сильная травма головы, так что есть определённая вероятность, что он так и не придёт в себя, — коротко ответил мужчина, но я почувствовал в его голосе что-то, что заставило меня подумать, что ему такая ситуация тоже не по душе.       Он поднялся с кровати, достал из кармана своего халата какую-то незнакомую мне ёмкость цилиндрической формы. Она была похожа на жестяную банку, но намного ниже по высоте.       — Этот крем разогревает мышцы. Растирай им ступню два раза в день или если начнёт сильно болеть, — он сунул эту странную ёмкость мне в руки, взял с тумбочки пузырёк с какой-то жидкостью. Я же стал рассматривать странную банку. Внутри была непонятная вязкая прозрачная жидкость с запахом… яблока, что ли?       — После выпьешь это, — доктор поставил на тумбочку чашку, наполненную водой, и рядом закрытый флакон. — Чего ты ждёшь? Растирай.       Затем он просто направился к выходу.       — Подождите! — крикнул я ему вслед. — Но вы ведь так ничего и не сказали мне!       Отвечать он не стал и лишь хлопнул дверью. Догнать его я был не в состоянии. Я натёр ступню этой штукой, которую он всучил мне, и лодыжку начало припекать словно изнутри. Сперва терпимо, а потом всё сильнее и сильнее. Я выпил содержимое чашки, что стояла на тумбочке: на вкус было ужасно горько.       Я снова задумался, море сомнений и страхов вытесняло собой любые зачатки здравомыслия. До паники дело хоть и не доходило, но вот до паранойи — более чем: может, этот хмырь решил меня убить? Отравить, да и дело с концом! Сам же сказал: то, что я здесь нахожусь, — не есть хорошо. Зачем им лишний человек, который уже многое видел и слышал? С другой стороны, Манди доверяет ему. Но он сейчас в отключке. И далеко не факт, что очнётся…       Я положил голову на подушку, закрыл глаза и сам не заметил, как вновь погрузился в сон.       Пробуждение было резким и в этот раз: словно кто-то пытался спихнуть меня с кровати, но в комнате было пусто. Я не запомнил свой сон, но ощущения были такими, словно я не спал уже несколько суток: очень болела голова, и во всём теле были непонятные мне слабость и тяжесть. Недоверие к очкарику никуда не делось, но боль становилась только сильнее, и, не в силах мучить себя, я сдался: вновь смазал конечность мазью, как сказал мне врач, и снова отрубился.       Следующие три дня меня часто навещал этот странный доктор. Всякий раз он был очень груб и немногословен. Он велел мне называть его Медиком, отказавшись от озвучивания настоящего имени. Я пытался с ним спорить, но в ответ мне лишь прилетали подзатыльники, оскорбления или — и вовсе ругательства на непонятном мне языке. Всякий свой визит он так и норовил показать мне, какой же я тупица, что невероятно злило. Наверное, не будь я столь слаб, я бы точно врезал ему в его холёную рожу.       Однажды ночью я проснулся и побледнел от увиденного. В комнате было темно, но из открытого окна лился лунный свет, а гуляющий ветер тихо колыхал занавески. И вот, когда они в очередной раз плавно опустились на своё место, я увидел, что на стуле возле окна, где секунду назад никого не было, сидит чей-то силуэт. Я не мог и подумать, кто это. Манди? Тот ненормальный врач? Это мог быть кто угодно!       Зловещая тишина резко разбилась о звук, с которым зажигается спичка. Я увидел лицо, освещённое маленьким огоньком. Это была девушка. Даже скорее женщина. Она прикурила сигарету, зажатую между губ, а затем в комнате снова стало темно. Я ни разу не видел курящих женщин до этого.       — Здравствуй, Рик, — ласково промурлыкал женский голос, и я почувствовал в нём нотку угрозы.       Эти столь странные тональности в голосе были мне определённо знакомы... Именно она прижала меня к полу в поезде и приставила нож к горлу в полной готовности перерезать глотку прямо на месте. Это была та самая женщина, которую я принял за парня на перроне, и та, что чуть не убила меня тогда.       Она снова чиркнула спичкой и зажгла свечу, которая осветила её лицо. На ней было самое обычное старое платье, такое же, как носила моя мать, каштановые волосы заплетены в косу, спускающуюся до самой груди. И это создавало невероятный контраст в моём сознании. Я видел перед собой фигуру самой обычной женщины, которая не держала в руках ничего опаснее тяпки или столового ножа. Но её лицо совершенно не было лицом обычной женщины. Это было лицо убийцы, хладнокровного и бесшумного, который снова был готов прирезать меня втихую в любой момент. От этого становилось жутко.       — Что ты хочешь от меня? — едва осмелился спросить я.       — Ничего необычного, Рик, — она очень странно произносила моё имя, словно специально проглатывая первую букву до гортанного урчания. — Просто познакомиться.       Я промолчал. Она затянулась и выдохнула дым. В её движениях было что-то одновременно привлекательное и опасное. Словно дикая кошка, она казалась красивой, но приближаться к такому существу нельзя было без опаски. Я был напряжён.       — Зачем ты здесь? — она поднялась, подошла ближе к моей кровати и села возле ног. Я попытался отодвинуться от неё, вот только место совершенно не позволяло такой роскоши.       — Я случайно здесь оказался… — я не хотел говорить ей правду, но никаких оправданий я не постарался придумать, и просто пытался сымпровизировать на ходу. Выходило дерьмово.       — Нет-нет-нет, — внезапно она перебила меня и, положив ладонь на мою больную ногу, сжала так сильно, что я буквально застонал от боли, закусывая губу. Через секунду на языке почувствовался солоноватый вкус крови. — Не нужно мне врать, Рик. Я не враг тебе, но поверь, если придётся... — её голос дрогнул и с ласкового внезапно перешёл на тихий жёсткий, тот самый, что я слышал в поезде. — Если придётся, я стану для тебя твоим самым главным врагом.       Я сглотнул и кивнул ей в знак понимания. Железная хватка спала с моей ноги, и я продолжил:       — Мы с Манди знакомы уже несколько лет. Он помог мне, когда был в нашей деревне, и уехал, ничего не сказав. Он уже не первый раз так поступает, и я решил последовать за ним. Мой брат помог мне добраться до N, а там я нашёл его на перроне и запрыгнул в последний момент в задний вагон. Потом появились эти всадники! Стали палить во все стороны, и я стал стучать в дверь! Всё!       — Сколько точно лет вы с Манди знакомы? — она затянулась и стряхнула пепел на пол.       — Около шести лет. Я не могу сказать точно. Мне было тринадцать, когда он впервые появился в нашем доме, — я говорил быстро, боясь, что мой ответ вновь не понравится ей.       Она замолчала. Спустя несколько секунд я решил спросить её в ответ:       — А кто ты?       — Меня зовут Мари.       М-а-р-и. Это имя упало в темноту, словно камень, скатившийся с горы.       Мари. Худое лицо, светлые глаза, коричневые волосы. Стройная. Красивая. Всё именно так, как и описывал Манди.       До этого момента я, наверное, не воспринимал существование какой-то абстрактной Мари всерьёз. Точнее, не имея никакого представления о ней, я думал, что это какая-нибудь совершенно обычная девушка или женщина. Но, видя перед собой её саму, я понимал, что всё куда сложнее, чем я думал.       Она затянулась в последний раз и потушила сигарету о тумбочку у моей кровати.       — В общем, слушай, Рик, — сказала она, подаваясь вперёд и буквально нависая надо мной. Она улыбалась и говорила как-то томно и с каким-то придыханием. Это сбивало с толку: я не понимал угрожает она мне или пытается соблазнить. — Я не собираюсь причинять тебе вреда. Ты выглядишь слишком беспомощным. Даже жалким.       Она сказала это даже с непонятными мне смешком и издёвкой, и я почувствовал обиду. Я совершенно не был беспомощным! И уж тем более не был жалким! Я бы не оказался здесь, будь я бесхребетным дураком! Я бы сидел и жевал сопли где-нибудь на ферме у отца. Но раз уж я здесь, то меня ну никак нельзя называть так!       Но она не дала мне и слова сказать, а лишь продолжала издеваться, словно зная, на что надавить.       — Да-да, Рик. Ты жалок. Подумай только: ты так сильно был против отъезда Манди, что теперь он лежит при смерти, с каждым днём становясь всё слабее и слабее. А ты задумывался о том, каково нам знать об этом? Каково нам жить под одной крышей с человеком, который почти отправил на тот свет его? Нет, конечно. У тебя и мысли такой не было. Хотя откуда бы им взяться в твоей пустой голове?       Этот риторический вопрос словно был окончанием её хорошего настроения и началом очень дерьмового. Потому что буквально в секунду из милой приятной женщины, сожалеющей об утрате любимого человека, она превратилась безжалостную гарпию, готовую убивать и раздирать когтями и кожу, и плоть, и кости.       — Я не позволю тебе портить мою жизнь и дальше, Рик. Я буду пристально следить за тобой. Каждый день, каждый час, каждую секунду. Я буду ждать того момента, когда ты совершишь ошибку, когда облажаешься, когда больше не сможешь прятаться за спину Манди. Я дождусь этой секунды и сделаю всё, чтобы превратить твою жизнь в Ад!       Мне было страшно. С каждой секундой я видел в ней всё больше и больше безумия, и это вводило меня в ужас. Она ушла, пожелав мне спокойной ночи. Наверное, снова издевалась, потому что я уснул лишь когда на улице рассвело.       На следующий день я попросил Медика отвести меня к Манди. Я хотел увидеть его. Доктор был против, но в конце концов уступил, однако помогать мне ковылять до комнаты не стал. Нога всё ещё болела, но, хромая, я всё же мог ходить.       Манди был плох. Он был ужасно бледен, и его дыхание было почти незаметным. Я сел на кровати рядом с ним и совершенно поник. Когда Мари говорила мне всё это в лицо, было не так больно, как видеть вживую его с перебинтованной головой в бессознательном состоянии. Он похудел, щетина на щеках стала длиннее и жёстче, из-под одеяла виднелся широкий бинт на плече. Возможно, бинтовали грудь. По всему телу было множество ссадин, на которых уже запеклась коркой кровь, под кожей налились синяки. Я так хотел взять его за руку, но мне было страшно: мне казалось, что он посыпется пеплом от моих прикосновений.       Медик так и стоял в дверях. Он всем своим видом показывал, как противен ему тот факт, что я нахожусь здесь. Я чувствовал на себе этот взгляд и почти чувствовал, как душу выворачивает наизнанку.       Я действительно был здесь лишним. Без Манди моё путешествие сюда было абсолютно бессмысленно. Я умудрился почти уничтожить человека, ради которого и проделал весь этот путь. И каждый из находящихся здесь и сейчас людей имел причины ненавидеть меня, презирать и желать убить или хотя бы выгнать к чёртовой матери. И был бы тысячу раз прав.       Я был повинен в том, что Манди сейчас находится в таком состоянии. И я же буду повинен в его смерти, если только не случится чуда, в которое мне с трудом верилось. Я всем сердцем желал, чтобы Манди выжил, но своими же глазами видел, в каком состоянии он находится.       Я знал, что Медик смотрел на меня, и изо всех сил сдерживал свои эмоции. Мне очень хотелось убежать как можно дальше отсюда. Убежать от всего этого дерьма. Убежать, закрыться где-нибудь и расплакаться. Но я держался, как только мог, хоть и чувствовал, что дрожали губы, и становились влажными от слёз глаза.       — Время приёма окончено. Поднимайся, — велел мне Медик. Я не хотел уходить, но моё подавленное состояние не позволило мне ослушаться его, и я покорно поднялся и заковылял к своей комнате.       Я не притронулся к еде и не хотел ни с кем разговаривать. Только продолжал мазать ногу, чтобы она как можно скорее вернулась в нормальное состояние, и я мог сбежать отсюда.       Ночью я уснул крайне поздно, а проснулся с первыми лучами солнца. Мне ужасно не хотелось снова лежать весь день в постели. Мне было так тошно от своего бессилия, что хотелось прямо сейчас показать всем и каждому, доказать, насколько я не бесполезен! Я не жалок! Я не бессилен!       Я оделся и поковылял к двери. Ходить я уже мог, хоть и делал это с некоторым трудом. В любом случае, Медик говорил, что скоро всё пройдёт. Это меня радовало. Не хотелось бы остаться калекой до конца жизни. Тем более, что бегать — это всё, что я умел делать хорошо. А, ну, ещё искать неприятности на задницу. Куда ж без этого?       Я ушёл, чтобы хотя бы осмотреть местность. В конце концов, я всё ещё не знал, где нахожусь.       Местность была достаточно пустынна для крупного города, в который мог бы направляться поезд, поэтому я решил, что мы скорее всего где-то между N и… И вторым пунктом назначения поезда, наверное. Это был дом какого-то старенького фермера, судя по всему. По крайней мере, очень уж был похож. Он был примерно, как и мой родной дом, но не было второго этажа, само строение явно было старым, да и живности поблизости не было видно, как и хозяина дома. Мне почему-то думалось, что ни один из этих трёх странных людей, которых я успел увидеть с момента прибытия на перрон, не могут быть хозяевами. Они явно не похожи на тех, кто мог бы держать хозяйство. Разве что Мари, но… Наверное, будь она хозяйкой, всё вокруг не пребывало бы в таком запущенном состоянии. Я даже не видел ни одного животного, хотя загон для коз и свиней явно были видны, стояла кормушка для кур. Я обошёл дом вокруг, и причина такого запустения стала мне ясна: здесь я увидел небольшое захоронение. Четыре холмика с кое-как сделанными крестами из досок у изголовья: три могилы уже заросли травой, покрылись пылью и были здесь явно дольше последнего, который был вскопан от силы дней пять назад.       Я находился в некоторой прострации от этого зрелища. Наверное, это хозяева дома. Что ж, судя по именам на могилах и возрасту, как минимум жена и дети погибли уже достаточно давно. А вот на последнем надгробии не было ничего. Просто пустой крест без каких-либо опознавательных знаков.       — Когда мы пришли сюда, он был мёртв. И, разобравшись с тобой и Манди, мы решили, что будет лучше похоронить его вместе с его Familie, — внезапно за моей спиной прозвучал голос.       Я обернулся и увидел Медика примерно в десятке метров от себя, вытирающим лицо полотенцем. На докторе не было халата и верхней рубашки. Больше он ничего не сказал и просто вернулся в дом.       Я же ещё побродил по округе, где не было ничего интересного по сути своей. Кое-как я забрался на один из холмов за домом и оттуда увидел на горизонте большой город, к которому тянулась железная дорога. Город был так далеко, что казался букашкой на ладони. Я со смешком подумал, что будь он на самом деле букашкой, я был бы и вовсе чем-то невидимым глазу.       Меня не было всего пару часов, но, когда я вернулся, то услышал копошение возле комнаты, где был Манди. В моей голове зашевелились мысли: он очнулся? Он умер? Ему поплохело? Что? Что произошло, пока меня не было? Я как мог быстро захромал к открытой двери, из которой слышал голос Медика и Мари. Я успел лишь мельком увидеть Манди, сидящего на кровати. Он вяло шевелил губами и что-то говорил, но его голос был тихим, и я не успел различить ни звука.       — Манди! — крикнул я, больше всего на свете желая тот час же обнять его, чтобы просто почувствовать, что он действительно жив, что мои глаза не врут мне. Но я не успел. Мужик, которого я прежде не замечал, буквально подхватил меня, словно мешок капусты, и понёс в противоположную от Манди сторону. Я был против, я пытался вывернуться, я бил руками и ногами по его телу, но мужчина был неумолим. Он оставил меня в моей комнате и запер дверь. Моя больная нога была так некстати! Не будь я хромым сейчас, то легко бы опередил этого остолопа и убежал. Но я успел лишь дёрнуть за ручку сразу после того, как услышал, как в двери повернулся ключ.       Ну нет! От меня так просто не избавиться!       Гениальная, как мне казалось, идея пришла ко мне почти моментально. Я открыл окно на распашку и вылез на улицу через него. Это было сложно с больной лодыжкой, но желание увидеть Манди было сильнее. Я выпрыгнул и в следующую секунду завалился на землю, от боли, которая пронзила ногу. Я тихо стонал, лёжа на земле, но силком заставил себя подняться и поковылять в обход дома к окну в комнату Манди. Я застыл возле окна. Я видел только его худые руки, лежащие на одеяле, потому что стоило мне высунуться чуть дальше, меня могли завидеть Медик или Мари.       Я слышал их голоса, но уловить суть разговора мне было сложно.       — Ты уверен? Ты всё ещё слишком слаб, — говорила девушка.       — Мы не можем оставить это без внимания, Манди, — звучал голос Медика. — Оставлять всё как есть слишком опасно. Если кто-то чужой узнает об этом, у нас будут большие проблемы.       Они замолчали, но голоса Манди я не услышал.       — Ты же понимаешь, что это может быть опасно не только для тебя?       — А если ты ошибаешься? А если это только ухудшит ситуацию?       — Ты вообще думаешь о том, что говоришь? Ты понимаешь, к каким последствиям это может привести?       После этого последовало молчание. Медик что-то сказал на том непонятном мне языке, и я услышал как он хлопнул дверью. Я осторожно заглянул в окно, чтобы понять, что происходит.       Манди сидел на кровати, а я рядом с ним спиной ко мне сидела Мари. У неё был усталый вид, и сам Манди выглядел как-то совсем жалко.       — Зачем ты это делаешь, Мик? Зачем ты привёл его сюда?       Я впервые слышал, чтобы кто-то так его называл.       — Неужели этот выскочка действительно так важен тебе? Неужели он действительно значит что-то в твоей жизни?       Я всё ещё мог слышать только её слова, но Манди молчал, его губы не шевелились.       — Этот мальчишка уже чуть не убил тебя, Мик! — она говорила совершенно не так как со мной. Её голос был преисполнен страданий и какой-то непонятной мне мольбы. Она словно была готова вот-вот заплакать.       Внезапно женщина взяла лицо Манди в свои ладони и заставила его посмотреть на себя.       — Прошу тебя, Мик! Для твоего же блага! Ты должен это сделать! Неужели он действительно стоит этого?       Манди молчал. Она приблизила своё лицо к нему и поцеловала в губы. Манди не ответил, он так и сидел, словно не мог двигаться вовсе, но я видел по его лицу: он не хочет отвечать ни на её вопросы, ни на её поцелуи.       — Мик! Зачем ты так жесток со мной? Я ведь хочу как лучше, — её голос был буквально бархатным, таким нежным и ласковым, полным отчаяния и тревоги.       И Манди ответил, но его ответа я не услышал. Его ответ, кажется, разозлил Мари: прокричав ему в лицо тираду ругательств, она выбежала из комнаты!       В следующую секунду снова появился Медик, он нёс с собой поднос с чем-то, что я не мог видеть со своего ракурса. Доктор лишний раз удостоверился в том, что дверь плотно закрыта, сел на кровать и взял в руки, кажется, шприц. На протяжении всего их разговора он постоянно что-то делал, но разглядеть, что именно, мне было сложно. Возможно, набирал кровь из вены или вкалывал Манди лекарство.       — Надеюсь, хотя бы мне ты потрудишься объясниться?       Того, что отвечал Манди я всё так же не слышал. Только какие-то обрывки фраз удавалось различить.       — Я часто останавливаюсь у… тогда, когда мы с Мари ещё были вместе… заметил… в нём есть что-то…       — Да, знаешь, я обратил внимание, что он чем-то напоминает Элизу, но… ты уверен?       — Нет… не уверен.       — Хорошо, но что он делает здесь? Почему он отправился за тобой?       — Прошлой зимой… потерялся… привязался ко мне…       — А что насчёт тебя?       Я понял, о чём шёл их разговор, и замер в ожидании ответа, но стрелок молчал, после чего вновь зазвучал голос немца.       — Я понял тебя.       То, что я увидел, привело меня в некоторую растерянность. Я уже успел убедиться в том, что Манди не одинок и только что увиденное и услышанное мной только подтверждало это. Но это было так… странно. Возможно, если бы я мог слышать ответы Манди, я бы понял хоть что-то, но, увы, мне оставалось лишь довольствоваться тем, что я смог узнать.       Дальнейший диалог не имел для меня никакого интереса. Медик лишь перечислил Манди рекомендации насчёт лечения и удалился. Я хотел постучать по стеклу, чтобы привлечь внимание Манди, но увидел, как мужчина лёг на кровать и закрыл глаза. Он очень быстро заснул, и я не решился тревожить его.       Выходит, они хотят избавиться от меня. Это было вполне ожидаемо, но до сих пор я, наверное, не воспринимал это всё так серьёзно, как сейчас, когда услышал, как они абсолютно серьёзно просили Манди меня убить. И я не знаю, что он ответил им! Совершенно не знаю! Может быть, он отговорил их. В конце концов, он столько раз спасал меня. Вряд ли только ради того, чтобы сейчас предать. Но они говорили достаточно логичные вещи. Моё пребывание здесь может быть опасным, как для меня, так и для них. Я ведь уже чуть не убил человека.       Я уселся на крыльце, обхватил колени руками и уронил на них голову. Нужно было сваливать отсюда. Пока ещё жив. Иначе кто-нибудь из них обязательно покончит со мной раз и навсегда. Моя стопа снова заныла и я, держась за перила, поднялся на ноги и захромал к дому, чтобы снова смазать свою ногу той штукой, которую дал мне Медик. Я увидел, как он открывает дверь в мою комнату, и зашёл следом за ним, не дав мужчине поднять на уши весь дом своим отсутствием.       — Я здесь, — сказал я, ковыляя мимо него и усаживаясь на кровать.       — А не потрудишься объяснить, где ты был до этого? — с ноткой нескрываемого недовольства в голосе спросил мужчина.       — Подслушивал, — ответил я прямо и поднял на него глаза. — Я не намеревался врать или увиливать. Зачем? Так будет только хуже. Проще уж сразу выложить все карты на стол, чем гадать, что да как. — Подслушивал, как вы уговаривали Манди меня убить.       — Идиот! Ты чёртов Hurensohn! — он презрительно фыркнул и посмотрел на меня, как на идиота, приходя в ярость.       Я снова не понял ни слова. Он в один шаг оказался возле меня и отвесил мне звонкую оплеуху. Было так больно, что пришлось инстинктивно схватиться за своё в момент раскрасневшееся ухо, но сил сдержаться и смолчать у меня все же хватило. Я только смотрел на него исподлобья и чувствовал, как рождается слепящий рассудок гнев. Всего мгновение — и этот же гнев нашел выход в резком рывке. Собиравшийся вмазать ему кулаком по носу, до меня не сразу дошло, как быстро я оказался лежать на полу с острой болью в ноге. Этот проклятый Медик увернулся от удара, просто отойдя в сторону, и мое тело банально потеряло равновесие. Уже свалившись, я видел, как он поджал губы, презрительно нахмурился и, переступив через меня, молча направился к выходу.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что твоё поведение лишь сильнее убеждает меня в том, что прикончить тебя на месте было самой разумной идеей. Я достаточно тепло отношусь к Манди, но даже моё уважение к нему имеет свои пределы, — он вышел, хлопнув дверью так, что стоящий рядом стул содрогнулся.       В замке заскрежетал ключ. Я громко крикнул и от злости ударил кулаком пол. Ничего, кроме пары заноз, мне это, к сожалению, не дало. Это случилось снова. Опять! Сколько ещё чёртовых раз в этой грёбаной жизни я должен был зависеть от каких-то левых людей?! Дайте мне чёртов дробовик в руки! Я им покажу! Я размажу их кишки по стенке! Я выбью все мозги из головы этого тупого очкарика, а потом вырву глаза, загляну в них и спрошу: «Ну, что? Кто теперь здесь главный?!». Но... не прошло и десяти минут с его ухода, как моё окно заколотили досками. Ну да, действительно, а чего ещё ждать то? Как ещё я мог отсюда выйти, если не через окно? И с этого момента в течение трёх дней моё пребывание здесь походило на заточение. Я просто сидел в четырёх стенах без возможности выйти куда бы то ни было. Два раза в день приходил кто-нибудь, приносил мне еду и свежую воду и всё. Трое суток я был просто предоставлен сам себе. Я пытался выломать дверь или хотя бы замок, но только набил себе синяк на плече. Попытки пробить доски на окне закончились таким же результатом.       Спустя некоторое время я наконец-то познакомился с третьим членом их команды. Они называли его Солдатом. Кстати, Мари он называл «Шпионом», а Манди «Снайпером» и никак иначе, а когда я пытался называть их именами, то он не понимал, о ком я говорю. Он был не очень умён, зато достаточно силён, чтобы просто закинуть меня на плечо, как мешок с картошкой и вернуть в «тюремную камеру». И, как я понял немногим погодя, «не очень умён» — еще мягко сказано. Он оказался настолько глуп, что я три раза почти смог сбежать из своего заключения за один только его визит ко мне. Поэтому больше его ко мне не пускали.       Чаще всех ходил Медик. Наше общение сводилось лишь к сухим фразам о моём самочувствии во время осмотра. Я всё ещё злился. А его самовлюблённая морда сильнее всего действовала мне на нервы. С Мари я сам не хотел разговаривать. Она меня пугала. Всякий раз, приходя, она выглядела, словно забитая жизнью фермерша, которой хотелось помочь. И я каждый раз попадался на эту удочку, думая, что ей действительно тяжело. А потом видел в её глазах горячую и клокочущую ненависть ко мне, когда она со скоростью дикой кошки хватала мою руку и сжимала так, словно желала раздробить кости в крошку. Это действительно пугало. Я понятия не имел, что такого я сделал ей, что она с таким остервенением желает меня убить или хотя бы покалечить. И, в общем, выбирая между ее визитами и визитами очкарика, я бы, конечно, предпочел избежать встреч первого типа...       Время шло медленнее с каждым часом. Сидя в четырех стенах, мне не оставалось ничего, кроме как спать и пытаться разминать ногу, чтобы она поскорее зажила, и я смог без проблем удрать отсюда куда подальше. Плевать уже было на всё! Уж лучше подальше от этого сборища безумных головорезов!       Вечером третьего дня дверь открылась вновь. Я сидел на кровати и вертел в руках монетку, которую нашёл на полу под тумбой. Сперва мне показалось, что всё так же, как и всегда: заскрежетал ключ, дверь открылась, следом захлопнулась с секундным промедлением, и ключ вновь повернулся в замке. Я потом я услышал шаги: медленные, с лёгким шарканьем по полу. За эти три дня я ни разу не слышал такой походки. Мари ходила очень тихо. Её шаги были едва различимы в полной тишине, Медик всегда мельтешил, и его шаги были частыми и быстрыми, Солдат ходил тяжёлой походкой военного. В этот раз все было слишком иначе, и потому я замер на месте, вслушиваясь в каждый шорох. Честно говоря, было страшно — ощутить острие лезвия под глоткой или накинутой сзади толстой бечевки, сдавливающей шею. Обернуться назад, тем не менее, тоже боялся — повернуться, чтоб увидеть дуло пистолета... нет, воплощения кошмарных снов наяву — совсем не то, чего очень хотелось ждать. По телу пробежали мурашки.       Кто бы это ни был, он сел на кровать напротив меня и положил ладонь на плечо. Во мраке, сгущаемом собственными же страхами, мало что можно понять, но одно касание — и до меня дошло, что пришел ко мне именно Манди. Легче от этого, впрочем, не стало. Чувство того, что он здесь завершить начатое, било инстинктивными страхами за собственную, будь она проклята, жизнь. Моё дыхание замедлилось и сделалось в разы тише. Я судорожно анализировал ситуацию, не зная, что делать. Пребывал в панике: бежать-то ведь некуда — всё заперто. Может, мне удастся отнять у него оружие и заставить открыть дверь? Он ведь всё ещё слаб после ранения… Может, были еще какие-то шансы сбежать? Мысли сменяли одна за другой в хаотичном порядке.       — Рик?       Я буквально почувствовал, как от этого голоса у меня перехватило дыхание. Он говорил так тихо, мягко и приятно, что все размышления в моей голове разбились вдребезги. Я не мог ни о чём думать. Зачем? Зачем он так? Зачем издевается напоследок? Зачем тянет? Зачем он делает всё это, если собирается меня убить?       — Рик? — он попытался сказать громче.       Наверное, ему всё ещё было тяжело говорить. Я не знал, что ответить ему. Я не знал, что я должен сделать в такой ситуации. Знал лишь, что хочу сделать. Знал, что хотел кинуться к нему на шею, слёзно умоляя не убивать. Убедить его оставить мне жизнь. Сделать всё, что угодно, лишь бы не умирать вот так. От его руки. Лучше бы это был Медик! Или Мари! Или этот стукнутый на голову Солдат! Да кто угодно, только не Манди! Все мои чувства, которые я испытывал к нему, захлестнули меня разом, но из-за напряжения я не мог дать им волю. Я так и сидел на кровати, не двигаясь. Только руки тряслись.       Он убрал ладонь с моего плеча.       В комнате повисает тишина. Очень тяжёлая давящая тишина, стискивающая горло и связки всё сильнее и сильнее с каждой секундой.       — Чего ты ждёшь? — наконец спросил я, не понимая, почему он откладывает этот момент. Почему он всё ещё не выстрелил? Зачем тянет, если всё итак понятно?       — Когда ты мне ответишь, — абсолютно серьёзным голосом сказал Манди, и я в некотором недоумении повернулся к нему.       Передо мной сидел мужчина, которому на деле едва перевалило за сорок, но по виду он был похож на иссушенного старика. После травмы на его лице прибавилось морщин, а в волосах – седины. Словно за эту неделю прошло несколько лет. Мне было страшно видеть его таким, и больно от очередного осознания того, что виновником такой ситуации являюсь именно я.       — Что я должен ответить? — стоило мне открыть рот, как я начал бесконтрольно нести всё, что думаю. — Что я должен сказать человеку, который пришёл меня убить? Они ведь за этим отправили тебя сюда! Разве не так! Я видел, как они уговаривали тебя избавиться от меня! Так что я должен тебе ответить? Броситься в пол и умолять оставить в живых?! Умолять отпустить меня домой?! Да после всего того, что произошло со мной за эти две недели, я лучше сам повешусь на ближайшем суку, чем вернусь туда! Слышишь меня, Манди?! Мне не к чему возвращаться! Кроме тебя в моей жизни не осталось ничего хоть сколько-нибудь ценного или важного!       Я чувствовал, как мои глаза краснеют, и из них льются слёзы: от злости, от обиды, от отчаяния. Из последних сил я пытался не давать себе окончательно разреветься, и эти попытки сдерживаться только сильнее провоцировали истерику, отчего я кричал всё громче и громче.       — Ты хоть знаешь, что я пережил ради того, чтобы сидеть сейчас здесь?! Я украл лошадь, унижался перед своим лицемерным братом, чтобы попасть в N! Меня чуть не загрыз волк! А потом я проснулся в загоне со свиньями, потому что мой милый братец кинул меня, да ещё и спёр абсолютно все мои вещи! Я гнался за этим чёртовым поездом, чтобы в последний момент запрыгнуть на него! Меня чуть не прикончили в перестрелке! Я вытаскивал полуживого тебя из-под обломков поезда! Твоя стукнутая на голову женщина чуть не убила меня, не говоря уже о Медике, который запер меня здесь на три дня и не давал даже увидеть тебя в то время, как ты и есть моя единственная причина нахождения здесь! Ты! Это всё ты, Манди! Потому что ты кинул меня! Кинул так же, как делал это всегда! Просто уехал, ничего не объясняя, и даже не сказал, когда вернёшься! А теперь ты пришёл, чтобы прикончить меня, пока я ещё больше дров не наломал! Так ведь тебе сказали твои чокнутые дружки?! Так какого хрена, Манди, ты церемонишься? Зачем оттягиваешь, если мы оба знаем, что этот разговор закончится только новым трупом на заднем дворе? Тебе ведь всегда было наплевать, что я чувствую?! Я же так, просто мальчишка на побегушках, который всегда тебя слушается, верно? Разве нет? Разве я хоть что-то для тебя значу? Где твоя винтовка?! Почему ты всё ещё не пристрелил меня?! Почему в моей голове ещё нет дырки!? Потому что я должен что-то ещё тебе ответить?! Что, чёрт подери?! Каких слов ты от меня ждёшь?!       Мне казалось, из моих ушей валил пар, потому что то, что клокотало у меня внутри, я не мог переварить сам. Я не мог успокоиться. Я чувствовал, как по щекам текут слёзы, но злость не давала мне разрыдаться совсем, поэтому я просто смотрел Манди в лицо, пытаясь получить в его реакции хоть какие-то ответы на собственные вопросы, так долго мучившие меня.       — Ты закончил? — так же тихо и мягко спросил он, и это подстегнуло меня на новую порцию гнева...       — Да, я закончил! Но если ты…       ...на новую порцию гнева, которую Манди просто не дал мне излить.       В следующую секунду он сделал то, что я меньше всего от него ожидал. Он положил свою ладонь мне на затылок и резко притянул к себе, впиваясь своими губами в мои. Он целовал меня, но я совершенно не помню, как это было. Я сидел в абсолютном шоке от происходящего и просто пытался понять, что делает этот человек и зачем. Я был слишком поражён его действиями, чтобы даже закрыть глаза, а уж тем более отвечать. Моё замешательство, конечно, давало ему полную свободу действий, но когда я наконец-то пришёл в себя и понял, что происходит, то упёрся руками в его грудь в попытке оттолкнуть. Манди держал крепко, так что вырваться из его рук я не мог даже при всём желании. Впрочем, очевидно, что именно этого я больше всего и хотел.       Я прекрасно помнил ту зимнюю ночь, когда я признался ему, когда открыл ему душу и чувства в надежде на понимание и поддержку. А он вместо этого лишь отправил меня спать, после чего отбрехался какими-то непонятными фразами, которых я, в общем-то, и не понял. С тех пор мои романтические трепыхания были забыты, растоптаны и заперты на замок. И теперь он делает вот такое! Как будто мало мне было издевательств от старших братьев в детстве. Я думал: давай, Манди! Вперёд! Думал: разрушай моё сознание, рви его в клочья! Можешь измываться как хочешь, потому что отказать тебе я физически не могу! Я в тот момент вообще много что думал...       Когда он закончил и его ладони ослабили хватку, я отпихнул его от себя.       — Ублюдок! Придурок! Тварь! — кричал я ему и пытался ударить его в лицо, но на деле Манди оказался куда сильнее, чем я думал. Он легко перехватил мои руки и крепко сжал запястья. Я смотрел ему прямо в глаза. Наши лица всё ещё находились катастрофически близко друг от друга.       — Рик… — он тихо обратился ко мне, а я же продолжал пытаться вырваться из его рук или на худой конец укусить его за этот острый нос или за губу. — Рик… Рик…       Наверное, он пытался привлечь моё внимание и успокоить. Однако я знал, что дальше он не скажет мне ничего хорошего и продолжал попытки вырваться. Я так долго ждал, когда он наконец-то очнётся, когда придёт в себя. А сейчас понимал: зачем? Зачем всё это? Зачем я решил ввязаться во всю эту чертовщину? Зачем отправился за ним? Ради того, чтобы сейчас надо мной издевались? Ради того, чтобы Манди так измывался над моими чувствами? В эту секунду больше всего на свете мне хотелось сбежать от этого человека.       — Отпусти меня! — крикнул я ему в лицо, и он непривычно для меня резко ответил:       — Нет.       Я потянулся вперёд и с силой укусил его за нос в попытке сделать хоть что-то, чтобы отплатить ему той же монетой. Мой укус был настолько сильным, что он сморщился и схватился за нос, отпуская меня, а я же, воспользовавшись ситуацией, подскочил и в секунду оказался на другом конце комнаты с револьвером в руках. Манди дёрнулся, и я направил дуло револьвера на него. Он замер, глядя на меня, и я увидел в его глазах непонимание, даже растерянность. Он не имел ни малейшего понятия о том, что я делаю. И уж точно не понимал, почему. Что ж, в этом Манди был совершенно не одинок.       — Рик, я.. — он попытался что-то сказать и встал с кровати.       — Не подходи! Я выстрелю.       Это его не особенно впечатлило, — в самом деле, стоило догадаться, что человеку вроде него давно не страшно, когда в его сторону направляли оружие, — и он продолжил медленно двигаться по направлению ко мне.       — Рик…       — Замолчи! Замолчи немедленно!       — Рик…       Я приставил пистолет к своему виску. И вот тогда он резко переменился в лице: не своя собственная смерть, так моя — хоть что-то его напугало. Он смотрел на меня, пребывая в полнейшем шоке, затем остановился и чуть дрожащими руками потянулся ко мне. Его голос из успокаивающего резко стал жёстким. В эту секунду я понимал, что ему совершенно не было всё равно, подчинюсь я или упрямо сделаю по-своему.       — Положи его.       — Заткнись!       — Успокойся.       — Закрой свой грязный рот!       — Рик, положи чёртов револьвер.       — Я не хочу ни слова слышать от тебя, поганый ты кусок дерьма!       Это было похоже на дуэль: холодный резкий абсолютно бесчувственный тон противостоял импульсивным эмоциональным крикам. Я закрыл глаза, щелкнул предохранителем, надавил на курок, и дальше всё случилось так быстро, что я не успел ничего сообразить. Я услышал дикий крик Манди, ощутил, как мое запястье железной хваткой сцепила его ладонь и дернула руку вперёд одним резким рывком. Раздается оглушающий выстрел где-то возле моего уха, но вместо того, чтобы распрощаться с жизнью, я только стоял и смотрел, как Манди в порыве праведного гнева открывает рот и кричит мне что-то в лицо, а я, оглушенный, ни черта не слышу... В моей голове словно образовалась пустота, поглощающая все звуки извне. Какой-то звенящий вакуум.       Я не понимал, что произошло и почему я по-прежнему жив, что кричит мне Манди. Но все эти мысли были так далеко от меня, что я даже не до конца осознавал все эти вопросы в моей голове.       Я смотрел на его лицо и следил за тем, как меняются его эмоции. Сперва он пребывал в ярости, его брови буквально сводились вместе, глаза становились ещё уже обычного, а рот искривлялся в устрашающей гримасе. Он кричал, крепко сжимал мои плечи, но я не понимал ни слова из его уст. Он находился так близко, а я же слышал всё словно через толщу воды.       Я увидел, как на его щеках стали появляться влажные дорожки от слёз. Его лицо исказилось, и через несколько мгновений, которые тянулись для меня необычайно долго, я осознал, что он плакал.       На секунду он закрыл глаза, выдохнул, а после поднял голову и заглянул мне в лицо, и в его чертах я вновь увидел привычную жёсткость и холодность. Слух постепенно начал ко мне возвращаться, но я всё ещё молча следил за происходящим, не зная, что говорить и что делать.       Манди вырвал у меня из рук револьвер, открыл барабан и высыпал на пол три оставшихся внутри патрона, после чего отшвырнул оружие куда-то в угол комнаты. Он делал всё это с таким наиграно равнодушным выражением лица, что я окончательно сбился с толку. После этого мужчина развернулся и, тяжело шагая и придерживая рукой бинты на левом боку, двинулся к кровати. Он грузно опустился на неё, сев спиной ко мне и подпёр второй рукой лоб.       Не смотря на то, что я всё ещё немного видел его лицо, когда он заговорил, я вздрогнул от неожиданности.       — В моей жизни есть такая штука, которая называется «моя работа», Рик. Медик, Мари, Солдат — это всё «моя работа». Всё, что ты видел, начиная от письма и заканчивая настоящим моментом — это «моя работа». «Моя работа» предполагает полную секретность. И я должен убить тебя только лишь за твоё присутствие здесь, — он сделал паузу, и от этого у меня перехватило дыхание. — Но я не стану этого делать. И тебе не позволю.       Я так и остался стоять в углу комнаты, глядя на его спину. В моей голове вертелся лишь один вопрос:       — Почему?       Почему он не собирается убивать меня? Почему не даст сделать этого самому? Почему не отправит кого-то из своих друзей? Почему он сперва столь резко отверг мои чувства, а сейчас целовал? Почему я что-то значу для него? Почему он так цепляется за мою жизнь? Он молчал, я видел, как его взгляд блуждал по комнате, словно в поисках чего-то. Молчание становилось всё тяжелее.       — Ты то спасаешь меня, то оставляешь в полном одиночестве: определись уже в своих желаниях!       Он тихо усмехнулся:       — И это говорит мне мальчишка, который признался мне в любви, а потом хотел меня пристрелить? — я видел, как его лицо скривилось, а мне пришлось сжать ладони в кулаки, чтобы только не дать волю эмоциям вновь. Это уже было похоже на порочный круг. Но Манди понял, что его слова попали куда глубже, нежели он целился, и попытался исправиться.       — Извини, Рик, — он стал говорить непривычно быстро, пытаясь оправдаться, но сам понимал, что уже поздно что-то менять: сказанного не вернуть. — Я не это имел в виду. Чёрт…       — А что же ты имел в виду? — спросил я, глубоко дыша, чтобы не сорваться на жалкие всхлипывания или не заехать кулаком ему в нос.       — Я имел в виду… — он провёл ладонями по лицу, протёр глаза и зарылся пальцами в свои волосы, после чего медленно произнёс. — Я имел в виду, что… Я имел в виду, что люблю тебя.       — Что?       Я был настолько сбит с толку и обескуражен его словами, что резко обошёл кровать, встав к нему лицом, схватил его за плечи, чтобы заставить его выпрямиться. Он зачем-то последовал импульсу моего толчка и завалился назад, оперевшись предплечьями на кровать. Я продолжал крепко упираться в его плечи и пытался найти подтверждения сказанному в его взгляде.       — Повтори это. Повтори то, что ты только что сказал.       — Я люблю тебя, — не сказать, чтобы это звучало слишком ласково или нежно. Вообще ни разу. Но я верил. Я был ошарашен, но я верил его словам. Наоборот, излишняя романтичность или лиричность заставили бы меня усомниться в том, что это говорит Манди.       — Тогда какого чёрта?... Тогда, зимой… Почему ты?.. — мне было сложно формулировать предложения осмысленно в тот момент, но он прекрасно знал, что я имел в виду.       — Потому что «быть со мной» означает почти всегда быть в опасности и неведении. Мало кому понравится такая семейная жизнь.       — И решил за меня, что я буду против? Решил, что я откажусь только из-за этой «твоей работы»? А что же изменилось сейчас?       — Ты спас меня.       Он ответил без колебаний, и я понял, что он имел в виду под всеми этими общими фразами: до того происшествия в поезде я для него был просто вечно побитый мальчишка. Я ведь вечно оказывался по уши в дерьме, и он вытаскивал меня из любой передряги, а теперь всё оказалось наоборот, когда я вытащил его из-под обломков поезда и не дал погибнуть от взрыва бомбы. Теперь он был куда больше уверен во мне, чем прежде. Теперь он знал, что я тоже способен на что-то большее, нежели вечно получать оплеухи.       Я проворачивал это в голове снова и снова. Это было похоже на озарение, и я всё ещё не мог смириться с мыслью о чувствах Манди ко мне. Эта мечта, которая виделась мне такой несбыточной и такой невероятной, оказалась явью. Это было похоже на сон, один из тех, что снились мне несколько лет назад. Только теперь всё происходило на самом деле.       Он положил свою ладонь на мой затылок и мягко надавил, притягивая моё лицо к своему. Я почувствовал, как наши губы сомкнулись. И вот теперь я чувствовал абсолютно всё, буквально каждое его движение или вздох: я упивался этим, словно выпивкой, и не мог напиться вдоволь. Я чувствовал, как мои губы щекочет его щетина, и как его пальцы осторожно перебирают мои волосы. Не сказать, чтобы я был слишком опытен в этом: мне приходилось целоваться только с девушками, но я совершенно ничего не чувствовал от тех поцелуев. А сейчас я ощущал сразу столько желаний. Предо мной словно внезапно открылись двери в до сих пор скрытый от меня мир под названием «Митчел Манди». И теперь я был абсолютно вправе изучить его весь: от макушки до кончиков пальцев. И так хотелось начать прямо сейчас, но когда поцелуй завершился, а я, не удовлетворив свои желания, потянулся за новым, он приложил палец к моим губам и сказал:       — Такие вещи лучше хранить в тайне, и это место совершенно не подходит для таких целей.       И как гром среди ясного неба раздался громкий стук в дверь, ручка дёрнулась, а после я услышал гнусоватый голос Медика:       — Манди, мы ждём только тебя.       — Мне нужно идти, Рик, — сказал он, но я чувствовал, что он так же не хотел уходить, как и я не хотел его отпускать.       — Зачем они тебя ждут?       — Нам нужно решить, куда и как двигаться дальше.       И мне пришлось подчиниться. Он ушёл, а я остался в комнате. Плюхнулся на кровать и уставился в потолок, прокручивая наш разговор в голове вновь и вновь. Это было для меня сродни чуду.       Я хотел дождаться возвращения Манди и время от времени подходил к двери, чтобы узнать, закончились ли их обсуждения, но в коридоре было тихо. Бесцельное шатание мне быстро надоело, и я в попытках занять себя хоть чем-то провалился в сон.