Дикий, дикий Запад

      Но я был куда упрямее, чем думал Манди. Я не отказался от своей идеи ни на секунду, но следовать за охотником казалось для меня бессмысленным. Он всё равно раскусит меня в момент и отправит обратно. А такой вариант совершенно меня не устраивал!       Я вернул долг, висящий на мне уже несколько месяцев, поговорил с Батлером, получив ещё немного денег за отработанные мною полмесяца, и стал думать, как же мне добраться до N в такие короткие сроки.       Из моих знакомых никто туда не направлялся и подсказать тоже ничего дельного не мог. Я же не имел ни крупицы информации, а мне ведь надо было успеть к тому самому «третьему четвергу месяца», о котором было написано в письме.       Я стал расспрашивать всех подряд, сразу в лоб, чтобы долго вокруг да около не ходить: что такого-то в обычной поездке в город? Завсегдатаи таверны, как и все остальные, просто разводили руками или несли полнейшую туфту, Фред, Джордж и Мак и вовсе никогда не бывали нигде за пределами нашего небольшого городка, а мистер Батлер тоже ничем толковым мне не помог. Я решил спросить у братьев (тем более, что даже Боб и Джон, самые старшие из них, сейчас были в городе по каким-то делам), но и от двойняшек толку было мало. Билл тоже только пожал плечами, с Джеком я не смог пересечься. Я об этом даже не пожалел: он был единственным, кто до сих пор не отказывал себе в удовольствии поиздеваться надо мной.       Дин был куда приятнее. Он сказал, что Джон и Боб часто там бывают и они могли бы мне помочь. Правда, я уже не помнил, когда последний раз видел своих самых старших братьев. Наверное, с тех пор, как я уехал из дома, мы так и не пересекались.       Джон меня не узнал. Он и не пытался казаться вежливым и быстро выставил меня на улицу. Боб же, наоборот, был рад меня видеть. Долго расспрашивал, не давая и слова вставить. Когда же наконец-то он спросил, зачем я пришёл (должно быть, тот факт, что привела меня к нему отнюдь не тоска по родным корням, был ясен как день), я ответил прямо, сказав, что мне нужно добраться до города N в максимально короткие сроки, что Дин посоветовал обратиться к нему, и что он, в общем-то, последний человек, к которому я могу обратиться за помощью. Но это оказалось напрасно. Его люди отправлялись в путь только через неделю, а добираться до N было 2 дня верхом — и то если загонять лошадь до изнеможения. От людей Боба этого было бы глупо ждать, поэтому путешествие с ними вполне могло растянуться и на три, а то и на четыре дня.       — Почему бы тебе не обратиться к Джеку? — спросил Боб, видя мой несколько удручённый взгляд.       — Зачем?       Я, конечно, понятия не имел, как Джек устроился в городе, но просить у него помощи не хотелось. Билл со временем поумнел, и единственный из тройняшек относился ко мне снисходительно. Дин был глуповат, но и с ним можно было спокойно поговорить почти всегда. А вот Джек так и не изменился: как был похож на крысу, так и остался.       — Иногда он подрабатывает тем, что отвозит письма или мелкие передачки в N. Я слышал, что завтра он как раз отправляется туда.       Навсегда остаться тухнуть в этом городе или провести двое суток в пути с самым мерзким из моих братьев?.. Из двух зол я решил выбрать то, которое поможет мне добраться до Манди.       Прежде, чем договориться, Джека ещё надо было найти. Билл не знал, где он, Дин ни в какую не хотел говорить. Я пытался подмазаться к нему, давить на жалость, предлагал деньги. Но куда там: родственничек был настолько же упрям, насколько и туп. И это меня злило. Ещё немного, и я, наверное, врезал бы ему в нос. Потом бы, конечно, пожалел.       Но этого не произошло, потому что в следующую секунду Джек сам вылетел из ближайших дверей, проехавшись лицом по песчаному грунту. Его одежда была сильно помята, а под глазом наливался кровью синяк.       — А ты всё так же получаешь за жульничество, братец? — я не мог держаться от злорадства, глядя на него. Мне, конечно, тут же стало ясно, почему Дин так настойчиво стоит на месте посреди улицы: тупой верный пёс ни на секунду не отходит от хозяина.       — Зато я… — начал он, поднимаясь с земли и отряхиваясь. Он стал ещё более худощав, чем был когда-то. — Зато я сам со своими проблемами разбираюсь, а не прячусь за спинами всяких страшных мужиков.       Я недовольно скривился.       — Что, неужели меня ищешь? Странно, странно. Где же твой охотник? Почему он не спасает тебя снова? — фыркнул он. Выглядел он жалко, но менее мерзким от этого он мне не казался. — Неужто он наконец понял, какой ты придурок, и свалил, оставив малыша без присмотра?       За это мне хотелось ему врезать. Мои руки сжались в кулаки. Дин это заметил и сделал шаг навстречу.       Я понял, что в этой драке мне ничего не светит. От этого я сперва больше разозлился, а потом выдохнул и попытался себя успокоить. Всё же, в моих же интересах было отправиться завтра в путь. Я мысленно досчитал до пяти, сильнее вдавил ногти в кожу, чтобы заглушить эмоции физической болью, и выдохнул.       — Говорят, ты завтра отправляешь в N, — начал я. — Мне тоже нужно туда, но я не знаю дороги. Я хочу отправиться с тобой.       — Ты? Со мной? — он хмыкнул. — А с чего бы мне брать тебя с собой? Что я с этого получу?       — У меня есть деньги, — ответил я. Не много, конечно. После того, как я отдал долг, там не осталось и десятой части, но это же что-то.       — Сколько?       — А сколько ты хочешь? — спросил я в ответ. Не хотелось признаваться, что денег у меня немного.       — Слушай, я не торговаться сюда пришёл…       — Я тоже, — коротко ответил я, не дав ему закончить. — Назови свою цену.       Он хмыкнул.       — Я отъезжаю завтра утром от главных ворот. Ждать не буду. В дороге будешь слушаться меня беспрекословно, — он собрался уйти, но как будто вдруг что-то вспомнил. — Ах, да. Я надеюсь, у тебя есть лошадь? Мой жеребец не привык возить чужих — может и взбрыкнуть.       Прожив с ним больше десятка лет, я слышал в его голове неприкрытую ложь и лесть. Лесть самому себе. Он пытался казаться сильным и властным в моих глазах. Но я то знал, кому на самом деле он пытается доказать свою важность.       Он ушёл, позвав за собой Дина. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом, а потом с грустью подумал, что мне действительно нужна лошадь. Я несколько часов думал, у кого можно одолжить её, но в большинстве случаев это означало потратить ещё знатную часть денег, которых у меня было всего ничего. С каждой секундой мне всё больше думалось, что уже на стадии идеи это было плохим решением.       Я переночевал в конюшне: вставать с рассветом мне было не привыкать. Проснувшись, я посмотрел на лошадей в соседних загонах и выход нашёлся сам собой.       Я выбрал белую кобылу. Она была достаточно спокойной и не боялась меня. Надев на неё уздечку и седло, я вывел её из стойла — на моё счастье оно было дальше остальных, а значит, пропажу заметят не сразу — вывел из конюшни, запер за собой двери и повёл лошадь к дальним воротам.       До этого я ни разу не воровал лошадей. Мне было страшно: а если прямо сейчас из таверны выйдет мистер Батлер? Или хозяин лошади? Или вот сейчас она заржёт, встанет на дыбы и убежит восвояси?       Я гладил лошадь по морде, пытаясь её успокоить. Но лошадь ведь и так вела себя абсолютно спокойно. Она не фыркала, не брыкалась, не махала хвостом: успокоить я пытался только себя самого.       Когда я пришёл к главным воротам, там никого не было. Я остановился и стал ждать, осматриваясь по сторонам: не появится ли кто из-за угла. Чем светлее становилось, тем больше людей появлялось на улицах. Всё больше, больше и больше. А моего брата не было нигде видно. Какой-то старик спросил у меня, где я раздобыл такую кобылку. Я не знал, что ответить, и от нервов грубо огрызнулся в ответ. Старик недовольно нахмурился и ушёл.       Когда Джек наконец-то появился на улице, мне уже было настолько не по себе, что хотелось спрятаться за лошадь, лишь бы только никто меня не видел.       — Ты придурок? — крикнул я на него, когда он подошёл к воротам, сидя верхом на своём коне. Жеребец у него действительно был хорош. Это было даже странно.       — Раннее утро уже давно прошло. Скоро полдень!       — И что? Без меня ты всё равно никуда не поедешь, — фыркнул он, останавливая своего коня возле меня.       Я только сильнее сжал зубы, затянул подпругу и забрался в седло.       — Поехали уже.       От ворот шли две хорошо различимые дорожки: по правой можно было добраться до нашего дома, а по левой мы с Манди ехали, когда он показывал мне тот вид, что открывается с каньона рано утром. Но и то мы свернули на первой же развилке. Так что, можно сказать, что та, вторая, тропинка была для меня неизведанна.       — Догоняй! — крикнул мне брат и пришпорил своего коня. Я нахмурился и тоже зажал шенкелем свою лошадь. Она недовольно зафыркала, но начала набирать ход.       Догнать его мне не удалось, хоть впереди его силуэт и маячил постоянно, но спустя час мы поравнялись, когда он остановился посреди дороги на развилке, перегородив путь. Я осадил свою кобылу и снова недовольно посмотрел на него:       — Ну? И чего мы встали? Ехать же долго! Зачем тратить время?       — А зачем ты так спешишь туда? — Джек гадко прищурился от чего мне захотелось дать ему в морду.       — У меня там есть дела, Джек. Давай отправимся дальше.       Он видел, что я злился, и это, видимо, ему нравилось. Он рассчитывал, что я не стану его бить, потому что он мне нужен.       — Сперва ответь, — нагло заявил он мне.       Я уже хотел было ударить его и начать кричать. Но в один момент в моей голове появилась идея.       — Да, знаешь… — начал я, как бы между прочим. — Есть одна работёнка. Говорят, неплохо платят. И работы немного.       Я направил лошадь влево, чтобы обойти его и встать с другой стороны.       — В таверне. Я же работал у Батлера. А его брат держит заведение в N. Вот, он и захотел взять меня к себе.       — Врёшь, — недовольно скривился брат. — Не может быть. У тебя же всё к чертям скатилось. Ты же в долгах уже по уши утоп!       — Выкарабкался, — отмахнулся я, делая вид, что все пережитые мною страдания отнюдь не самое ужасное, что было в моей жизни. — Поехали.       Он всё ещё смотрел на меня, щурясь: пытался понять, вру ли я. А я всё ещё пытался заставить его отправиться дальше. Он завидовал мне. Это было видно. Джек тоже хотел уехать куда-нибудь, но в N ему задержаться не удалось. Он злился, а я злорадствовал. И это его очень сильно бесило.       — Врёшь, щенок! — он попытался достать меня рукой, но я направил лошадь в сторону и он опасно свесился из седла. Молодой жеребчик, кажется, не оценил этих трюков и ушёл в сторону от неловкого всадника, позволяя тому вывалиться из седла.       Это немного остудило Джека, хотя раньше его было сложно успокоить.       — Поехали, — недовольно буркнул брат, забираясь на своего жеребца, и прижал коня шенкелем, направляя налево. Я последовал за ним.       Дальше мы ехали в молчании. Иногда я спрашивал, сколько нам ещё ехать, но он делал вид, что не замечает меня. А мне становилось смешно.       На ночь мы остановились у какого-то поваленного дерева. Привязали лошадей, развели костёр. Джек отправился спать первым, а я остался сидеть. Ночь тянулась долго, непривычно долго. Мне было несколько страшно, потому что я понятия не имел, где находился, и всё, что мне оставалось, это молиться, что старшему братцу не придёт в голову идея кинуть меня посреди каньона. Но я старался не думать об этом, как и не думать обо всех подозрительных шорохах, что были так хорошо слышны в ночной тишине.       Я смотрел на огонь, стараясь занять голову чем-то более важным: например, что же я буду делать, когда приеду. Найти Манди? Он отправит меня обратно с первым же торговцем, а я не хотел обратно. Найти его друзей? Мало ли сколько в N девушек по имени Мари с коричневыми волосами? А как зовут этого загадочного Л. Р. я так и не узнал. Тем более, где гарантия того, что друзья Манди не сдадут меня ему при первой же возможности? А это возвращает меня к первому варианту развития событий.       К тому времени, как луна поднялась высоко в небе, я решил, что лучше всего узнать, что за поезд был в письме. Они же, кажется, упоминали о каком-то поезде. Значит, они собираются куда-то ехать. Интересно, куда, и надолго ли?       Я достал из-за пазухи сложенный конверт, который я забрал с собой, развернул смятый лист и перечитал снова.       «Мари передаёт тебе привет…»       Я раз за разом перечитывал эту фразу, всё больше убеждая себя том, что эта самая Мари не может быть никем иным, кроме как его женщиной. Это нагоняло тоску: а есть ли вообще смысл в моей нелепой погоне за Манди?       Я так и не смог заставить себя его разлюбить: слишком уж глубоко засели в сознании мысли о нём. Даже тот факт, что он никогда не ответит мне взаимностью, меня не пугал. Мне хватало того, что есть, того, что он уже даёт мне. Лишь бы он не оставлял меня.       Моя гордость не позволяла мне полностью признавать эту привязанность. Мне хотелось быть взрослым, самостоятельным, независимым. Но каждый раз что-то шло не так, всё катилось к чертям собачьим и всё, что мне оставалось — это вновь принять помощь Манди. Так что мне одновременно ужасно хотелось быть рядом и, в тоже время, оказаться как можно дальше от этого дикаря.       Джек заворочался. Он так резко дёрнул рукой, что я сперва испугался, решив что это какой-то дикий зверь или ещё что.       Я сложил письмо обратно в конверт и запрятал его поглубже в сумку. А что если найти этот поезд? Сесть на него и найти Манди уже внутри — оттуда он точно не отправит меня обратно.       Я почесал макушку. Идея была не самой лучшей. Я ведь даже не знал, куда направляется этот поезд, сколько он будет ехать, и что им нужно там.Да что уж там? Я и поезд то ни разу в жизни не видел. Но других вариантов в моей голове просто не предвиделось, и я решил оставить эти мысли на потом. Тем более, что уже наступила полночь, а это значит, что следить за огнём была очередь Джека.       Я растолкал его и отправился спать. Мне снился какой-то странный сон. Я стоял на краю. Передо мной был Манди. Но он меня словно не видел. Смотрел насквозь, не замечая. Словно я пустое место. Словно меня и вовсе здесь нет. Я обратился к нему, протянул руку, чтобы дотронуться, а он развернулся и ушёл. И стоило ему отойти, как земля под моими ногами стала осыпаться, рушиться, а я сам почувствовал, как лечу вниз. Лишь успел ухватиться за выступ. Я слышал каждый отдаляющийся шаг, и видел, как твёрдый камень, что держит меня, раскалывается на куски и крошится подобно сухому хлебу. Я почувствовал, как моя ладонь потеряла опору. Я полетел вниз, истошно крича, зовя кого-нибудь на помощь — и проснулся!       Кричал не я, а Джек. Из соседних кустов. Я не успел даже толком сообразить, что произошло: моментально подскочил и побежал на звук.       Джек полулежал на траве, отползая назад. Его нога сильно кровоточила, а штанина была разодрана буквально в клочья. Напротив него, скалясь и прижимая уши к голове, стоял порядком потрёпанный волк. Он подходил к Джеку всё ближе и ближе, готовясь к прыжку на жертву. Я не долго думая подобрал с земли камень и кинул в тварь. Волк тут же отреагировал. Он повернулся ко мне, так же гневно рыча. Я кинул ещё камень, и ещё. Один попал ему в макушку и животное грозно рыкнув несколько раз, попятилось обратно и, как мне казалось, убежало в лес. Я подбежал к брату, тут же принимаясь осматривать рану. Но Джек оттолкнул меня в сторону:       — Отвали, мелочь. Ты чего так долго? Эта тварь могла сожрать меня! — Он кое-как оборвал остатки штанины и обмотал ими рану на ноге. — Чего стоишь, как баран? Помоги мне подняться!       Да, Джек ничуть не изменился.       Я помог ему подняться и, придерживая, повёл в наш небольшой лагерь. Там была и вода, и чистые тряпки.       Я лишь успел опустить брата на лежанку, как наши лошади, взбесившись, встали на дыбы. Они громко ржали, лягались и снова и снова поднимались на задние копыта. Через секунду я заметил причину их испуга. Тот самый волк (шерсть в том месте на голове, куда я попал камнем, немного побурела) всё ещё рыскал здесь. Он попытался напасть на жеребца моего брата, но тот заметил его и, испугавшись, перепугал ещё и мою лошадь. Волк рычал, лаял. Жеребец встал на дыбы, задёргал головой, желая вырваться из пут уздечки. Повод не выдержал натяжения и треснул, и жеребец ускакал в лес, оставив в панике меня, брата и белую кобылу.       В паре метров от меня лежали мои ножны с подарком Манди. Я двинулся к ним, но волк заметил меня и тут же кинулся вперёд. Я не стал мешкать и просто прыгнул вперёд, ведь я был ближе и надеялся достать нож прежде, чем моя спина превратится в фарш. Я тянулся за ним изо всех сил, слыша, рык животного, крик брата, ржание кобылы. Я сам кричал, буквально чувствуя, как вот через секунду это животное набросится на меня и разорвёт в клочья. Я был ужасно напуган, и этот страх заставлял меня двигаться вперёд. Тень огромной волчьей туши нависла надо мной. Я почувствовал, как сжимаю ладонью рукоять ножа, слышал звук с которым тяжёлая туша приземляется на землю, почувствовал вонь из зубастой пасти, тяжесть тела дикого животного, обрушившегося на меня всем своим весом. Мои руки были в чём-то липком. Моё горло было придавлено головой, я начал задыхаться. Я закричал ещё громче, испугавшись, что волк разодрал мне живот. В попытках вылезти из-под хищника, я почти не соображал что происходит. Мне просто хотелось выбраться и оказаться на свободе, чтобы вновь владеть своим телом. Скинув с себя тяжёлую тушу, которая продолжала двигать лапами и слепо клацать пастью в воздухе, я поднялся и почти отбежал на безопасное расстояние. Мои руки были в бурой липкой крови, а у волка в животе торчала рукоять ножа, оттуда крупными толчками била кровь. Животное тихо хрипело и скулило от боли, дёргая лапами и словно пытаясь уползти. А я смотрел на всё это огромными от удивления глазами, не понимая, как я успел выхватить нож из ножен, перевернуться и выставить вперёд оружие — и всё это за один лишь волчий прыжок. Я… Я ранил его, смертельно ранил.       У меня тряслись руки. От пережитого страха, от шока.       — Прикончи его, Рик, — крикнул мне брат и я сглотнул. Я боялся приблизиться к зверю, даже при его настоящем состоянии. — Да перережь ты ему глотку, идиот! Чего ты ждёшь?       Я слабо понимал, что происходит и послушно повиновался.       Дрожащими пальцами я вытащил из живота животного нож, откуда тут же с новой силой захлестала кровь. Крепко сжав ладонью серую грязную шерсть, я полоснул ножом по глотке, волк резко задрожал в агонии и упал замертво мгновением спустя.       Для меня это было в каком-то смысле потрясением. Впервые в жизни я убил дикое животное сам. Я смог защититься. Не сбежал, куда глаза глядят, а дал отпор. Страх смерти все еще не покинул меня, мои ноги покашивались, а руки тряслись от напряжения; мне было дурно, а через минуту начала кружиться еще и голова. Я просто стоял и смотрел на серую тушу, перед глазами всё ещё стояла огромная разинутая пасть.       — Рик! — крикнул мне брат, и это отрезвило меня.       Я вытер о траву нож и спрятал его обратно, сполоснул руки, перетянул свежими тряпками рану Джека, успокоил и напоил лошадь. Постепенно мне становилось легче. Все эти дела, которые требовали неотложного решения, отвлекали. Поглаживая лошадь по гриве, я задумался: что делать дальше? Одна из лошадей убежала, брат идти не сможет, а кобыла двоих не повезёт.       — Нам пора выдвигаться, — фыркнул Джек, доедая свой завтрак. — А то не доберёмся.       — В смысле? Мы же итак не успеем, — с некоторым недоумением посмотрел на него я.       — Придётся ехать ночью. Если очень постараться, можно успеть. Один верхом, второй пешком. Я, как ты видишь, сейчас не в самом лучшем состоянии, так что идти не смогу, сам понимаешь, — он пожал плечами, как бы намекая, что он тут ни при чём. Но кривоватая ухмылочка на его лице точно говорила: он был рад, что сейчас это не только его проблема. Эта проблема даже больше моя, чем его.       Наверное, он бы делал вид, что ужасно ранен и не может передвигать ноги, даже будь у него одна маленькая заноза на пальце. Страдалец несчастный!       И мы отправились в путь!..       Он был долгим, настолько долгим, что, казалось, мы уже никогда не доберёмся до N. Я всё ещё думал успеть, и то, как мне думалось, надежду на это я сам кормил в своей голове. Мы плелись настолько медленно, что, похоже, даже улитки обгоняли бы нас. Изредка останавливались, когда я уставал. Уж лучше бы я пробежал эти несчастные несколько километров!.. Но без Джека я не найду дорогу, а он категорически отказывался двигаться скорее, ссылаясь на ужасную боль в в повреждённой конечности. Ведь если лошадь поскачет рысью, ему надо будет как-то держаться, чтобы не выпасть из седла. Сложившаяся ситуация меня злила, но поделать я всё равно ничего не мог, так что оставалось только смириться.       Ближе к полудню Джеку стало скучно.       — Рик, а скажи честно, зачем ты едешь туда?       — В смысле? Я ведь уже ответил тебе: за работой, — пожал я плечами. Солнце нещадно палило, мне было ужасно жарко и не хотелось ничего. Тем более разговаривать.       — Нееет, — тихо проблеял Джек. Да, ему явно было куда лучше: лежи себе на лошадиной шее, да команды раздавай от скуки. — По тебе слишком хорошо видно, когда ты врёшь. Давай, колись. Что ты там забыл?       — Я уже ответил тебе, Джек, — я продолжал настаивать на своём. Рассказывать ему правду я не стал бы ни под каким предлогом, а это значит, что нужно во что бы ни стало убедить его в правдивости моих слов. Какими бы глупыми они не выглядели.       — Ты думаешь, я такой тупой? Ты всегда не умел врать. Вон от краденой кобылы шарахаешься, как чёрт от ладана.       Это ввело меня в некий ступор, и я замолчал. У Джека ведь были свои связи, знакомые. Сколько ещё всего он обо мне знает и сколько ещё может узнать?..       — Так что, братик? Неужели не скажешь ни слова?       — Слушай, Джек, если это единственное, что ты можешь говорить, то я предпочту тишину, — буркнул я, но он не унимался. Это злило.       Я остановился, снял с лошади стремена и повесил их сзади на луку, предварительно сняв с одного из стремян путлище. Брату это не понравилось.       — Знаешь что, Джек, — говорил я, стягивая его кисти под шеей лошади, — Ты мне уже порядком надоел, и если я услышу от тебя ещё хоть одно слово, я обещаю, я засуну тебе в рот свой грязный дырявый носок сразу после того, как подотру им задницу лошади.       — Стой-стой-стой! — Джек буквально переменился в лице.Его наглость и самоуверенность испарилась в миг: — Рик, чего сразу так грубо? Перестань. Всё же можно решить и мирным путём.       Я фыркнул и вновь перехватил повод поближе к лошадиной морде, чтобы снова направить её вперёд по тропе. Он очень долго ныл и просил развязать ему руки.       — Рик, подожди. Пожалуйста, я же никуда не денусь отсюда с раненой ногой. Зачем такие меры? Развяжи меня. Я прошу тебя. У меня онемеют руки.       Я был непреклонен.       — Рик, пожалуйста.       Непреклонен.       — Рик, умоляю тебя. Рик!       Упрямо вёл кобылу дальше.       — Ты забыл, что я сказал тебе про носок? Я не шутил. Совершенно ничто не останавливает от того, чтобы сделать это прямо сейчас.       — Рик! Я знаю, ты всё ещё злишься…       Я остановился. Начало предложения звучало довольно интригующе.       — Я знаю, ты всё ещё злишься на все те шутки, которые мы с ребятами устраивали тебе в детстве. Но, пожалуйста, прости меня за всё, что было. Мы ведь были детьми! Столько лет прошло, мы оба изменились… Я ведь тоже столько раз был избит и заплёван. У тебя была работа, было место, чтобы спать, и еда, чтобы есть, а я каждый день пытался выжить любыми возможными способами, чтобы просто не подохнуть. Сейчас я понимаю, как больно тебе было тогда, и прошу у тебя прощения. У тебя нет повода доверять мне, но… Я надеюсь когда-нибудь смогу заслужить твоё доверие как старший брат.       Он говорил… искренне. Я проникся. Действительно проникся и поверил. Я злился, ненавидел его, хотел отпинать ногами как можно сильнее. И… конечно все эти годы хотел услышать извинения. Моя гордость, что была задобрена столь искренними и нежными словами, несколько поубавила пыл, потушив и пылающую ненависть к брату. Где-то в моей голове закралась неприятная мысль о том, что он снова врёт, чтобы подмазаться, задобрить. Но в тот момент мне, наверное, просто хотелось верить, что Джек изменился, ведь его извинений, искренних и честных, я желал всей душой.       Я поколебался несколько секунд и снял с его рук кожаный ремень и закинул его в сдельную сумку.        В ответ Джек предложил по приезду заглянуть в бар, где он часто останавливается, и выпить за счастливое воссоединение семьи. Я сперва отказывался — всё-таки спешил — но он настаивал.       Мы приехали около полуночи. Я ужасно вымотался и очень хотел спать — настолько, что даже не замечал того, что творится вокруг. Мне было не до того.       В таверне, куда привёл меня брат, его сразу узнала хозяйка. Не похоже, конечно, чтобы она была рада нашему визиту, но, заметив рану на ноге брата, отправила мальчишку-слугу за врачом. Пока мужчина осматривал рану, Джек заказал нам виски. А потом ещё. И ещё. И ещё…       Я проснулся от того, что почувствовал, как на меня обрушилась толща холодной воды. Я испугался, что тону, что меня кинули в реку, и тут же подорвался с места. Мои глаза слезились, я не мог сфокусировать зрение. Поперхнувшись водой, начал кашлять и тяжело дышал, жадно хватая ртом воздух.       — Что ты тут делаешь, сынок? — спросил у меня какой-то незнакомец, и я, протерев глаза, повернул голову на голос.       Напротив меня стоял довольно сухо сложенный мужчина преклонных лет. Его лицо было прорезано морщинами, волосы седы, а руки скрючены, и пальцы словно не разгибались. Он держал в руках ушат, из которого, похоже, и облил меня водой. Я осмотрелся: я сидел в центре огромной лужи грязи, рядом со мной нежилась на солнце розовобокая свинья, а из одежды на мне осталась только рваная рубаха да подштанники.       Первые несколько секунд я даже примерно не представлял, что произошло, а потом, вспомнив предыдущий вечер, поднапряг извилины и мысли в моей голове легко сложились, и я в секунду возненавидел Джека в чёртову дюжину тысяч раз больше, чем прежде.       — Ублюдок! Скотина! Будь ты проклят! — кричал я, обессилено стуча руками по луже. Если бы я только увидел его поганое мерзкое лицо, я бы выбил ему все зубы и выдавил бы глаза, не раздумывая. Перепугавшись, свинья дала деру в сторону и так затопала своими копытами, что окатила грязью своего хозяина.       — Тише ты, мелочь, — недовольно буркнул старик. — Что случилось-то?       — Простите… — тихо выдохнул я, поднимаясь на ноги, хотя всё ещё готов был снести к чертям всё на своём пути, чтобы только начистить морду этому подлецу. — Мой брат обманом напоил меня, обворовал и бросил здесь. Ублюдок! Я прикончу его при первой же возможности!       Мне хотелось прямо сейчас сорваться с места, найти этого крысёныша и надавать ему люлей, чтобы он даже имя своё забыл! Чтобы он ползал на коленях прося прощения! Чтобы он возненавидел себя так же сильно, как я ненавидел в ту секунду его самого! Ух, как же я был взбешён! Но всё,что я мог - это ходить из стороны в сторону и нелепо махать рукмаи, потому что я даже не знал, где нахожусь.       — Да полно тебе. Забудь. Уверен, твоего братца уже и след простыл. Я бы на его месте уехал бы из города ещё в потёмках.       Я не стал отвечать. Я был растерян и зол: что теперь делать? Ни лошади, ни денег, ни даже одежды нормальной — всё снёс, мерзавец.       Судя по всему хижина старика стояла где-то на отшибе, потому что впереди я отчётливо различал стоящие вплотную друг к другу довольно высокие домики, возле которых было много человеческих силуэтов, а кое-где мелькали яркие мундиры солдат. Я видел вымощенную камнем дорогу, которая резким грубым обрывом переходила в вытоптанную широкую дорогу, по которой ходили люди, ездили всадники, и даже катились телеги. А дальше виднелись каменные ворота. Там солдат было больше. Дом старика стоял чуть в стороне от дороги. Словно сюда город ещё просто не успел доползти. За домом старика же начиналось море. Огромное море. Оно поражало меня своими размерами. Казалось, что его край даже невозможно представить. Я увидел ещё несколько таких же отделённых домиков.       — Простите... Я впервые здесь. Я сам родом из деревушки к востоку отсюда. Я…Я... — я поник, опуская руки, которые моментально прилипли к грязному мокрому телу.       — Да по тебе сразу видно, что ты не здешний. Только дураков тут и обкрадывают, а ты дурак, раз ввязался в делишки с братцем, зная, что тот не чист на руку, — он засмеялся, и смех его был так скрипуч и забавен, что я и сам улыбнулся в ответ.       — Вылазь давай. Ты ж всё-таки не свинья, чтобы в грязи днями валяться. Уже солнце почти в зените, скоро начнёт жарить во всю.       Я остолбенел. Выходит скоро полдень. А это значит, что скоро уйдёт тот поезд, на котором отъезжает Манди! Если я не успею туда, то все мои старания окажутся напрасными. Я зря проделал весь этот путь, зря унижался перед братом, зря валяюсь сейчас в этой лужи грязи!       — Мистер! Как вас зовут?.. Прошу, вы должны мне помочь! В полдень мне нужно быть на вокзале! Я умоляю вас! Помогите!       Я настолько запутался, сбился с толку и совершенно отчаялся, что готов был молить кого угодно о помощи. Мне было уже нечего терять. Кроме рубахи и подштанников, конечно.       — В полдень? Это ж так скоро… Эх, ладно, помогу, дырявая ты голова. Чего уж там.       И он в самом деле помог. Он набрал ушат чистой воды, в которой я смог вымыться, дал свежее полотенце и даже поделился одеждой. Как он сказал, она осталась от сына, который ушёл в солдаты. Брюки были мне великоваты, и пришлось потуже затянуть пояс, а рубашка немного висела. Мне было совершенно всё равно, тем более, что особого выбора у меня не было. Старик нарисовал мне кривоватую карту на клочке бумаги, как смог, и рассказал как добраться до вокзала. Я отправился сразу же. Правда, это оказалось намного сложнее, чем я думал.       Город N был совсем не похож на нашу деревушку. Здесь было столько незнакомых мне запахов и шумов, столько интересных мест. Улицы были широкие и просторные, дома большие и простые по своей архитектуре, а люди — совершенно чужие и такие разные. Всё это было так интересно и увлекательно. Мне так хотелось посмотреть на всё это подольше, но приходилось спешить. Я спрашивал у проходящих мимо меня людей дорогу, но большинство из них пропускали мои слова мимо ушей или отпихивали в сторону. Единицы соглашались помочь. По улицам бегали мелкие оборванцы, клянча деньги у каждого встречного, где-то лаяли собаки, ржали лошади или громко смеялись солдаты. Хотелось здесь задержаться, но я не мог останавливаться ни на секунду. Я бежал по улицам, вертя головой во все стороны в поисках тех мест, что обозначил на бумажке старик.       Наконец я нашёл нужное мне здание с большими окнами. Внутри был всего один человек за лавкой, его одежда была похожа на форму, хотя ни солдатской выправки, ни ружья у него не было.       Я прошёл мимо него в двери на другом конце здания. Они так же вели на улицу. А снаружи была небольшая деревянная платформа, где толпились самые разные люди: здесь были и накрашенные леди в пышных платьях, и мужчины в забавных ярких костюмах, и старики в потёртой одежде. Моя голова почти начинала кружиться от такого разнообразия, в котором мне нужно было выискать одного-единственного человека.       Я наткнулся на него совершенно случайно. Я врезался в мужчину. Он был в достаточно дорогом костюме и нёс с собой чемоданчик. Его резкие скулы и крупный подбородок бросились мне в глаза. На самом кончике прямого носа сидели круглые маленькие очки.       — Dummkopf! Попробуйте в следующий раз раскрыть пошире ваши глаза, молодой человек!       Он вёл себя странно и говорил так необычно, что я как зачарованный последовал за ним. Он-то и привёл меня к Манди. Их было четверо, включая его самого и этого странного очкарика. Ещё один был худ как деревце, у него была широкая шляпа и платок, скрывавшие его лицо почти полностью. Правда, в его одежде прослеживалась какая-то непонятная и неуместная женская элегантность и пластичность. Второй же явно раньше служил. Он был очень крепким и крупным. У него была большая крупная голова с маленькими глазами и совсем коротко стриженые волосы. Он был чем-то похож на Дина. Не удивлюсь, если окажется, что он такой же сильный и тупоголовый, как мой брат. Они разговаривали о чём-то, кажется, спорили. Манди и тот худой парень в основном молчали, а когда говорили, их было почти не слышно, а вот мужчина в очках и бывший солдат жарко ругались. До меня долетали лишь обрывки. Солдат бранился и сыпал ругательствами, а вот второй мужчина использовал какие-то витиеватые фразы, значения и смысла которых я не очень понимал. Он постоянно вставлял в своей речи непонятные слова и говорил с таким акцентом, что даже английская речь делалась едва понятной.       Манди иногда делал попытки пресечь их спор, но это почти ничего не давало. Хватало одного взгляда, чтобы ссора вспыхнула вновь.       Парень, что до этого стоял молча, начал оглядываться и в какой-то момент, как мне показалось, остановил свой взгляд на мне. Я испугался, что меня заметят, и спрятался за чемоданами. Я мысленно досчитал до десяти и выглянул снова, но ни худого парня, ни спорящих, ни Манди на месте уже не было. Я повертел головой по сторонам, пытаясь высмотреть компанию на платформе, но людей было так много, они ходили так быстро, что я не мог заметить ничего.       Неожиданно где-то вдалеке за моей спиной раздался громкий протяжный гудок и я обернулся на звук. К станции приближался поезд. До сих пор я об этом не задумывался, но я же понятия не имел, как выглядит поезд. Я знал, что он большой, ездит по проложенной железом дороге и возит людей. Там, откуда я родом, не было железной дороги, и поездов тоже не было.       Его огромное чёрное тело было похоже на бочку, из верхушки которой валил дым. Он приближался и приближался, а мне казалось, что его огромные колёса вот-вот разнесут вдребезги платформу. Я испугался и побежал изо всех сил вперёд, желая убежать от этой всеразрушающей машины, которая трубила и дымила, словно огнедышащее чудовище из старых детских сказок. Я совершенно не понимал, почему все люди вокруг стоят на месте: их вот-вот снесёт этот железный монстр, а никто даже не думает о том, чтобы убежать или хотя бы отойти подальше. Нет, они все стоят на месте и ждут. А я продолжаю бежать. Но огнедышащая тварь двигается быстрее. Она догоняет и… останавливается. Из труб валит с новой силой дым, вся платформа заполняется громким противным звуком. Монстр замер. Вблизи он оказался ещё больше, чем я мог представить. Я остановился как вкопанный, глядя на громадные колёса и рычаги. И люди моментально, словно по чьей-то команде, хватаются за свои чемоданы и спешат-спешат-спешат поскорее забраться внутрь. Первые несколько секунд я стоял на месте, а потом сообразил, что Манди отбывает на этом поезде, а значит мне нужно попасть внутрь. Каждого из пассажиров, спешащих занять места внутри, встречали люди в чёрной форме. Прежде, чем пустить пассажиров, люди в форме просили какие-то квитки, несколько секунд рассматривали их, а потом возвращали. Билет! Чтобы попасть на поезд, мне нужен был билет! Но у меня нет ни копейки денег, чтобы купить его! А всё чёртов Джек!       Я снова стиснул кулаки от злости, но мои мысли быстро переключились на насущную проблему. Набить морду лживому братцу можно всегда, а поезд вот-вот двинется дальше. Может быть я смогу пройти без билета? Проскочить внутрь?       Я попытался найти какого-нибудь простофилю, у которого можно будет стянуть билет, но все так спешили, на платформе была такая суматоха, что я порой даже не мог толком понять, где я нахожусь. Хуже, чем на ярмарке в базарный день.       Пока я возился с поисками билета, все люди уже зашли в вагоны, заняли свои места, двери закрылись, и поезд затрубил, оповещая о том, что он отходит. Тем более, я окончательно потерялся в этой толпе прохожих и уже не знал, как мне вернуться в город. Это лишний раз убеждало меня, что мне нужно попасть на этот чёртов поезд. Но я совершенно не знал, как. Я стоял и смотрел, как он постепенно набирает ход, двигаясь всё быстрее и быстрее.       В последний момент, когда мимо меня проезжал последний вагон, я увидел, что он заканчивается небольшим балкончиком. Это выглядело странно, потому что вагон не был похож на остальные. В нём не было ни одного окна, и он даже не был покрашен в какой-то выделяющийся цвет. Просто коричневые доски на колёсах, сзади к которым прикреплена небольшая площадка, крытая навесом.       В тот момент, когда я её увидел, в мою голову пришла идея, и я кинулся вслед за поездом, расталкивая на своём пути людей. Догнать его было сложно, потому что с каждой секундой состав набирал скорость. Я бежал изо всех сил, я выжимал из себя всё возможное, я чувствовал, что ещё немного, и мои ноги подкосятся или оторвутся к чертям. Но я не останавливался. Я видел эту мелькающую впереди маленькую возможность на спасение. В последний момент я оттолкнулся что было мочи и прыгнул вперёд. Я не ожидал, что получится, а потому, схватившись за первое, что попалось под руку, за какой-то поручень, я сперва несколько метров просто висел на нём. Потом я схватился второй рукой за край бортика и подтянулся так, что смог закинуть первую ногу внутрь, потом вторую. Когда я наконец-то почувствовал под ногами твёрдый пол, я буквально упал на него задницей, прислонился спиной к холодному бортику и несколько минут просто пытался отдышаться. Мои колени дрожали от напряжения, я тяжело дышал.       А потом я засмеялся. Засмеялся очень громко и звонко. Сколько раз за эти чёртовы пару дней я оказывался на волоске от проигрыша? Манди бросил меня, мой брат кинул меня, даже этот поезд чуть не оставил меня на платформе. Но я оказался круче! Я смог! Я победил! Я трахнул свою судьбу и изменил всё, что мне было суждено! Я продолжал смеяться. Я смеялся так, словно все они, все те, из-за кого всё это чёртово дерьмо происходит в моей жизни, стояли передо мной, и я смеялся им в лицо. Сколько попыток, сколько жалких попыток остановить меня — всё впустую! Я здесь, я еду на этом поезде! И я обязательно найду Манди, и даже он сам не заставит меня вернуться домой! Никогда! Ни за что!       Я так и сидел на своём месте, ожидая, когда мои ноги перестанут гудеть, словно каждая мышца в них пульсировала в каком-то своём темпе. Какое-то время я просто сидел с закрытыми глазами, но потом в определённый момент мне это несколько наскучило, я почувствовал, что уже достаточно отдохнул, и поднялся с пола.       Я подошёл к самому краю и, обхватив ладонью поручень, свесился в бок, чтобы посмотреть, куда едет поезд. Это была низина где-то среди невысоких холмов, покрытых жёлтой и зелёной травой. Причём, наверное, раньше здесь было русло реки, потому что низина выходила очень уж узкой и больше похожей на овраг. Да, наверное, точнее было бы описать это как небольшой овраг. Вид отсюда открывался только на однообразные в своей внешности холмы и чистое голубое небо, с которого нещадно палило солнце, слепя путникам глаза и выжигая всё, что попадалось на его пути.       Смотреть особенно было не на что. Так что всадник, появившийся на горизонте, легко отвлёк на себя моё внимание. Он стоял на холме, наблюдая за движением поезда. Он весь был в чёрном: штаны, ботинки, рубашка — всё чёрное. Даже шляпа и платок на лице были чёрными. Сперва я не предал этому значения, пока он не заметил меня. Мы встретились взглядами. Его взгляд был очень колючим и неприятным, но он вызывал в моей душе некоторое беспокойство, так что я тоже не отводил взгляд, следя за его действиями. Когда я отъехал примерно метров на десять вперёд, он дёрнул ногой, потянул повод и повернул лошадь вправо, тем самым спускаясь с вершины холма и уходя из поля моего зрения. Сперва я лишь пожал плечами, не придав этому никакого значения. Ну, мужик и мужик. Какая разница-то? А, наверное, стоило бы.       Примерно через минуту с холма чуть впереди спустился ещё один такой же всадник и поравнялся с последним вагоном, следом за ним спустились ещё двое с другой стороны, а потом ещё, и ещё, и ещё.       Я с интересом наблюдал за ними, почти переваливаясь за бортик моего балкончика, а потом один из них достал пушку. Я сразу почуял неладное и умудрился вовремя спрятаться, чтобы не получить лишних дыр в свою и без того дурную башку. Сперва я ждал, когда у этого придурка кончатся патроны, а потом пистолетная очередь стала в два раза чаще. Постепенно к перестрелке подключались всё новые и новые всадники. Я как мог сильно вжимался в стенки вагона и бортика, лишь бы занять тот самый спасительный угол, в который невозможно попасть, а потом услышал ответную стрельбу изнутри. Кто бы там ни был внутри, он ведь против этих разбойников, а значит, он поможет мне! В конце концов у меня ведь даже оружия никакого нет, чтобы хоть как-то защититься. А далеко в такой ситуации не убежишь!       Я стал стучать в дверь изо всех сил, одновременно крича мольбы о спасении. Вроде бы это продолжалось всего несколько секунд, но они казались мне столь долгими в сравнении со скоростью выстрелов, что сыпались в мою сторону градом. Когда дверь открылась, я чуть не упал: меня сперва поймали, а после моментально швырнули вперёд, заставляя упасть на колени. Я почувствовал, как чья-то рука хватает меня за волосы и резким движением начинает тянуть назад, заставляя поднять голову и выставить горло, к которому тут же был приставлен нож. Что ж, молодец, Рик! От одних бандитов к другим! Лучше и придумать нельзя было!       — Кто ты? — голос был женским, но я в жизни не поверил бы, что в мире существует женщина, способная говорить таким приказным и жёстким тоном. Признаюсь честно, в тот момент не повиноваться я побоялся.       — Я обычный фермер! Прошу, не убивайте! Я совершенно ни при чём…       — Рик?!       Этот голос я бы никогда в своей жизни не спутал бы ни с чем. Это был Манди. И в ту секунду в моей голове перемешались столько эмоций и столько ощущений: я был благодарен судьбе за то, что он оказался здесь, я злорадствовал, слыша удивление в его голосе, я ужасно боялся его гнева, я был ошарашен его присутствием.       — Ты знаешь его? — снова спросила женщина.       — Да, — ответил Манди. — Он не опасен. Отпусти его.       Я даже немного обиделся. Будь у меня в руках хоть какое оружие я бы не был так беззащитен!       Но возмутиться или вообще хоть что-то сказать я не успел. Стоило мне подняться на ноги, как в лицо прилетела звонкая оплеуха, да с такой силой, что я буквально чуть не свалился с ног опять, но повезло опереться на какой-то большой ящик рядом со мной. Схватившись за своё горящее ухо, я поднял глаза на Манди. Я не мог чётко видеть его лица: в вагоне было темно, и только тонкие полоски света от дыр между досками в какой-то степени освещали это место. Это делало лицо Манди ещё больше похожим на лицо хищника, готового перегрызть своей добыче глотку в одно короткое мгновение.       Манди молчал. Я отступил чуть назад и будто съёжился, от чего и без того высокий Манди казался мне просто огромным. Я чувствовал его злость буквально всей своей кожей, и мне отчего-то казалось, что вот сейчас он просто выкинет меня с поезда прямо на ходу. Не станет распинаться, кричать и тратить на меня хоть секунду своего времени, а просто бросит и оставит на произвол судьбы. И мне стало страшно. По-настоящему страшно.       Но он даже не стал ничего говорить. Лишь перевёл взгляд в сторону, как мне подумалось, на ту самую женщину, что держала меня полминуты назад. Я выпрямился и повернулся, чтобы увидеть, как же может выглядеть столь воинственная девушка. И она буквально поразила меня. До этого я видел лишь домашних хозяек да танцовщиц в трактирах, но таких женщин — ни разу!       Она была одета в мужское: рубашка, штаны, сапоги. На голове замотан платок, скрывающий коричневые волосы и, наверное, при надобности нижнюю часть лица. К слову, она выглядела достаточно красиво для своих лет, а судя по коже, ей уже было далеко не пятнадцать. Острые нос и подбородок, широкие, но щурящиеся глаза. Несколько прядей коричневых волос, выбивающихся из-под платка. Она была ненамного выше меня, но разница чувствовалась, хотя Манди был значительно выше нас обоих. Сказать по правде, не увидь я её лица, и вовсе подумал бы, что передо мной стоит мужчина. Должно быть тот парень на перроне, что показался мне излишне женственным, и есть она. В тот момент я не особенно задумывался, кто это может быть, но она произвела на меня довольно сильное впечатление. Они с Манди перешёптывались о чём-то буквально несколько секунд. Мне было интересно, о чём они говорят. Манди в основном кивал или мотал головой, а расслышать её голос мне не удавалось: она как будто бы чувствовала, что мне неудержимо хочется знать это, и специально говорила тихо и быстро, превращая слова в шелест.       Однако перестрелка снаружи не утихала, то и дело прилетали пули, пробивая дырки в досках и всё происходило быстро в постоянных попытках спрятаться за большими коробками, которые будто специально были здесь как укрытия. Манди и незнакомая мне женщина отстреливались с одной стороны коробочных баррикад. Он использовал свою винтовку, она — револьвер. В какую-то секунду я услышал по ту сторону коробки короткий мужской стон и набор бессвязных ругательств.       — Ребят, меня подбили, — прохрипел кто-то с той стороны. Голос был похож на солдата, который бранился на платформе, когда я увидел там Манди. Выходит и очкарик со странным акцентом тоже должен быть тут.       — Сможешь сам добраться до медика? — спросил Манди, перезаряжая винтовку.       — Да, смогу, но, боюсь, уже не вернусь. Мы уже привлекли их внимание. Главное, чтобы клюнули, а мы успели уйти. Не задерживайтесь здесь.       Дверь открылась с громким скрипом и закрылась с не менее громким хлопком.       Вагон меж тем всё больше становился похож на стрельбище. Щепки буквально сыпались во все стороны, грозя вонзиться в кого-нибудь. А я просто пытался прятаться от всего и сразу. Мне было страшно, я пытался найти безопасное место, а у меня даже не было никакого оружия.       Следующей ушла женщина спустя несколько минут, и мы с Манди остались одни в перестрелке. Я бы даже сказал, что Манди остался один.       Всё происходило так быстро и так резко, что я буквально терялся в этом сумбуре происходящего. Оказавшись наедине с Манди, я осмелел и подал голос:       — Манди, что происходит?       Он молчал.       — Манди!       Он не отвечал, сосредоточившись на перестрелке.       — Ман!..       В следующую секунду что-то громко бабахнуло, и вагон, кажется, сошёл с рельс. По крайней мере он резко поднялся вперёд, словно повернулся боком и буквально полетел вперёд. Внутри же происходил какой-то хаос. Меня швыряло из стороны в сторону. Я то находился в полёте, то резко падал на какую-то поверхность, то сталкивался с коробками. А потом всё так же быстро закончилось громким ударом о землю. Меня кинуло вниз, потом вверх, потом опять вниз, словно вагон катился как мячик по земле. Меня буквально швыряло туда-сюда, и я не мог успеть ни за что уцепиться. Я не видел ни Манди, ни его винтовки, ни хоть чего-нибудь, что могло бы дать мне спасение. Я вообще ничего не видел. Всё это было так страшно и быстро, что я зажмурился и с силой стиснул зубы.       С последним ударом всё опустилось на землю, и я почувствовал, как на меня всей своей силой и мощью давит груда деревянных досок. Придя в чувство через секунду, я пополз вперёд, пытаясь вылезти из-под обломков. Дело осложняло то, что каждую секунду что-то ломалось и обваливалось, грозясь задавить меня насмерть. Вокруг было ужасно пыльно, и дальше этих самых обломков я ничего не видел. Когда я выбрался из этого ада, кое-как встав на ноги, то буквально закричал от радости, понимая, что не сломал себе ничего, и при этом остался цел и невредим. Пока не заметил в обломках винтовку Манди.       Манди!       Где он?       Что с ним?       А если он погиб?       Нет!       Я кинул разгребать обломки поезда, что давалось тяжело. Это всё выглядело как огромная шаткая пирамида, из которой нельзя вытащить ни одного элемента, не обрушив все остальные. Это пугало, я ведь не хотел навредить Манди.       Первой откопалась винтовка, следом за ней его рука. Она шевелилась.       — Манди! Ты меня слышишь? Сожми руку в кулак, если да.       Рука довольно слабо и медленно сжалась.       — Я вытащу тебя, слышишь? Не смей умирать! Я вытащу тебя!       Я кинулся разгребать осколки, изо всех сил стараясь успеть, пока он не задохнулся там. Я расшвыривал их в разные стороны. Мне было плевать на остальное, главной моей целью было вытащить оттуда Манди. Я не должен позволить ему умереть! Ни за что! Никогда! Он будет жить! Он не оставит меня вот так! Он обязан выжить!       Наверное, если бы не моя упрямость, подпитываемая душевными стенаниями, я бы и половины той груды не разобрал. Но когда наконец-то удалось освободить торс мужчины, я буквально кинулся к нему. Я подхватил его подмышки и потащил на себя, вытягивая из-под груды хлама его ноги.       Манди выглядел жалко: он был весь в пыли, помят и встрёпан, из носа струилась кровь, губа была разбита. Я спросил, как он себя чувствует, но он лишь отмахнулся и попытался подняться. Вышло у него это с трудом, а продержаться на ногах получилось лишь пару секунд прежде, чем он рухнул на меня всем телом. Я не был готов к такому и не сразу сообразил, что произошло. Рубашка на животе Манди быстро темнела и промокала. Я хотел было усадить его где-нибудь, чтобы перетянуть чем-нибудь рану, но он остановил меня.       — Беги! — хрипло просипел он, указывая пальцем куда-то в кучу обломков. — Т-там… бом-б-ба.       Это буквально ввело меня в ступор, на секунду я будто выпал из жизни, пытаясь одновременно осознать всё, что произошло за последние несколько минут, но мой мозг абсолютно не справлялся с этой работой.       — Б-беги! — снова просипел мне Манди.       В дымной пелене начали появляться тёмные силуэты всадников.       Я за секунду принял своё решение и уже знал, что делать.       Обхватив Манди рукой за пояс, я закинул его руку себе на плечи. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться, и, похоже, терял сознание, но упрямо уговаривал меня оставить его и убегать. Ага! Разбежался, стукнутый придурок! Так я и оставил его здесь подыхать! Я не за тем проделал этот огромный путь, чтобы просто кинуть Манди в этом аду!       Тащить его на себе было тяжело, но он изо всех сил пытался передвигать ногами сам, помогая мне. Мы отошли всего-то на пару десятков метров, когда бабахнул второй взрыв.       Он был намного сильнее первого. Ни я, ни Манди не удержались на ногах. Я помню лишь, как сильный толчок выбил землю у меня из-под ног, швырнул далеко вперёд, кинув на землю, и в следующую секунду меня окутала темнота…