I remember...

POV Chanyeol Я помню все, каждое его движение, выражение лица и слово. У меня очень хорошая память, чему очень завидовали некоторые. Я все запоминаю с первого раза. Наверно это люди называют абсолютной памятью. Стоит мне увидеть что-то - мой мозг, словно компьютер, все сохраняет на жесткий диск. И, к сожалению, это иногда причиняет боль. Тогда мне было около шести лет. Так как мои родители регулярно уезжали на заработку за границу, меня растила бабушка в своей деревне. Деревня небольшая, жителей мало, потому я знал всех мальчиков моего возраста. Мы всегда до глубокого вечера играли на улице. Это было непередаваемое ощущение - гонять мяч до того пока не перестанешь видеть хотя бы какую-либо тень, а потом, изморенные и грязные, лежать прямо посреди пыльного двора, пока родители не позовут домой. Но когда надоедало все время играться, мы ходили в горы, расположенные неподалеку. Как то раз, когда мы играли среди деревьев у одной из гор, я случайно наткнулся на маленький заброшенный сарай. Он был маленьким, рассчитанным на три человека максимум и казался каким то таинственным. Внутри было полно паутинок, а также немного сена. Но самое интересное в этом сарае была крыша. Один слой шифера, который служил крышей, под напором времени, потрескался и в нем появились маленькие дырочки, сквозь которые проникал дневной свет. Если лечь на сено, было ощущение будто ты лежишь под звездным небом. Это было действительно красиво. Так я стал проводить время в одиночестве. Сначала я прибрался в своем сарае. Не заметно для бабушки забирал веник, тряпку и даже одеяло, которое посетило поверх сена. Оказалось, что рядом с домиком (после того, как я там прибрался, было сложно назвать его сараем) есть маленькая речка. Она была настолько чистой, что я даже пил оттуда. Но самое интересное, что как-то раз, сидя на берегу этой речки, я увидел мерцание из-под воды. Я подумал, что это всего лишь вода, но через какое-то время мерцание повторилось и я понял, что там что-то есть. Это было кольцо. То ли женское, то ли мужское, в красивом обрамлении и с прозрачным камушком по середине. Оно было великовато даже на мой большой палец, но все же я его сохранил и, где то в глубине души, принял решение отдать это кольцо самому дорогому мне человеку. Я думал, что этот человек моя бабушка, но придя домой я, почему-то, не захотел отдавать ей свою находку. И, спустя две недели, я понял, почему. Это было самое начало лета. Поскольку я еще не учился, я не очень сильно интересовался временами года и месяцами. Но я знал, что, когда людей в нашей деревне становится больше и на улицах начинают играть не знакомые мне мальчики, наступает лето. Бабушка рассказывала, что люди приезжают отдыхать из города. Так и в тот год, людей становилось все больше и больше, а я, как обычно, утром выходил из дома и весь день проводил в своем домике, иногда рисуя, а иногда, просто лежа на сене и смотря на "звездное небо". И какого же было мое удивление, когда я, открыл дверь в СВОЙ домик и увидел маленького мальчика, свернувшегося в клубочек на МОЕМ одеяле. А он, похоже, из-за своих рыданий не услышал как я вошел. - Эй ты! Какое ты имеешь право заходить в чужой дом без спросу? Я был вне себе от злости! Значит я тут все обустраиваю, мою, даже полочку для всяких побрякушек ставлю, а он заходит, даже не спросив у меня разрешение! Какая наглость! Но, похоже, мальчик был напуган. Он отскочил на самый дальний угол, как только услышал мой голос. Глаза были у него огромные, красные и смотрели из-под отросшей челки. Они смотрели испуганно, но в них также можно было увидеть неподдельный интерес. Когда я опустил взгляд на его пухлые щечки, первое что я подумал было "а это мальчик?". Его кожа была нежной, что было видно не вооруженным глазом, и настолько чистой, что некоторые актрисы, которых я видел в телевизоре, позавидовали бы. Хотя по всему остальному виду было видно что это Он. Еле как успокоив его, я, что бы не спугнуть его снова , спросил, как его зовут. - Кёнсу, До Кёнсу,- сказал он тогда, поразив меня своим нежным голосом, опять вводя в заблуждение. А потом он рассказал, как попал в мой домик. Его привезли в нашу деревню на время летних каникул, пока его родители работают, а детский сад закрыт. Оказалось, что его дедушка с бабушкой живут в самом краю деревни. И, выйдя на улицу, чтобы осмотреться, он попал в лес, а обратную дорогу забыл из-за волнения. Он рассказывал настолько эмоционально, иногда пуская слезу и вытирая руками лицо, редко всхлипывая, что мое сердце начало щемить. Похожий на потерявшегося щеночка, Кёнсу, уже тогда породил во мне какую-то нежность. В тот день я отвел его домой и познакомился с милой бабушкой и очень стареньким дедушкой До. Они были рады и очень долго благодарили меня за спасение друга. А ведь я почти ничего не сделал. Так мы стали дружить с этим, маленьким на мой взгляд, мальчиком. Я перестал общаться со своими старыми друзьями, уделяя все свое время ему, он ведь никого в деревне не знал. Утром, ровно в девять утра, мелодичный голос Кёнсу так слащаво звал меня, что я все забывал и шел, как зомби на зов. А потом мы всегда шли к, уже нашему, домику. Мы, даже не обедая, до самого вечера лежали и разглядывали "звездное небо". Вот так вот молча, просто лежали и смотрели ввысь. Сейчас я не понимаю, почему нам не было скучно. Обычно дети нашего возраста любили погонять мяч или подергать девочек за косички, а наше самое любимое занятие было - молчание. Хотя до появления Кёнсу в моей жизни, я был таким же как и они. Вечером, когда уже солнце скрывалось за горизонтом, и когда мой желудок начинал бесстыдно урчать, я брал его маленькую ладошку в свою большую, мужественную, но детскую ладошку, и шел вниз, к деревне. Сотни огней, подкрадывающиеся сквозь полуприкрытых шторами окон домов, виднелись перед нами. И мы всегда безмолвно стояли на склоне горы и любовались этой красотой до тех пор, пока такой теплый и родной голос не произносил такое привычное слово. "Пошли?". И я шел... Тот день вроде был таким же, как и другие, но, все равно, что-то было не так, с утра не было привычного "Чанни, выходи!", и я, прождав до десяти, пошел к самому крайнему дому в деревне. Меня встретила его бабушка с привычными объятиями и запахом сладких блинчиков. Она сказала, что Кёнсу еще спит и велела мне подняться к нему в комнату. Их дом не был двухэтажным, а поднимался я на чердак, который обустроили как детскую комнату. Когда я оказался в этой комнате впервые, мне казалось, будто я попал в сказку. Маленький чердак был оборудован так, что в одной половине можно было спать с комфортом, а в другой-играть в то, что захочется. И он спал на огромной кровати, свернувшись клубочком, как при нашей первой встрече. Я любовался им, его длинными подрагивающими ресничками, его маленькими ладошками, которые лежали под пухлой щечкой, его гладкой кожей, к которой хочется все время касаться, его губками-бантиками, которые, когда он улыбался, становились в форме сердечка. Наверно тогда я понял кое-что очень важное. А дальше все было как в тумане. Я мало помню из того, как он проснулся и как мы добрались до нашего домика. Но моя память проясняется в тот момент, когда я возвышаюсь над лежащим Кенсу, опираясь на свои локти. Я вижу в его глазах испуг, но, все же, в их глубине есть неподдельный интерес, как при нашей первой встрече. Я прикрываю глаза и вслепую нахожу его губы своими. И, как будто, все тело током пришибает, миллионы фейерверков взрываются перед глазами. И, чтобы чувствовать это как можно дольше, осторожно высовываю свой язык, касаясь сжатых губок. В этот момент он обмякает подо мной и открывает свой маленький ротик, впуская меня внутрь. Я врываюсь резко, сразу соприкасаясь с неровными зубками, затем осторожно касаясь настолько нежного, сладкого язычка, который становится еще слаще, когда мой язык натыкается на маленькую конфетку в глубине этого жара. Я еще долго его целую. Знаю, что "целую", потому что видел как это делается по телевизору. Я настолько сильно жмурюсь, что глаза уже болят, но не останавливаюсь до тех пор, пока мне становится нечем дышать. Дыша часто-часто, отстраняюсь и вижу такого же запыхавшегося Кёнсу. Его грудь неравномерно вздымается и опускается, ресницы трепещут, а из губ срываются судорожные вздохи, вместе с которыми он задает такой простой вопрос, на который я не знал ответ тогда и не знаю по сей день. - Что ты творишь? "Что ты творишь?" Именно в этот момент я всегда просыпаюсь, тяжело дыша и с невыносимой болью в груди...