I remember...

POV Чанёль После таких вот снов мне всегда тяжело обратно закрывать глаза. Я помню каждый день из того лета, каждый чертов час, проведенный рядом с ним. Я помню его улыбку, его такие маленькие ручки, его по-детски наивный восторг и доверие в глазах. Как же сильно я скучаю по нему. По такому маленькому и красивому, но, наверно, я его уже не узнаю даже если он будет у меня перед носом. Это лето - двадцатое по счету с того самого. Я сейчас успешный бизнесмен, владеющий сетью отелей по всей Азии, и один из богатейших людей в Корее. Моя абсолютная память помогла мне в пятнадцать лет закончить школу, а к двадцати годам - окончить и университет. С помощью отца я открыл свой первый отель, когда мне исполнилось двадцать один, так как я - архитектор, проект был изготовлен мною. За пять лет я очень много добился и построил. Теперь я обеспечиваю всю свою семью и могу позволить себе не работать уже никогда, мне хватит денег, чтобы обеспечить, как минимум, еще четырех человек на всю оставшуюся жизнь. Но, чтобы мне не наскучило, я продолжаю работать, только уже в свободном графике. Но я сильно не отлыниваю, лишь иногда позволяя себе развлечься в клубе. Я не позволяю себе тратить деньги впустую, детство проведенное в нищете делает свое, из каждого вложения я ищу выгоду, если ее нет то все просто - я отказываюсь от этого. А родители...это уже совсем другая тема. Они хотят увидеть внуков, но я не могу ни на ком жениться. Всю свою юность я провел с книгами, а потом ссылался на то, что не смогу прокормить свою семью, если заведу ее. Но даже сейчас, добившись всего, о чем можно желать, я не могу женится. Нет, дело не в моей внешности, я нормального телосложения, красив, как считают многие, да и от девушек, желающих замуж за меня, нету отбоя. Это все мне льстит, но я не могу женится или хотя бы завести девушку, потому что я предпочитаю представителей своего пола. Я осознал это когда мне было тринадцать. До этого, как и все, я дергал девочек из своего класса за косички, признавался им в любви, даже не осознавая что это такое. Но в тот год я вел себя очень странно, даже для себя. И однажды ночью мне приснился сон. Это был Кёнсу, такой милый, он стоял передо мной голышом и тяжело дышал. Я чувствовал, что с моим телом что-то не так, жар охватил меня полностью только от этого вида. Я до этого видел много мальчиков без одежды, но это был первый раз, когда на меня это так действовало. А ручки До двигались вверх-вниз по его же маленькому члену, иногда пощипывая, отчего он тихо стонал. Боже, это был первый раз, когда я слышал его ТАКОЙ стон...возбуждающий, что ли. В моем сне мы с ним долго еще возились, но в конечном итоге я увидел цветные фейерверки перед глазами. Я впервые в жизни кончил. Рассказывать об этом я никому не стал, так как у некоторых моих друзей уже было такое и они говорили, что представляли девочек и женщин. Я сразу понял, что что-то со мной не так. После я стал замыкаться в себе, мне казалось, что мной что-то не так, будто это какая-то неизлечимая болезнь, от которой я в скором времени умру. Так, в страданиях и размышлениях, пролетели полгода, пока к нам в школу не пришел новый психолог. Это был молодой парень лет двадцати пяти, со звучным именем Крис Ву. Он мне понравился с первого взгляда. Такой властный и красивый. Нет, я не влюбился, это было не так, как при встрече с Кёнсу, но он мне явно понравился. В один из дней я пошел к нему в кабинет, я хотел рассказать об этом именно ему, не только потому, что я хотел ему верить, но и потому что он психолог. Я рассказал ему обо всем, о деревне, о Кёнсу, о поцелуе, и, покраснев от стыда, о том сне. Я думал, что он сейчас вызовет скорую и отправит меня в психушку, но вместо этого он лишь вытащил из внутреннего кармана пиджака фото, на котором были запечатлены его счастливое, улыбающееся лицо и такое же лицо немного смуглого парня с кошачьими глазами, и необычной формой губ. Как оказалось, парня на фото звали ЦзыТао, Ву ЦзыТао. Он был мужем нашего психолога. На мои вопросы "Как?", он ответил вполне ясно: они полюбили друг друга в Китае, так как там такие отношения между мужчинами не принимаются обществом, они проработали несколько лет там, и переехали в Америку. Там они поженились и спустя четыре года удочерили племянницу Тао, которая потеряла своих родителей. И, спустя, столько времени они решили вернутся в Азию, но в Корею. Своим рассказом он уверил меня в том, что таких, как я очень много, и в некоторых странах их даже принимают. Я перестал бояться и хотел было рассказать родителям о своей, как сказал Крис, голубой ориентации, но он сам меня остановил, объяснив тем, что я могу им рассказать об этой своей стороне тогда, когда встану на ноги и не буду от них зависеть. Сейчас я очень благодарен ему. Если бы не он, я бы сейчас не добился всего этого. А тем временем жизнь шла своим чередом, и я, повзрослев, в семнадцать лет начал встречаться с парнем с первого курса. Я учился тогда на втором курсе, но все же он был старше меня на два года. Мы проводили много времени вместе, сначала просто готовясь к предстоящим сессиям, потом просматривая фильмы в темноте его гостиной, а со временем лениво целуясь в его комнате, пока его мама готовила нам всякие вкусности. Но все же поцелуи с ним были не такими, как с маленьким Кёнсу. Не было того восторга от простых прикосновений, не было электрического разряда по местам соприкосновения, не било эмоций, был лишь умопомрачительный секс, после которого мой разум приходил в себя очень долго. Я любил его, не так как До, но любил. Я всегда отдавался ему по полной, как и он мне. Я слышал его "я люблю тебя", сказанные в пике наслаждения, столько раз, что это уже вошло в привычку. В университете, дома, по телефону, везде его голос был вместе со мной и мне это нравилось. Мы встречались еще один год, пока он не нашел себе нового парня. Не было ссор, обид, просто он сменил номер, а в университете я увидел его целующимся с другим. Потом мы встречались пару раз, но ни разу не разговаривали. Все что нас связывало - общие друзья. Я не знаю, почему так случилось, но после расставания я начал вести себя непринужденно со всеми, стал более общительным и улыбчивым. Друзья дали мне новое имя:"Вирус Счастья". Все думал,и что я такой счастливый и грустить я просто не способен. И только мои родители знали настоящего меня, который иногда по вечерам, в приступе ярости, разносил весь дом в хлам. В такие дни они всегда в спешке вызывали Криса. Я очень благодарен ему, потому что он всегда, запыхавшийся, влетал в дом и обнимал меня. Так по-братски. Меня успокаивал лишь он. А время летело... Я больше никогда не заводил серьезных отношений. Только секс на ночь, только наслаждение. Еще тогда многие хотели со мной встречаться, а после того, как я построил свой бизнес их стало в разы больше. И вот тогда я понял, что не смогу завести отношения теперь из-за еще одной причины. Деньги. Всем нужны деньги, а мне нужна искренность. Или Кёнсу.

***

- Что ты творишь? Запыхавшийся мальчик, лет шести лежал широко открыв свои и без того большие глаза, смотря на такого же юного мальчика возвышавшегося над ним. - Я не знаю,- Чанёль виновато опустил глаза, но через мгновение его лицо озарила коварная улыбка,- но мне понравилось. А тебе, Кёнсу-я?- тот немного замялся, но все же кивнул, опуская взгляд куда то вниз. Пак, наконец, скатился с маленького тельца и сел рядом. - А откуда ты этому научился?- Кёнсу тоже сел, дотрагиваясь кончиками пальцев своих губ. - Видел по телевизору. - Что?! Родители позволяют тебе смотреть такие фильмы? - Ну, я смотрел, когда моих родителей не было дома. - Пакчан, ты ужасен! - Кёнсу ткнул друга маленьким кулачком вбок. Тот, словно не чувствуя этого, сгреб в охапку это чудо, умиляясь его поступкам. Вообще, Чан уже давно чувствовал себя взрослым, а то, что его родителей не было рядом только способствовало этому. А этот мальчик, сидящий, затаив дыхание, в его объятиях, еще и не думал о взрослой жизни. Ему хватало нынешнего, того, что происходило сейчас. Пак уткнулся носом в основание шеи младшего, чувствуя сладкий, еще детский, запах его кожи и собственное быстрое сердцебиение. - Ты такой сладкий, - он высунул язычок и, совсем робко, едва прикоснулся к коже, послав тем самым стаю мурашек по маленькому тельцу, - Я хочу тебя съесть. - Ты не можешь меня съесть! - Кёнсу-я, давай сделаем это еще раз? Чанёль заглянул в глаза младшего, тот засмущавшись отвел взгляд. До понравилось это, очень. Чувствовать такой жар, исходящий от другого тела очень приятно. Он слышал что такими вещами занимаются только любящие друг друга люди, а он любил Пакчана. Любил всем своим маленьким сердцем. Он согласно кивнул, разрешая Паку опять возвысится над ним. - А почему шепотом?- только сейчас Кёнсу осознал что последние слова были сказаны шепотом, и он тоже спросил шепотом. - В фильме так делали. - Аа,- он хотел было еще что-то сказать, но настойчивые и до одури вкусные губы Чанёля не дали ему это сделать. Он приоткрыл ротик, как делал это в прошлый раз и позволил языку старшего исследовать его. Немного погодя и он решил немного похозяйничать во рту Пакчана, что у него вышло лишь после ожесточенной войны языков. Они задыхались, но никто не хотел останавливаться. А когда воздуха в легких не осталось, старший перешел маленькими, рваными поцелуйчиками в шею Кёнсу. Они так лежали до самого вечера. Устав все время возвышаться над До, Чанёль лег рядом, лицом к Кёнсу, а его самого развернул спиной к себе, крепко обнимая поперек живота и целуя плечи, затылок, те места куда он доставал. И, казалось, все должно быть именно так. Они должны быть рядом всегда. Вечером, как обычно, они отправились домой. Но путь был долгим, так как на спуске горы, увидев сотни огней, Чанёль решил, что обязан поцеловать Кёнсу. Минут десять ушло на то, чтобы поцеловаться, пятнадцать на крепкие объятья, и только после этого они, с опухшими от постоянных поцелуев губами, спустились к деревне. Крепко держась за руки, они дошли до крыльца дома Кёнсу, где младший быстренько и звонко чмокнул Пака на прощание. Все последующие дни пролетели одинаково. Долгие поцелуи в домике, объятья, поглаживания, игры возле речки, которые всегда заканчивались тем, что Чанёль начинал целовать хохочущего друга и они наваливались на траву. Такого счастья они оба давно не чувствовали. Это было даже круче чем когда покупали игрушку, о которой ты мечтал несколько месяцев. Все шло так, как они мечтали, никто им не мешал, бабушки с дедушкой позволяли пропадать целыми днями, даже погода была на их стороне, ни разу не погрустнев. Но в тот день опять что-то пошло не так. Дождь лил как из ведра. Бабушки не разрешили выходить на улицу и они не виделись с самого утра. Чанёль очень хотел пойти к младшему, но он понимал, что за это его очень серьезно отчитают. Поэтому ни о чем не заботясь, он пошел в свою комнату. Решая математические задания из нулевого класса, он потерял счет времени. Он пришел в себя, услышав обеспокоенные возгласы своей бабушки из гостиной и решил выйти посмотреть, что там. Когда он вошел, то увидел Кёнсу, мокрого до нитки, который к тому же ревел. Увидев старшего он пулей под летел к нему обнимая и прижимаясь всем телом. - Пакчан, Пакчан, Пакчан,- он повторял это имя, данное им самим, огромное количество раз, пока судорожно сжимал маленькими пальчиками складки в одежде Пака. Поняв что Кёнсу сейчас в невменяемом состоянии, Чанёль отвел его в свою комнату, напоследок услышав слова бабушки о том, что младшему нужна горячая ванна. Войдя в комнату, он первым делом развернул Кёнсу к себе и напористо поцеловал, кусая губы, что бы он пришел в себя. Спустя несколько минут он отпустил из плена пухленькие губки и повел их хозяина в сторону кровати. - Я уезжаю, Пакчан. Это было сказано резко, так что от этого прошелся холодок по спине. Паку не верилось, что это конец. Конец их веселью. Конец их лету. Конец их любви. - Когда?- получилось каким-то не своим голосом, таким какое бывает у взрослых мужчин. - Завтра. Лето кончается, я думал, что останусь тут до самого конца, но родители решили уехать за границу и,- Кёнсу вобрал в легкие новую порцию воздуха и снова начал,- и я должен побыстрее поехать домой, что бы сделать кое-какие документы и собрать вещи. Я люблю тебя, Пакчан. Пак сидел и смотрел на младшего, широко открыв глаза и не веря тому, что слышит. Кёнсу говорил, как будто выучил этот текст, как будто готовился, но все же при последней фразе его голос дрогнул, а по пухлой щечке потекла маленькая слезинка. Как же Чанёль хотел услышать эти слова, которые произносят взрослые. Он почувствовал себя самым настоящим взрослым. Взрослым, у которого отбирают любовь всей жизни. Он осторожно убрал слезинку большим пальчиком, а затем осторожно прикоснулся к мокрым от слез губам и поцеловал. Так чувственно. Никакого напора, никакой власти. Только чувства. Он отпрягал от желанных губ, оттягивая нижнюю, и соприкасаясь лбом о лоб Кёнсу, заговорил: - Я тебя люблю намного больше, и буду любить вечно. Эти слова были сказаны очень серьезно. И каждый из них планировал найти друг друга в будущем и связать свои жизни раз и навсегда. Время летело, слова забылись, а вечность... Просто спустя время каждый из них понял что "вечность" не такое и долгое. Автор ооооочень ждет ваши комментарии)))