От ненависти до любви один шаг

На следующий день Тэхён и Чонгук проснулись одновременно (если, конечно, вообще спали). Оба уставились в потолок, натянув на себя огромное одеяло и не обмолвившись друг с другом ни словом. Пространно смотрели в потолок, будто пытаясь переварить события предыдущей ночи. Хотя, почему будто? Всё так и было. Мысли роились в голове Тэ, будто бы пытаясь взорвать мозг. Чон теперь казался ещё более сложномеханизменным, чем казалось ранее. Сначала дарит уничтожающие взгляды, а потом втрахивает в несчастный футон, теперь окрасившийся в светло-желтоватый цвет. А самое главное: ТэТэ не ударил в грязь лицом, ведь правда? Он же не вёл себя как бревно? Гук не должен узнать, что был первым во всех смыслах. Нужно же быть на высоте. Хотя, после головокружительного плача на чонгуковском плече, высота уже не грозила. Чонгук же потихоньку пробовал на вкус свои ощущения от секса с парнем, по памяти восстанавливая отрывки жаркой ночи. Ему однозначно понравилось. Возможно, это было подкреплено животной симпатией к Тэ, его мягкой кожей, приоткрытыми губами и тд и тп, но было это незабываемо. Назревал следующий вопрос: ок, ну потрахались вы, ребятули, а что дальше? – Мне кажется, нам пора. Или же мы пропустим завтрак, – начал Тэ, резко поднимаясь с футона, взглядом в поисках своего кимоно. Завтрак был последним, о чём сейчас думал Гук, так что он приподнялся следом за хёном и схватил того за предплечье. Две секунды. Зрительный контакт. Получение разрешения и глубокий осторожный поцелуй. Никто не знает, дошли бы они до столовой этим утром, если бы не взрывной голос Джина и настежь распахнутая входная дверь, из-за которой на Тэ с Гуком смотрели пять пар глаз. Сокджиновская - самая яркая, с какими-то искорками непонятного веселья. – Как провели эту ночь, кролики? Вопрос висел в воздухе несколько секунд, а затем заставил тэхёновские щёки окраситься в ярко-алый, а чонгуковский рот скривить в неловкой усмешке. – Ладно. Джин, занеси-ка наш ноутбук сюда, – поручение было моментально выполнено. – Слушайте, дети мои. Из небольших динамиков слышались сначала приглушённые, а затем явные стоны слетевшего с катушек Ким Тэхёна. Чуть тише - хриплые, оборванные, принадлежащие Чон Чонгуку. Ким стал абсолютно багровым и прыгнул бы на чертов компьютер, но был он в чём мать родила, так что просто зарылся в одеяло с лицом. Чон сидел с непроницаемым лицом минуты две, а затем встал с футона, божественным образом оказываясь в своих боксёрах, и направился к Сокджину. Тэ высунул лицо, ловя каждое движение младшего. Сейчас подойдёт и изобьёт Джина. Надо бы его остановить. Или не надо? Однако до чуткого слуха донеслось совсем иное: – Кинь мне на почту, ок? Он что, серьёзно? – Ты что, придурок?! – чуть ли не кричал Ким, а взгляд отмечал приближение красивого тела. В одну секунду Гук опустился на их футон, хватая своего хёна за подбородок и вовлекая в очередной демонстрационный поцелуй. Со стороны наблюдающей компашки слышалось ехидное улюлюкание и даже хлопки. Старший пытался оттолкнуть, укусить, бился с младшим, пока не оказался поваленным на мягкие подушки. Шаловливые ручонки Чона шарили по тэхёновскому телу в поисках тепла, перебирая под своими подушечками нежную кожу. Тело поддавалось в ответ, что противоречило вскрикам с просьбами прекратить эти прелюдии. – На этом моменте, нам, кажется, стоит уйти, – послышался шёпот Джина. Протестующие крики Тэхёна, как ни странно, никого не остановили. И когда дверь щёлкнула, закрываясь, взглянул прямо в глаза младшему. Взглянул своими огромными, влажными глазами. Влажными, как он сам. – Ты, озабоченный кролик, – выпалил старший на придыхании, когда язык младшего начал вытворять непозволительные штуки с его шеей. Однако руки лишь ближе притягивали к телу, любовно путаясь пальцами в мягких волосах на затылке темноволосого. – Скоро весна, готовься, – подыграл Чон, ласково улыбаясь. Ох чёрт. Эта прекрасная, долгожданная улыбка. Ради этой улыбки захотелось жить.