Здесь свободно?

— Здесь свободно? Этот вопрос вырывает меня из раздумий. Я поднимаю голову от планшета: передо мной стоит парень лет тридцати-тридцати пяти, темноволосый, глаза скрывают солнечные очки. Машинально оглядываюсь по сторонам: в кафетерии действительно людно, и свободных мест почти нет. — Да, конечно, садитесь, — киваю на кресло напротив. Ух ты, у меня даже получилось некое подобие косой улыбки! Возвращаюсь к статье, которая занимает мое сознание уже почти полчаса. Ничего серьезного, никаких фундаментальных исследований, просто забавные наблюдения одной женщины за другими, отчаянно стремящимися выйти замуж и готовыми на любые поступки ради достижения цели. Смеяться почему-то не хочется, несмотря на ироничный тон статьи. За окном идет противный мелкий дождик, да и в целом погоду можно охарактеризовать одним емким словом «мерзенькая»: маленькие серые тучки, противный, пробирающийся сквозь свитер и куртку холодок. Настроение, как ни странно, стабильное: радоваться особо нечему, но и плакать причин не наблюдается. Я лениво вожу ложечкой в чашке с остывающим кофе. — Вкусно? Видимо, мой «полный энтузиазма» жест не остался незамеченным, парень в очках превратился в парня уже без очков, и я не могу не отметить, насколько красивые у него глаза: миндалевидные зеленые, с медовым отливом, с тремя рядами загнутых вверх пушистых ресниц. Взгляд сытого льва в саванне: такой же умиротворенный, лениво-спокойный, уверенный. Ему бы еще рыкнуть раз-другой, и сходство стало бы стопроцентным. — Drinkable, — наконец, нахожу правильное слово, которым могла бы описать субстанцию в своем стакане. — Drinkable? — заинтересованно переспрашивает. Глаза насмешливо сужаются, на лице появляется некое подобие ухмылки. Внимательно разглядывает мое лицо, переводит взгляд на стакан, потом снова на меня. Быстро облизывает пухлые губы. Он что, флиртует со мной? -Угу, — отвечаю совсем не так, как следовало бы в этом случае — без кокетливых улыбок и накручиваний локонов на палец. И, неожиданно даже для самой себя, внезапно говорю, — Совсем не люблю кофе. — Зачем же тогда купила? Резонно. Ну, играть так играть. Поднимаю глаза к небу. Но «небо» сегодня ограничено потолком маленькой прости-ее-Господи «кофейни» на заправке спального района Нью-Йорка, и гениальных ответов, укрепивших бы меня в амплуа роковой соблазнительницы и обольстительницы, на потолке нет. Поиграла, блять. Тяжело вздыхаю, делаю мученический взгляд, и отвечаю честно. — Потому что чай ненавижу еще больше. Он смеется. Негромко, но очень открыто, а когда замолкает, его образ короля флирта с непременным его атрибутом — хищным прищуром сменяется вполне себе нормальным и дружеским. Не сводя с меня глаз и все еще улыбаясь, он делает глоток из своей смешно выглядящей в его огромных руках мизерной чашки, ставит ее на стол. — Ты откуда такая приехала? — Угадай, — вот это уже привычные игры. Тут я не пропаду. — Германия, — без запинки и малейшего сомнения выдает он. — Ну…-тяну я с разочарованным видом. — Совсем даже и не рядом. Давай еще раз! — Франция? Да что ж ты меня так разочаровываешь-то, а? — Похожа на француженку? — брови непроизвольно ползут вверх. Поднимаю свою чашку, держу ее в руке недолго, передумываю, ставлю обратно. Какая ж гадость все-таки. — Не выглядишь, как НЕ француженка. Один-один. Молодец, быстро учится. Усмехаюсь, мотаю головой. — Нет, не Франция, — увлеченно разглядывает меня, словно пытаясь увидеть нарисованный на лбу флаг. «Азартный», — машинально отмечаю его горящие глаза, неровное дыхание, чуть наклоненный вперед корпус. Не могу удержаться, чтобы не подначить. — Ну же, последняя попытка! Он откидывается назад и разводит руками. — Польша. — Россия, — так и быть, не стану мучать, тем более, что он хотя бы приблизился. — Россия? — удивленно переспрашивает. — А где акцент? Моя очередь смеяться. Морщу нос и с нарочно утрированным русским акцентом произношу. — Я из России. Водка, медведи, матрешка, — снова перехожу на «нормальный» язык, — Так лучше? Он отчего-то слегка смущен. Трет кончик носа, зачем-то повторяет. — Водка, матрешка… Девушки. Ой, ну вот да, ага. Как же без них-то. Пожимаю плечами. — Тебе виднее. Протягивает руку через стол. — Я Шеннон. Шеннон? С каких пор это мужское имя? Но на жест отвечаю. — Светлана. — Светла-а-ана, — зачем-то растягивает он, словно пробуя на вкус. Звук «л» он поизносит немного тверже, чем это требуется, и от этого мое имя в его исполнении приобретает даже отчасти угрожающее звучание. Но мне это неожиданно нравится, я не могу сдержать улыбку. — Что читаешь, Светлана, — кивает на мой планшет. — Да вот… — неожиданно мнусь. Ну, вот как объяснить? — Статью о так называемых «курсах женственности», которые на деле не являются ничем иным, как вытягиванием денег из глупых женщин, отчаянно стремящихся замуж. — Курсы женственности, — на лице недоумение. И ехидно, — Интересуешься? — Ага, — пожимаю плечами, — вот как раз дошла до самого дельного способа, стопроцентно гарантирующего «замуж». — Так хочешь замуж? Не на ту напал. — Со страшной силой, — подыгрываю. — Опробовала уже все возможное. Последняя надежда только на этот способ. — И что же это за способ? — пытается выглядеть спокойным и даже равнодушным, но вижу, что заинтригован. — Купить домашние тапочки. Мужские. Дорогие, — хмыкает недоверчиво, но я не сдаюсь, — да-да, знаешь ли, какие тапки — такой и мужчина будет, поэтому тут еще сто раз подумаешь, прежде чем брать что-то дешевое или, упаси господи, с распродажи! — смеется уже в открытую, по виду, впрочем, не до конца уверенный в моей адекватности — а вдруг я все это на полном серьезе? — Вот смешно тебе, а одна дама, тут, в статье, — пододвигаю ему планшет, тыкаю пальцем в нужное место, словно дама действительно там и, более того — ждет, когда на нее обратят внимание, — так вот, одна дама подошла к вопросу основательно: два месяца катала по квартире дорогие тапочки с прицепом: яхта, машина, домик, чтобы показать мирозданию серьезность своих намерений — жених без приданого был ей нецелесообразен и не оправдывал затраченных финансов и моральных усилий. — Статья на русском, — вклинивается он в мой поток, слегка подталкивая планшет обратно ко мне. Я смущенно улыбаюсь. Ну да, увлеклась. — А тетка эта, — продолжает, как ни в чем не бывало, задумчиво жуя зубочистку, — просто больная. — Зато женское начало в ней развито — будь здоров, — возражаю. — И чего тетка в итоге? Успешно? — Вроде как да, — пожимаю плечами, — история умалчивает. — А серьезно? Тебе-то это зачем? — из взгляда исчезает смешливая искра. Хочу пошутить, но под его взглядом снова говорю правду. — Да просто попалась среди подписок эта статья, дай, думаю, почитаю, что нового на брачном рынке. Облегченно выдыхает и вытирает со лба невидимую испарину. Шутки снова в строю! — А я уже начал беспокоиться, — и без пауз, — что ты тут делаешь, Светлана? — Давай уточним. Сейчас или вообще? — склоняю голову набок, хитро смотрю на него. — Сейчас. И вообще, — он, кажется, непробиваемый. — Жду, пока не кончится дождь. Глобально же — работаю. — Дай угадаю. Кем — секрет? — пытается поддеть меня, но не на ту напал. — Не секрет, и, я смотрю, у тебя есть проблемы с угадыванием — второй раз мимо. Я графический дизайнер-тире-программист. Временно здесь, пока работаю над проектом. Разрабатываем некую платформу. А так перебиваюсь фрилансом. — Вот теперь я слышу, что ты из России, — удовлетворенно кивает. — Как бы ты не старалась, а все равно твое «р» тебя выдает. Ну, и отсутствие интонации. — Скажи еще, что это я виновата, что предложила тебе угадать, откуда я, слишком рано, — намеренно возмущенно говорю я. Кажется, немного переборщила, и он вскидывает руку в примирительном жесте, но я опережаю. — С каких это пор ты знаток России? Неужели бывал? — Доводилось, — кратко бросает. Сказать, что я удивлена — ничего не сказать. — И как тебе? Он слегка мнется. — Понравилось, хотя не могу сказать, что видел очень много. Так, провел пару дней в Москве, потом в Санкт-Петербурге, увидел малую часть даже из основного. Слишком был занят. Планирую когда-нибудь полноценно там побывать. Рассказывает об этом как-то даже неохотно, тщательно подбирая слова. — У меня есть тут русские друзья, — сам продолжает, — они предупреждали меня, что Москва и Петербург очень отличаются, но я никогда бы не подумал, что настолько. — Сильно бросается в глаза? — интересуюсь. Он кивает, снова делает глоток из своей микроскопической чашки. — Очень. Москва очень шумная, живая, местами агрессивная. Все куда-то спешат, бегут мимо, ничего вокруг не замечая. Похожа на Нью-Йорк, кстати, ты не заметила? — я утвердительно киваю. Действительно, это так. Возможно, поэтому, после десяти лет в Москве я совершенно не чувствую никакого дискомфорта здесь. — А на что же похож Петербург? — не могу удержаться. «Только не говори, что на Париж, только не говори, что на Париж». — На Париж. Спасибо. Сдерживаю смешок, но мое выражение лица меня выдает. — Красивый город, — говорит он, но, замечая мою реакцию, прерывается, — Не согласна? — Отчего же, согласна. Красивый. — Ты сейчас про Петербург или уже про Париж? — Про оба. — Была там? — Ты сейчас про Петербург или уже про Париж? — повторяю его вопрос. Он снова смеется. Два-один, пока в мою пользу. — Давай сначала про Париж. — Была, Шеннон. И в Париже, и в Петербурге. — Понравилось? — снова этот хищный прищур золотистых глаз.  — Ужасный город, — честно признаюсь. Прищур сменяется удивлением, его и без того поднятые к вискам брови резко взлетают вверх. Спешу объясниться, — Нет, формально придраться не к чему: красивая архитектура, много интересных мест, куда можно сходить. Но в целом город произвел на меня сильное гнетущее впечатление. Не то, чтобы не оправдал надежд, — и почему я начала оправдываться? — надежд особых и не было. Но отпуск тогда не удался. — Странно. А Петербург? Мой брат остался от него в восторге. — Тоже не люблю. Большой и медленный. — И ощущение, будто плаваешь в банке с джемом? Он что, читает мои мысли? — Именно, — довольно киваю, — Тоже обратил на это внимание? — Угу. — Берет чашку, но видя, что она пустая, делает расстроенное лицо и отставляет ее в сторону. — Причем в первый раз не мог понять, что не так, почему я чувствую себя не в своей тарелке. Это вообще сложно, а учитывая, что рядом писается от восторга твой младший брат… — Ого, да ты еще и с маленьким братом туда ездил! Сколько ему? Он издает неопределенный восторженный звук. Глаза горят хулиганским блеском. — Сорок три. Хмыкаю, но тут же до меня доходит. — Погоди, ты сказал младший. Это значит… — Это значит, что мне сорок пять. Сорок пять? Подождите, он правда сказал сорок пять? Нет, еще раз. Сорок пять? — Вот это да, — в полном потрясении медленно произношу, не пытаясь даже скрыть эмоции. Шеннон молча созерцает процесс. Внешне выглядит спокойным, но я все же быстро исправляю ситуацию, — Я думала тебе лет на десять меньше. И то, только потому что глаза выдают возраст. И я похоже, далеко не первая, кто тебе это говорит. Шеннон доволен, это видно. Выражение спокойствия на его лице сменяется полнейшим удовлетворением. Он расслабленно улыбается и внезапно…потягивается. В очередной раз отмечаю его сходство с большим котом. — Ты права. Но это очевидно. — Про то, что ты скромный, тоже часто говорят? Или и это очевидно? — Так же очевидно, — слегка наклоняется, снова включает низкий голос и облизывает губы, — как и то, что ты рыжая и очень красивая. — Ого, — кидаю быстрый взгляд в окно — разговор приобретает совершенно не нужный мне окрас, — дождь закончился! — нахожу глазами официанта и жестами показываю ему подойти к нашему столику.  — Ты позволишь мне расплатиться? — вопрос внезапный. Перевожу взгляд на Шеннона, ожидая снова столкнуться с неотразимым и ослепительным. Но он, напротив, очень серьезен. Похоже, шутки кончились. В руках вертит бумажник, смотрит прямо в глаза, ожидая ответа. А ответ я знаю. — Нет, Шеннон, — твердо говорю, выдерживая напор этих глаз, — спасибо за предложение, но лучше по-отдельности. — Точно? — переспрашивает. — Точно, — уверенно отвечаю. Пожимает плечами, убирает бумажник обратно в карман. — Дашь мне свой номер? — вопрос звучит буднично, но я замечаю, что его пальцы сжали чашку чуть сильнее, чем нужно. — Давай, — соглашаюсь, пишу номер на бумажке. — Только не звони слишком часто, договорились? Внезапно накрывает мою руку своей. Слегка проводит по ладони большим пальцем. — А что на курсах женственности говорят относительно дерзости в адрес мужчин? Ответ приходит сам собой, и я, думая о том, насколько английский язык все-таки емкий по сравнению с русским, высвобождаю руку, встаю из-за стола, беру сумку, и, проходя мимо, слегка к нему наклоняюсь. — Fuck them. Выходя из кофейни, краем глаза вижу его крайне довольное лицо.